МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

Я не был уверен, что вообще спал, но в этом не было ничего нового. Сон давно перестал иметь для меня значение — кошмары редко давали мне такую возможность. Поэтому за несколько часов до звонка будильника я уже вскочил с постели, готовый начать день, без малейшего желания снова заснуть.

К тому же это было бы лишь пустой тратой времени — лежать, ничего не делая, кроме как бороться со своим разумом и теми вещами — и людьми, — которых он упорно пытался воскресить из мёртвых. Вместо этого я заварил чёрный кофе. Потому что иногда наши воспоминания были более жестокими, чем призраки, которые преследовали нас, и единственное, что можно было сделать, чтобы прогнать их, — это выпить кофе и проснуться.

Что, чёрт возьми, со мной было не так?

Конечно, я думал о Люке все эти годы. И, конечно, иногда заново переживал события нашего общего, часто яркого прошлого. Но я научился заглушать эти воспоминания, как только они вылезали из подвала, куда их запер. Для меня не было пользы от этих воспоминаний, так почему же я не мог остановиться тогда?

Я отпил кофе, мечтая о том, чтобы можно было вводить его прямо в кровь через капельницу. Любое действие, помимо моргания и дыхания, казалось слишком утомительным после пары часов сна, прерванного воспоминаниями, но я умудрился выпить первую чашку меньше чем за десять минут, уставившись в пустую кухонную стену.

Затем я налил ещё одну чашку и приготовил завтрак. Надел чёрные джинсы, чёрную футболку, чёрную кожаную куртку и чёрные ботинки. Потом взял ключи с простого крючка возле тяжёлой деревянной двери. Та же рутина, которой я придерживался каждый день с тех пор, как пять лет назад устроился смотрителем. Рутина — это хорошо. Она держала меня на земле, успокаивала ум и позволяла ему работать как хорошо смазанной машине.

Я обошёл каменный домик и подошёл к мотоциклу Люка, не отрывая глаз от покрытой росой травы по обе стороны каменной дорожки. Было ещё слишком рано, чтобы открывать ворота кладбища, но это не мешало мне зайти в хозяйственный сарай и взять газонокосилку.

С ключами, свисающими с моих татуированных пальцев, я взял шлем с сиденья и положил его на старый пень позади дома. Я не видел смысла надевать его, когда ехал всего несколько миль в час и находился всего в нескольких шагах от домика, а на территории больше никого не было. Чёрт, обычно я бы прошёл это расстояние пешком, если бы не был таким ленивым.

Оставив шлем на пне, я повернулся к мотоциклу и сразу же схватился за грудь, потому что на сиденье лежал окурок сигареты.

Я не из пугливых. За свои тридцать восемь лет я столкнулся с изрядной долей мучений и пережил больше трагедий, чем любой человек заслуживает. Я принял духовный мир таким, какой он есть, и смирился с сосуществованием довольно рано. Но единственное, что могло заставить мои нервы взбунтоваться, — это мысль о том, что за мной следили, знали обо мне и наблюдали, когда всё, чего я хотел, — это чтобы меня оставили в покое.

Всё ещё сжимая ткань своей футболки, я оглядел кладбище, осматривая всё, что мог увидеть с того места, где стоял. Солнце начало подниматься, рассеивая призрачный свет сквозь утренний туман над деревьями и надгробиями, но нигде я не увидел фигуры человека, прячущегося где-то вдалеке.

У меня дрожали пальцы, когда я поднял сигарету и бросил её в мусорный бак за домом.

«Наверное, какой-то глупый сопливый ребёнок», — подумал я.

«Но когда? Как?»

Сигнализация сработала бы, если бы кто-то вошёл после закрытия. Я бы увидел кого-то снаружи. Макс, ночной охранник, знал бы об этом, и нарушитель был бы пойман.

«Нет, может, и нет. Здесь темно. Они могли спрятаться где-нибудь, когда я закрывал ворота. Дети часто вытворяют подобную фигню».

Я выдохнул, успокаивая своё бешено колотящееся сердце, и закатил глаза от собственной паранойи. Это был не первый раз, когда местные дети проводили ночь на кладбище — то ли поспорив, то ли на свидании. Я ловил их бесчисленное количество раз, но невозможно было сказать, сколько раз им удавалось проскользнуть мимо меня. Я делал всё, что мог, как и охранник, но иногда некоторые случаи ускользали от нашего внимания. Наверняка именно это и произошло.

«Эй, может, это даже тот кусок дерьма, который бросил свою салфетку на могилу Эллен».

Мои нервы успокоились, и я кивнул сам себе, мгновенно почувствовав себя глупо и нелепо за то, что думал, будто это могло быть что-то другое.

Или кто-то.

* * *

Кладбище было огромным, одним из крупнейших в штате, и находилось сразу за пределами Салема. Именно поэтому я ухватился за возможность подать резюме, как только увидел объявление о вакансии несколько лет назад. Сорок акров земли и могил, за которыми я должен был ухаживать и охранять. Это место дало мне приют и прекрасное, великолепное занятие, отвлекающее от мыслей. Оно давало мне столько же, сколько я отдавал ему, и я полюбил это место больше, чем большинство вещей в моей жизни.

Но сегодня я тосковал по людям, которых никак не мог выбросить из головы.

Мама и папа.

Мелани.

Люк.

Проклятье, я чертовски скучал по Люку.

Я нажал на тормоз газонокосилки и издал всхлип, который удивил как меня самого, так и птиц в ближайшем кусте. Они разлетелись в разные стороны, устремившись к небу, и я наблюдал, как они улетают, так же как улетели все остальные.

Ну, все, кроме Люка.

Люк бы никогда не ушёл, если бы его не заставили, и я бы никогда не оставил его, если бы…

«Нет, хватит. Не думай об этом. Не сейчас».

Я опустил взгляд на руль. Провёл руками по прорезиненному пластику, пока одинокая предательская слеза скатилась из глаза и прочертила дорожку через бороду. Жгучая боль пронзила грудь, разрывая сердце и выливая целую жизнь страданий мне на колени.

Как долго человек может нести на себе столько горя и душевной боли, прежде чем сломается под таким огромным грузом?

Почти пять лет, судя по всему.

Именно столько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видел человека, который что-то значил для меня. Целых пять проклятых лет с тех пор, как я оставил свою жизнь в Коннектикуте.

Потребовалось почти полдесятилетия, чтобы всё это настигло меня, и вот я, сидя посреди кладбища, которое теперь называл домом, рыдал по всем людям, по которым скучал и которых, вероятно, больше никогда не увижу.