КОННЕКТИКУТ, ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

Было странно, насколько холодно было даже для конца сентября в Коннектикуте. Казалось, что на дворе октябрь или даже ноябрь, и я глубже засунул руки под мышки, сильнее сжавшись на плетёном диване на террасе.

Я проснулся с неприятным чувством в животе. Мама спросила, не думаю ли я, что меня сейчас вырвет, но это было не то чувство. Это было больше похоже на «у меня предчувствие, что вот-вот случится что-то плохое». Какое-то ноющее чувство в животе, которое вызывало тревогу и нервозность. Я давно не испытывал такого чувства, по крайней мере, не такого сильного и мощного, и оно мне не нравилось. Совсем. Я искал, чем отвлечься, что-то, что заставило бы его исчезнуть, но ничего не помогало.

Когда рассказал об этом маме, так же как рассказал ей о урагане почти восемь лет назад, она на мгновение пристально посмотрела на меня. Я видел, что мама не уверена, верить мне или нет, и не мог её за это винить. Я был прав насчёт того урагана, но и ошибался в других вещах.

Например, когда Люк получил водительские права, у меня началась серия панических атак, я был уверен, что он погибнет в автокатастрофе… но этого не произошло. Ну, пока что.

«Нет. Перестань. Нет. Никогда».

— Наверное, это просто твоя тревожность, дорогой, — сказала мама, убирая волосы с моего лба. — Почему бы тебе не выйти на улицу, почитать или порисовать, или что-то в этом роде? Отвлекись.

Поэтому сейчас я был здесь, морозил себе зад и глядел на задний двор с нетронутой книгой на коленях. Страх того, что случится что-то плохое, проник в мои нервы, заставляя ноги подпрыгивать, а пальцы барабанить по столу с каждой минутой, которая проходила без изменений.

«Боже, что это за хрень?»

Когда впервые услышал об урагане, я просто знал без тени сомнения, что это плохие новости для нас. Хотя и не мог сказать родителям почему или как — я просто знал. И именно эта искренность и страх убедили маму уговорить папу уехать — и посмотрите, что случилось! Наш старый дом был раздавлен двумя поваленными деревьями и затоплен ручьём внизу улицы. Я думал, что мама решила, будто я экстрасенс или что-то в этом роде, и какое-то время она регулярно спрашивала меня, есть ли у меня какие-то предчувствия по поводу определённых вещей. Как будто я мог выбрать выигрышные номера в лотерее или что-то подобное. Но это было не так. Я не был экстрасенсом, и мне не сообщали что-то потусторонние сущности, вроде призраков или чего-то подобного. Просто чувствовал, что случится что-то плохое… и это случалось.

И да, с тех пор я чувствовал нечто подобное. У меня было плохое предчувствие насчёт той вечеринки, на которую я ходил с Люком много лет назад, но иногда было трудно понять, что было действительно плохим предчувствием, а что просто мои нервы и тревожное расстройство, которые брали верх надо мной.

Но нет, это чувство… это тошнотворное, дрожащее чувство, ползущее под кожей и пробирающееся сквозь внутренности…

Это не было тревожностью.

Это было что-то другое.

Звук двигателя, грохочущего по улице, нарушил тишину, а затем он затих. Чёрный пикап «Додж», который я хорошо знал, должно быть, только что подъехал к дому. Менее чем через две минуты Люк вылез из машины, а Мелани следовала за ним. Затем я краем глаза наблюдал, как они приближались, всё время держась за руки.

Я почти ожидал, что они пройдут мимо, даже не поздоровавшись. Никогда не знал, что принесёт очередной день в моих отношениях с братом. В какие-то дни Люк делал вид, будто меня не существует. В другие дни, казалось, что для него не существовало ничего, кроме Мелани, сигарет и его подработки в местной пиццерии. Но сегодня он плюхнулся рядом со мной на белый диван, а затем притянул Мелани к себе на колени.

— Что читаешь, вонючка? — спросил брат, толкнув меня локтем.

— О боже, Люк, — отругала его Мелани, игриво шлёпнув по груди. — Не будь таким злым.

Она обвила руками его шею и прижалась виском к его голове.

— Он знает, что я шучу.

Люк обнял её за плечи, а потом резко повернулся ко мне и спросил:

— Правда?

— Конечно, — пробормотал я, всё ещё не в силах успокоить дыхание, сердцебиение или дрожь в конечностях и кончиках пальцев.

— Эй, Чарли, — позвала Мелани своим обычным нежным и мягким голосом. — Ты в порядке?

Как оказалось, Мелани не была в меня влюблена, как считал этот придурок Ричи все эти годы назад, и вместо этого она стала мне лучшей подругой.

Что касается её и моего брата… ну, скажем так, они были вместе с той самой ночи. И, как ни странно, это раздражало меня гораздо меньше, чем когда я думал о нём с другими девушками.

Возможно, я просто знал, что Мелани другая, так же как сейчас знал, что что-то не так.

— Ага, — ответил я, но не был в этом уверен.

Моё дыхание учащалось, пока шквал возможностей беспорядочно проносился в моём сознании — как реальных, так и абсурдных.

«Папа теряет работу, и мы разоряемся».

«Метеорит падает на планету и уничтожает человечество».

«Кто-то врывается и крадёт мой компьютер, видеоигры и мамино любимое ожерелье».

«Мы все заболеваем малярией и умираем ужасной смертью».

— Эй, — Люк положил руку мне на спину, — что происходит?

Я сглотнул и наконец перевёл взгляд с двора на его глаза. И безмолвно умолял его быть моим старшим, храбрым братом и заставить плохое чувство исчезнуть, но, в отличие от меня, Люку повезло, он был нормальным и не понимал, когда я был в середине панической атаки или испытывал глубокое интуитивное чувство.

— Что не так? Тебе нужно... тебе нужны лекарства или что-то ещё?

— Нет, — раздражённо ответил я, качая головой. — Я… я не знаю. Просто чувствую себя не в порядке. Что-то просто… я не знаю.

— О, — сказал Люк, кивая. — Ты, типа, волнуешься или что-то такое?

Брат прищурился, глядя на меня, словно не знал какого хрена делать со мной. И, эй, нас таких было двое. Но затем внезапное воспоминание осенило Люк, и его рот приоткрылся.

— Подожди… это как с ураганом?

Я пожал плечами, продолжая подпрыгивать ногами по полу.

— Не знаю. Просто... мне это не нравится.

— Ну, а в чём дело? Почему ты так себя чувствуешь?

Мелани переводила взгляд с Люка на меня, сбитая с толку.

— Я могу чем-то помочь?

Люк поднял руку, жестом прося её подождать, и сказал с большей настойчивостью, чем я ожидал:

— Что-то случилось? Ты, я не знаю… услышал что-то по телевизору? Как тогда, когда ты испугался, услышав про шторм?

Люку было десять, когда наш дом был разрушен штормом, и я думал, что это травмировало его сильнее, чем он показывал. Если бы не моя паника и настойчивость, мы могли бы не пережить ту ночь.

Он всегда был слишком крутым, чтобы признавать свою слабость.

— Нет, — ответил я. — Я просто проснулся с чувством, что случится что-то плохое.

— Что именно?

Я пожал плечами, чувствуя себя таким же растерянным, как Мелани, которая смотрела на нас, не зная, убегать ей или остаться, чтобы посмотреть, чем закончится этот эпизод «Сумеречной зоны».

Люк уставился мне в глаза и удерживал мой взгляд несколько секунд, и снова было то, чего я не мог понять. Послание, которое не мог услышать, которое не мог разобрать. Боже, как бы мне хотелось, чтобы Люк просто сказал, о чём думает. За последние пару лет наши отношения немного изменились. Разница между пятнадцатью и восемнадцатью годами не казалась такой огромной, как между тринадцатью и шестнадцатью, и наша дружба, казалось, немного восстановилась.

Но хотя Люк ничего не говорил, я был почти уверен, что Ричи всё ещё оставался его лучшим другом, и этот огромный, придурковатый валун никак не помогал нам сблизиться. На самом деле, он только увеличивал пропасть между нами, и я был уверен, что она останется открытой, пока Ричи не исчезнет из нашей жизни.

«Может быть, однажды он просто перестанет существовать».

— Ну, дай знать, если поймёшь, ладно? — попросил Люк решительно, похлопав меня по спине, прежде чем убрать руку. — Мы пойдём посмотрим, не хотят ли Ричи и Томми потусоваться. Увидимся позже.

И он ушёл, ещё раз доказывая мою правоту.

* * *

Тема была закрыта, и Люк тут же забыл о моём дурном предчувствии, но я — нет.

Напротив, я стал одержим и полностью поглощён отчаянным желанием предотвратить что-либо плохое, что могло случиться с дорогими мне людьми.

Люк и Мелани, мама и папа — единственные четыре человека, которые были мне близки.

Каждый раз, когда кто-то из них выходил из дома, я умолял их не уходить. Это было похоже на то, как будто я вернулся в детский сад, когда не хотел, чтобы мама оставляла меня одного в незнакомом классе, пахнущем потом, клеем и несвежим яблочным соком. Только я не обхватывал её ногу руками и не впивался пальцами в кожу, чтобы удержать её.

Но не думайте, что я бы этого не сделал, если бы мог.

— Папа, подожди! Папа! — позвал я, вскакивая из-за стола, когда папа шёл по коридору к лестнице. — Куда ты идёшь?

— О боже, Чарли, — простонал он, качая головой, спускаясь вниз. — Хватит уже, ладно?

— Но куда ты идёшь? — настаивал я, спеша за ним быстрее, чем позволяли мои длинные ноги. Поэтому споткнулся на нижней ступеньке и чуть не упал.

Папа оглянулся через плечо и сдержал смех, снова качая головой.

— Мы с мамой идём сегодня на концерт, помнишь?

— Что? Вы не говорили, что куда-то идёте.

Моё сердце забилось в панике, как раз в тот момент, когда Люк спустился по лестнице, грохоча громче стада слонов. Он был одет в нарядную одежду — свои «парадные» шмотки — и эта паника только усилилась.

— Подождите, вы все уходите? — Я звучал пронзительно, глупо и жалко, но, боже, мне не хотелось, чтобы они уходили. Не хотелось оставаться одному.

Папа посмотрел мимо меня на моего брата.

— Люк, я же говорил тебе не…

— Я просто быстро поужинаю с ребятами и Мелани, — объяснил Люк. — И привезу что-нибудь для Чарли.

Папа быстро сдался. Он мало что мог сделать, когда Люку было восемнадцать, но я видел, что папа не в восторге.

Так что мы были в одинаковом положении.

— Ладно. Но побыстрее, хорошо? И сразу же возвращайся. Понял? Не задерживайся допоздна.

— Да, хозяин, — пробурчал Люк, закатив глаза и направившись прямо к входной двери, даже не попрощавшись и не сказав, куда именно он идёт.

— Послушай, — сказал папа, отвлекая моё внимание от двери. — У тебя есть наши номера. Если Люк не вернётся через час или два, позвони одному из нас, и мы заставим его вернуться домой, ладно?

Мне действительно не нравилось находиться среди людей. Незнакомцы, группа отвратительных друзей Люка, коллеги папы, которые иногда заглядывали к нам выпить пива... Я мог бы обойтись без встреч с ними. Но быть без мамы и папы, без Люка — даже если он иногда вёл себя как придурок — мне было невыносимо.

Особенно когда это настойчивое предчувствие беды сжимало мой живот, говоря мне, что моя уютная, безопасная, печальная маленькая жизнь каким-то образом будет нарушена.

— Пап, — начал я, но он проигнорировал напряжение в моём голосе, надевая куртку.

— Если ты беспокоишься о том, чтобы остаться одному, ты всегда можешь зайти к миссис Уилер через пару домов. Я уверен, она не будет против.

Несмотря на тревогу, пульсирующую в моих дрожащих венах, я закатил глаза от такого предложения. Должно было случиться что-то действительно серьёзное, чтобы я пошёл к дому Ричи и попросил его маму присмотреть за мной. Я бы никогда этого не пережил.

Мама спустилась вниз, одетая в платье и туфли на высоких каблуках. Её волосы были распущены и завиты на концах; глаза были подведены сверкающим серебристо-чёрным макияжем. Сверкающие серьги свисали с её ушей — так непохоже на маленькие золотые шарики, которые мама обычно носила.

Я мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз в жизни видел её одетой так.

Мама выглядела как кто-то, кого я не знал.

— О боже, так приятно снова выглядеть как человек, — восторженно произнесла она, доставая из маленькой сумочки под мышкой какую-то помаду.

Мама открутила колпачок и нанесла её на губы, делая их розовыми, блестящими и сияющими.

— Ты выглядишь потрясающе, милая, — сказал папа, делая редкий комплимент, и уголки его рта приподнялись в улыбке, которую я, кажется, никогда раньше не видел.

Мои родители всегда были хорошими людьми. Они были в меру классными и редко жаловались на жизнь, как это делали другие люди. Но это были люди, которых я не узнавал — наряженные и похожие не на моих родителей, а на людей, которые весело проводят время.

Это заставило меня почувствовать себя виноватым, как будто это из-за меня они не выглядели так чаще.

Поэтому, хотя просьбы остаться дома всё ещё вертелись у меня на языке, я держал рот на замке, пока папа держал для мамы куртку, помогая ей просунуть руки в рукава.

— Ладно, Чарли. Мы оставили деньги на пиццу на стойке, если захочешь поесть, — сказала мама, застёгивая куртку и разглаживая её поверх платья.

— Люк сказал, что принесёт что-нибудь домой.

Мама многозначительно посмотрела на папу.

— Мы говорим о Люке, дорогой. Он говорит одно, а делает другое. В любом случае, у тебя есть наши номера, и миссис Уилер...

— Ага, знаю. Папа уже говорил мне это, — пробормотал я, прислонившись к стене.

Я не собирался снова просить их остаться, но, чёрт возьми, как бы мне этого хотелось. Они говорили, что это тревога разлуки (так сказал однажды врач пару лет назад) и иногда это было правдой. Но сейчас было не это, и никто не хотел слушать.

Я сжал кулаки, а дыхание сбилось.

Мама шагнула ко мне с протянутыми руками, затем прижала ладони к моим щекам. Её глаза немного расширились от удивления, когда её руки коснулись моего лица.

— О боже, надо, чтобы папа научил тебя бриться, — сказала она со смешком, прежде чем наклониться и поцеловать меня в лоб. — С тобой всё будет в порядке, Чарли. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?

Я выдохнул и кивнул.

— Хорошо.

Мама поцеловала меня ещё раз — на этот раз в щёку — а папа шутливо вздохнул.

— Пойдём, Сью. Давай оставим Чарли, чтобы он мог устроить сумасшедшую вечеринку. — Он взъерошил мои волосы, прежде чем направиться к двери. — Веди себя хорошо, малыш.

— Ага, — ответил я, сжимая кулаки, пока мама следовала за ним. — Развлекайтесь, ребята.

Дверь закрылась за ними, и я наблюдал через витражное окно, как родители садятся в машину. Затем, когда они выехали с подъездной дорожки и поехали по улице, тревога продолжала нарастать.

* * *

Была почти полночь, а я всё ещё был один.

Люк не звонил, но позвонила мама.

Чуть больше получаса назад она сообщила мне, что они уходят с концерта и собираются поужинать. Она спросила, дома ли Люк, и я соврал, сказав, что он в своей комнате.

— Отлично, — сказала мама с ноткой облегчения в голосе. — Хорошо. Значит, у тебя всё в порядке?

Мама всегда беспокоилась обо мне, и обычно мне это нравилось. Нравилось, что она заботилась обо мне и ставила мой комфорт на первое место в своей жизни, даже если это было эгоистично и по-детски с моей стороны. Но сегодня вечером я не хотел, чтобы мама волновалась. Мне хотелось притвориться нормальным ребёнком, как Люк — храбрым и крутым, которого не беспокоит, что родители проводят вечер вдвоём. Всё ради того, чтобы позволить им быть счастливыми.

— Ага, всё хорошо, мам, — ответил я и улыбнулся, потому что действительно звучал так, будто всё в порядке.

Но нет, это было не так. И теперь, через сорок минут после того, как я услышал её голос, я сидел на диване, подпрыгивая ногами и грызя ногти, пока смотрел какую-то дурацкую передачу на «MTV».

— Неужели людям действительно нравится эта хрень? — пробормотал я дрожащим голосом, глядя на группу студентов колледжа, целующихся у бассейна.

Затем входная дверь открылась, и я вскочил с дивана, чтобы посмотреть, кто пришёл.

Люк вошёл в гостиную с растрёпанными волосами и красными глазами.

— О, привет, — поздоровался он сонным и хриплым голосом. — Извини, я немного опоздал…

— Немного?! — закричал я пронзительно, выпуская всю панику, которую подавлял весь вечер. — Папа сказал тебе быть дома несколько часов назад!

Люк нахмурил брови и скрестил руки на груди.

— Ага, но папы здесь нет, не так ли?

— И что?!

— Значит, — Люк сделал пару шагов ко мне, от него пахло травкой, пивом и духами Мелани, — я немного погулял и повеселился.

Я сжал кулаки и посмотрел ему в глаза. Он был ненамного выше меня — всего на пару дюймов. Но он всё ещё был сильнее. Вероятно, так будет всегда. Но сейчас я был готов надрать ему зад, и, чёрт возьми, хотел это сделать.

— Ты должен был быть здесь со мной!

Люк опустил руки и закатил глаза, уже поворачиваясь, чтобы уйти.

— О, повзрослей уже, Чарли. Серьёзно. Сделай одолжение себе и всем остальным и…

Я бросился на Люка, толкнув его на ковёр. Потом ударил его по лицу, схватил пальцами за волосы и успел несколько раз дёрнуть его за них, прежде чем он оттолкнул меня на журнальный столик.

— Твою мать! — закричал Люк, потирая голову, пока поднимался на ноги. — Боже, ты маленький придурок. Что с тобой не так?

— Я волновался за тебя! — закричал я, чувствуя себя глупо, когда глаза наполнились слезами. Затем слез с журнального столика и сел на диван, откидывая волосы со лба. — Ты сказал, что будешь дома, а я не знал, где ты. Я должен был догадаться, что ты предпочтёшь накуриться и заняться сексом, чем быть со мной. Какого чёрта я…

— Чарли, — прервал меня Люк, его тон стал намного мягче. Он глубоко вздохнул и продолжил: — Прости, ладно? Я потерял счёт времени, и да, я курил и пил… — Люк почесал затылок и откинул волосы со лба. — В любом случае, ты прав. Я должен был вернуться. Хотя обещал, но не сделал этого, так что... Я козел, и мне очень жаль.

Я шмыгнул носом и вытер глаза.

— Всё в порядке.

— Ты поел?

— Нет, — пробормотал я. — Ты сказал, что принесёшь что-нибудь для меня.

Его виноватое выражение лица усилилось.

— Чёрт, я забыл.

— Мама оставила деньги на столе для пиццы, но...

Мне не нужно было говорить, что пиццерия уже закрыта. Мы оба это знали. Мне следовало позвонить раньше, понял я, но тогда я не был голоден, слишком отвлечённый паникой. Но теперь, когда Люк вернулся, я внезапно почувствовал урчание в животе.

— Пойдём, — сказал Люк, жестом приглашая меня следовать за ним на кухню. — Я сделаю бутерброды с сыром. Хочешь?

— Да, хорошо, — ответил я, вставая и позволяя ему вести меня. — Звучит неплохо.

* * *

Мы нашли по кабельному телевидению цензурную версию фильма «Побег из Шоушенка» и уже двадцать минут смотрели его, поедая бутерброды. Затем мы развалились на противоположных концах Г-образного дивана и пытались сосредоточиться на Энди Дюфрейне и его побеге из тюрьмы, но мой взгляд то и дело возвращался к часам.

Прошёл час, потом два с тех пор, как я в последний раз слышал голос мамы, и я начал задумываться, не позвонить ли ей. Просто спросить, чем они занимаются и когда возвращаются домой.

— Люк, — тихо позвал я.

— Хм, — промычал он, наполовину спящий.

— Может, позвонить маме и папе?

Брат глубоко вздохнул, его грудь поднялась, а затем он открыл глаза и посмотрел на меня с другого конца дивана.

— Опять нервничаешь?

Я пожал плечами, отводя взгляд.

— Нет. Я просто…

Я стал теребить нитку на шве дивана, пытаясь придумать разумное объяснение, но ничего не приходило в голову. Поэтому снова пожал плечами, не в силах смотреть на него.

— Если тебе так будет спокойнее, звони.

Я едва не выхватил телефон с журнального столика, стараясь не показывать своего нетерпения, быстро набрал мамин номер. Прижал трубку к уху и слушал, как идут гудки, но она не отвечала.

Я повесил трубку, когда включилась голосовая почта.

— Она не ответила? — спросил Люк.

Его глаза снова были закрыты.

Я не ответил, чувствуя, как сжимается желудок. Внезапно я пожалел о тех двух бутербродах, которые съел.

— Уверен, с ними всё в порядке, — пробормотал Люк, немного невнятно, обхватывая себя руками и погружаясь в сон.

— Но… — сглотнул я, глядя на светящийся экран телефона. — А если нет?

— Перестань.

Я поднял взгляд и увидел, что он приоткрыл один глаз.

— Ты же знаешь, что это просто твой мозг так говорит. Скажи ему заткнуться.

И я пытался. Правда пытался, заставляя себя сосредоточиться на фильме, но мой разум просто не мог успокоиться, даже когда я укутался в одеяло и почувствовал, как тяжелеют веки.

«Где они?»

Я снова схватил телефон, стараясь не разбудить Люка, и набрал мамин номер. Опять никто не отвечал. Тогда я позвонил папе, и пошли гудки — один, два, три…

— Алло?

Я приложил руку к груди и выдохнул с огромным облегчением.

— Привет, пап.

— Чарли, дружище! Почему ты не спишь?

— Я… эм… — Я замялся, не решаясь признаться, что не мог уснуть из-за беспокойства. С мамой я мог быть честным, но папа относился к моим страхам и переживаниям менее серьёзно. Но ничего другого я придумать не смог. — Я ждал вас.

— Скажи ему, что мы в порядке, — услышал я голос мамы.

— Мама просила сказать тебе, что мы в порядке, — повторил папа.

— Хорошо, отлично, — вздохнул я с облегчением.

— Мы задержались в закусочной с Биллом и Адди, но уже едем домой.

— Хорошо.

Я натянул одеяло повыше на плечо, неуверенный, что помню, кто такие Билл и Адди. Но это было неважно. С мамой и папой всё было в порядке.

— Так что… подожди. — Его голос изменился, и я резко открыл глаза. — Сью, берегись этого парня. Что...

— Какого чёрта он делает? — голос мамы звучал отчаянно, тревожно.

Я резко сел.

— Пап, что случилось?

— О боже, Пол! Де-держись! — кричала мама, её голос был полон паники и пронзал моё ухо.

— П-пап! Что происходит?! — теперь я кричал в трубку, разбудив Люка.

Он резко сел, его глаза стали сразу же растерянными и встревоженными.

— Чарли?

— Сью! Не...

Завизжали шины, разбилось стекло, и из телефона доносилось слабое звучание радио, играющего какую-то глупую песню Майкла Болтона. Но несмотря на мои крики и мольбы к родителям ответить мне, я знал, что больше никогда не услышу их голоса.