КОННЕКТИКУТ, НАШИ ДНИ

Жена. У Люка есть жена.

«Была», — напомнил я себе, ошарашенный.

Первой эмоцией, накрывшей меня с головой, был гнев. Он был женат — причём в тюрьме, — а я об этом не знал. Я чувствовал себя преданным, обманутым. Но этот гнев быстро растаял. Люк не сделал ничего плохого, прожив ту небольшую жизнь, которая у него осталась. Это была моя вина, ведь я сам создал пропасть между нами, отдалившись на годы. Моя вина, что не вернулся, как говорил. Как обещал.

Поэтому, закончив разговор с полицейским, я позволил себе несколько минут посидеть, оперевшись на Сторми, и снова выплакать всё горе и сожаление, что копились в моём израненном сердце. Я плакал сильнее, чем когда-либо в жизни, пока горло не пересохло, голова не разболелась, а слёзы не иссякли. А потом, понимая, что больше ничего не могу сделать, я попросил Сторми подвезти меня.

Поначалу это казалось маловероятным — я понимал это, когда предлагал такой вариант, — но теперь, глядя в окно её машины, осознал, что моё поразительное чутьё снова не подвело. Но это не означало, что мне было легко смотреть на дом, в котором я вырос, — дом, который мы с Люком невольно позволили прийти в упадок, а потом покинули, — и видеть этот чистый, выкрашенный, ухоженный дом с машиной на подъездной дорожке и детским трёхколёсным велосипедом на лужайке было невыносимо.

И я подумал: «Не может быть. Ни за что, чёрт возьми», — потому что отрицание почему-то давалось легче, чем принятие правды. Того, что мой брат женился на женщине с ребёнком — или этот ребёнок его? — и что эта жена с ребёнком теперь живут своей жизнью в доме, за который я до сих пор платил налоги. Наводят порядок, делают ремонт, превращают его в дом.

«Почти что вежливые сквоттеры».

— Это был твой дом? — спросила Сторми, проследив за моим взглядом.

Я прочистил горло, преодолевая неприятный ком в горле от эмоционального потрясения, и сказал:

— Ага.

— Что ты собираешься делать? — приглушённо спросила Сторми, глядя на дом с изумлением и недоверием.

— Не знаю.

— Ты не можешь просто выгнать жену своего брата.

Я оглянулся через плечо на неё, сидящую за рулём.

— Я сказал, что собираюсь её выгонять?

— Нет, но у тебя такой вид, будто ты этого хочешь.

Я раздражённо фыркнул. Я не лгал: я действительно не знал, чего хочу. Даже не знал, кто эта женщина — если, конечно, именно она здесь жила. Полицейский не предоставил мне много информации — на случай, если я не тот, за кого себя выдаю, сказал он, чтобы защитить частную жизнь, по-видимому, невинной женщины.

«Почувствовала бы она себя в безопасности, если бы я просто позвонил в дверь прямо сейчас?»

Я не хотел её пугать. Просто хотел задать несколько вопросов. Хотел узнать, кто она, был ли ребёнок сыном моего брата или нет, и… и…

«Забыл ли он обо мне».

— Я сейчас вернусь, — резко бросил я, открывая дверь машины.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросила Сторми, уже открывая свою дверь со стороны водителя, но я покачал головой.

— Нет, пока не надо. Оставайся здесь. Я вернусь, если ты будешь нужна.

«Я всегда в тебе нуждаюсь. Но мне нужно было сделать это в одиночку».

Она на мгновение замешкалась, но в итоге ответила:

— Хорошо. Я никуда не уеду.

Я едва обратил на неё внимание, захлопнув за собой дверь. Не в силах остановиться, медленно шёл от обочины к подъездной дорожке, разглядывая свежевыкрашенный почтовый ящик, где Томми однажды оставил кучу собачьего дерьма. Место в конце асфальта, где он нарисовал аэрозольной краской угрозу смерти, теперь исчезло, как будто этого никогда и не было. Я глупо задавался вопросом, осталось ли кровавое пятно в прихожей, были ли стёрты алые отпечатки рук со стен и двери спальни моих родителей, прекрасно зная, что их давно нет, как и облупившейся краски на обшивке и дверной раме.

«Боже, даже сама дверь другая», — подумал я, осторожно поднимаясь по ступенькам к крыльцу. Я чувствовал себя чужим в месте, которое знал с рождения.

Мне здесь больше не было места. И я не понимал, почему это так больно, но… Боже, это действительно было больно. Это был мой выбор — уйти, оставить это место, пока я не буду готов вернуться, но где-то по пути оно перестало быть моим, несмотря на то, что моё имя стояло в документах на владение рядом с именем Люка.

Стоя перед дверью, я попытался разглядеть что-то через матовое стекло, но изображение было слишком искажено, и я смог различить лишь диван и телевизор там, где их раньше никогда не было. Я протянул руку к дверному звонку и замер, размышляя, не стоит ли просто уехать и продолжать жить в блаженном неведении, как последние пять лет. Но… насколько блаженным оно было, если я не мог перестать думать о брате и о том, чем он занимался? Это был мой шанс получить ответы. Это был мой шанс узнать, как он провёл последние годы своей жизни, и разве я не заслуживал этого? То есть, возможно, я многого не заслуживал после всех своих проступков и нарушенных обещаний, но это заслуживал. Я заслуживал завершения.

Не раздумывая больше ни секунды, я нажал на звонок. И стал ждать.

Из того места, где, как я знал, находилась лестница, послышались шаги. Раздался приглушённый голос, сказавший что-то, чего я не расслышал, но понял, что это было не для меня, потому что другой голос ответил. Шаги приближались, и с каждым из них моё сердце билось всё чаще. Вот оно. Настал момент, когда я встречу женщину, вышедшую замуж за моего брата, пока тот сидел в тюрьме.

«Боже, кто, чёрт возьми, выходит замуж за человека в тюрьме, у которого почти нет шансов выйти? — подумал я, сделав прерывистый вдох, ожидая, пока дверь откроется. — Кто, блин, выходит замуж за убийцу?»

В поле зрения появилась искажённая фигура женщины, щёлкнули замки. Я сжал кулаки по бокам, заставляя себя не бежать обратно к машине Сторми. Дверь распахнулась, и моё сердце замерло, когда передо мной предстали копна клубнично-блондинистых волос и пара сверкающих голубых глаз. Женщина вздрогнула при виде меня, как и я, увидев её. Её взгляд скользнул по моей высокой фигуре, прежде чем остановиться на моём лице. Она вцепилась руками в дверную ручку и косяк, пока смотрела на меня и моргала, словно увидела призрака.

Затем, словно в замедленной съёмке, у меня перехватило дыхание, когда женщина бросилась ко мне, обвив руками мою шею, а я обхватил её за талию.

Она дрожала, крепко прижимаясь ко мне. Её слёзы намочили мою шею и воротник свитера, тихие всхлипы звучали у моего уха.

— Чарли, — прошептала она, впиваясь пальцами в мои плечи.

Я выдохнул и наконец позволил себе заплакать вместе с ней, шёпотом произнеся:

— Мелани.

— Ты вернулся.

Я не смог сдержать смешка, хриплого и прерывистого от слёз.

— Как и ты.

Она не засмеялась в ответ. Только заплакала ещё сильнее, громче, уткнувшись лицом в моё плечо. Я вдыхал её запах, наполняя свои чувства воспоминаниями юности и той единственной, кто всегда делала всё лучше в то время, когда всё было плохо. И я не мог поверить, что Мелани здесь, не мог поверить, что она в этом доме, не мог поверить, что они с Люком…

Боже, что произошло?

— Почему ты вернулась? — мягко спросил я, прижимаясь щекой к её щеке.

Неохотно Мелани отстранилась, отступив назад, но прежде чем отойти, прижала ладони к моим щекам и улыбнулась, несмотря на слёзы, всё ещё катившиеся по её лицу.

— Боже, посмотри на себя, — прошептала она, качая головой в изумлении. — Люк был бы так счастлив. Он бы… — Мелани прикусила губу, и её лицо снова исказилось. — Боже, мне так жаль, Чарли. Мне так, так жаль. Я всё время думала о тебе. Я хотела тебя найти. Просто… я не знала как, и…

— Всё в порядке, — сказал я, взяв её лицо в ладони и стирая слёзы большими пальцами.

— Нет, не в порядке. — Мелани сжала мои запястья и выдавила улыбку. — Но, наверное, так и должно быть, да? Ты здесь. Ты вернулся.

— Ага, — кивнул я и глубоко вздохнул. — Я здесь.

* * *

Мелани пригласила меня в дом, куда родители привезли меня из больницы почти тридцать девять лет назад.

— Мне так много нужно тебе рассказать, — сказала она, и я согласился.

Мне так много нужно было услышать — и так много нужно было рассказать ей в ответ.

Но сначала я вернулся к машине, чтобы привести того, с кем Мелани нужно было познакомиться.

— Что происходит? — спросила Сторми, не отрывая взгляда от дома и открытой входной двери.

— Я хочу познакомить тебя кое с кем, — с воодушевлением сказал я, хватая её за руку и вытаскивая из машины.

Сторми с подозрением посмотрела на меня, выбираясь наружу.

— Ты знаешь, кто она? Это жена твоего брата?

Я вытер рукой лоб и оглянулся через машину на дом. Реальность легла на мои плечи странным, но уютным грузом, словно нашлась и встала на место давняя деталь головоломки. Словно всё — ну, почти всё — снова стало на свои места.

— Это Мелани, — сказал я, недоверчиво качая головой.

— Мелани? Бывшая невеста твоего брата? — в голосе Сторми звучало такое же потрясение, какое испытывал я. — Они снова сошлись?

— Я… я не знаю. То есть, очевидно, да, но… я не… Она собиралась всё мне рассказать, но сначала я пошёл за тобой.

Я взял её за руку и двинулся обратно к дому, но Сторми осталась на месте. Я повернулся и увидел неуверенное выражение её лица, она нахмурила брови и прикусила нижнюю губу.

Я наклонил голову и спросил:

— Что не так?

Она пожала плечами, прежде чем ответить:

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я была здесь? Это… так лично, и…

— Что ты имеешь в виду? — Если я не ошибался, ей было неловко. — Почему бы мне не хотеть, чтобы ты была здесь?

— Потому что это касается только вас двоих. Вы семья, а она… она так важна для тебя…

— На всей планете нет никого важнее для меня, чем ты, — заверил я её, сжимая её руку. — И после того как провёл последние несколько дней с твоей семьёй, я больше всего на свете хочу пригласить тебя в то, что осталось от моей. Пожалуйста. Я не хочу заходить туда один.

Сторми выдохнула, опустила голову и, глядя мне в глаза, кивнула.

— Хорошо, Спайдер. Давай сделаем это. Познакомь меня со своей семьёй.

* * *

В гостиной были изменения: ковёр сняли, обнажив спрятавшийся под ним паркет, а стены покрасили свежим слоем краски. Но в остальном первый этаж дома моего детства остался прежним, и это было одновременно утешением и проклятием.

Куда бы я ни посмотрел, я видел Люка. Видел себя. Видел наше детство и годы одиночества. Видел кровь, которую пролил на пол в ту ночь Хэллоуина пять лет назад, и тело Томми без сознания, которое увозили на каталке. Мелани и Сторми тоже это чувствовали это, когда я с тревогой и осторожной ностальгией осматривал каждый уголок. Женщины ещё даже не представились друг другу официально, но, словно по негласному соглашению, молчали, пока я медленно проходил через гостиную и, переводя взгляд с одного предмета на другой, приближался к столовой.

— Я старалась оставить всё как можно более прежним, — наконец произнесла Мелани, когда я провёл рукой по каменной полке над камином, где, насколько я помнил, родители никогда не разжигали огонь.

Я знал, что родители не разжигали.

— Выглядит хорошо, — сказал я искренне, хотя меланхолия в моём голосе делала эти слова похожими на ложь.

— Ты уверен? Потому что я не знала, стоит ли мне…

Я оглянулся через плечо и увидел, что Мелани стоит у дивана, робко и настороженно глядя на меня.

— Мелани, это твой дом. Тебе не нужно моё одобрение.

Она опустила взгляд на коврик под кофейным столиком и покачала головой.

— Нет. Это не так. Я… ну, мы с Люком… мы всегда думали, что я поживу здесь какое-то время, но не знали, как долго. И если ты… когда ты вернёшься, ты захочешь сюда переехать, и мы найдём новое место для жизни, так что…

Вопросов было так много, и я не знал, с какого начать. Поэтому, засунув руки в карманы и повернувшись к ней, я спросил первое, что пришло в голову:

— Кто это «мы»?

Мелани сглотнула, переводя взгляд между Сторми и мной. Тогда до меня дошло: теперь она была для меня чужой, а я — для неё. У нас было общее прошлое, старая взаимная любовь, и эти воспоминания и эмоции переживут нас обоих. Но я не знал, кем она стала сейчас, а она не могла предугадать, как я отреагирую на… в общем, на что угодно.

«Она боится тебя. Ты теперь убийца».

«Ага, ну, она тоже вышла замуж за убийцу».

Я покачал головой, не в силах сдержать недоверчивый смешок при этой мысли. Боже, я не мог поверить, что они с Люком были женаты. После всего этого времени, после всего…

— Что? — тихо спросила Сторми, сделав шаг ко мне.

— Просто не могу поверить, что всё это происходит, — сказал я, сомневаясь, что когда-нибудь смогу в это поверить.

Мелани кивнула.

— Знаешь, почему бы нам не сесть, и я просто… начну с самого начала?

— Ага, — согласился я. — Хорошая идея.

Я повернулся первым и направился в столовую, потому что, хотя я и был чужим в этом доме, когда-то он принадлежал мне. Стол — тот самый — стоял точно на том же месте, что и раньше, и за моей спиной я слышал, как Мелани и Сторми тихо знакомились друг с другом, а я представлял себе бесчисленные ужины, бесчисленные дни рождения, бесчисленные часы домашних заданий, разговоров и споров. Представил нас с Люком, когда мы были одни. Вспомнил тот последний раз, когда он просил меня пойти с ним куда-то, в кино, и сглотнул боль от мысли, что стоило просто пойти. Это бы меня не убило, так почему я не пошёл? Я не мог вспомнить, и это было хуже всего.

Я сел на стул, где всегда сидел Люк, почему-то так я чувствовал себя ближе к нему. Сторми села рядом со мной, там, где всегда сидела Мелани, а Мелани — напротив нас, на том самом стуле, который я всегда выбирал для себя. Наши роли странным образом поменялись: Мелани вдруг оказалась третьей лишней, и это казалось одновременно правильным и неестественным.

— Так вы познакомились в Салеме? — спросила Мелани, разливая по трём стаканам холодный чай из кувшина, стоявшего в центре стола.

Я понял, что Мелани могла знать, где я был, только если Люк ей рассказал, и задумался, как часто он говорил обо мне. Думал ли он обо мне так же часто, как я о нём? Скучал ли?

— Ага, — ответила Сторми, принимая один из наполненных стаканов. — Он спас меня, так что я отплатила ему, не оставив выбора, кроме как пойти со мной на свидание.

Мелани бросила на меня дразнящий взгляд, передавая мне стакан.

— То есть всё такой же нелюдимый, как всегда, я так понимаю?

— Честно говоря, ещё хуже, — сказал я с хриплым, самоироничным смешком. — Но, думаю, я понемногу становлюсь лучше.

Сторми слегка толкнула меня плечом.

— Так и есть.

Мелани подняла подбородок, наблюдая за нами, отмечая, как Сторми смотрит на меня и как я смотрю на неё, и сказала:

— Знаешь, это всё, чего он когда-либо хотел.

Я повернулся к ней и нахмурился.

— Что?

Она пожала плечами, и её глаза наполнились слезами.

— Люк. Всё, чего он хотел, — чтобы ты нашёл кого-то. Только это. Он никогда не думал о себе. Люк рассчитывал выйти через пару десятилетий или около того и знал, что однажды у нас всё будет хорошо… или, ну, настолько хорошо, насколько возможно. Но ты… — Мелани прикусила губу, чтобы та не дрожала, и вытерла слезу, прежде чем та успела скатиться по щеке. — Люк так боялся, что ты останешься один, Чарли. Он не хотел, чтобы ты был один. И постоянно об этом говорил, о том, как надеется, что ты наконец нашёл кого-то там, и что ты не просто… прячешься где-то.

Пока Мелани говорила, мои лёгкие судорожно пытались вдохнуть воздух, и я опустил взгляд на стол — туда, где рука Сторми держала мою. Тихо, мягко, как лёгкий зимний снегопад, все кусочки сложились воедино, те, о которых я не смел говорить вслух. Те, в которых не смел признаться никому. Но сердце глухо стучало, нога подрагивала под столом, и я думал… не мог перестать думать…

Я прочистил горло и отогнал эти мысли, прежде чем сказать:

— Так, эм… что произошло? Как вы с Люком снова сошлись? Думаю, это случилось после…

— На самом деле, — перебила Мелани с нервным смешком, — мы начали писать друг другу письма вскоре после того, как его осудили.

И в тот же миг меня охватила злость.

— Ты серьёзно? И он мне не сказал?

В глазах Мелани читалось извинение, когда она ответила:

— Думаю, он не считал, что может это сделать. Ты тогда был так… — Мелани вздохнула и отвела взгляд. — У тебя было столько трудностей, и Люк не хотел тыкать тебе в лицо, что, несмотря ни на что, у него всё было не так плохо. Он не винил тебя за это и вовсе не собирался что-то от тебя скрывать. В нашу защиту скажу: мы и сами не знали, к чему приведёт эта переписка.

Я хотел найти в себе силы злиться дальше, но Мелани была права. Я был сосредоточен только на себе и обстоятельствах своей повседневной жизни. Бывали моменты, когда я едва давал Люку вставить слово во время наших коротких визитов, а если он всё-таки говорил, я почти не слушал. Наверное, просто решил, что с ним не происходит ничего примечательного. В конце концов, Люк сидел за решёткой. Но я и не подозревал, что именно тогда, оказавшись в заключении, он наконец обрёл свободу.

— Значит… — Я провёл рукой по губам, пытаясь выстроить хронологию. — Когда вы снова сошлись?

— Прямо перед твоим отъездом, — без колебаний ответила Мелани. В её голосе прозвучала нотка сожаления. — Мы договорились о частном свидании. Я не хотела, чтобы наша первая встреча после стольких лет прошла в комнате для посетителей, в окружении множества людей. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к этому, увидеть его таким. Но потом… остальное уже история.

Краем глаза я заметил, как губы Сторми растянулись в улыбке.

— И вот так ты его приняла обратно.

Мелани рассмеялась и закатила глаза.

— Похоже, Чарли рассказал тебе о нас.

Сторми виновато кивнула, но Мелани отмахнулась от извинений.

— Мы были тогда в таком раздрае. Он был в полном раздрае.

— Да, это правда, — согласился я, вспоминая череду пьяных ночей. Драки. Похмелья. Бесчисленные промахи.

— Но, честно говоря, как бы безумно это ни звучало, Люк был лучшей версией себя, когда находился в «Уэйуорде». Трезвый, внимательный, честный, здоровый…

Это была чистая правда. Я и сам это видел и кивал каждому слову.

— Я никогда не переставала его любить, — призналась Мелани, глядя мне прямо в глаза. — И я пыталась двигаться дальше. Правда пыталась. У меня было несколько парней, с которыми я встречалась год или два, но… это было не то.

Сердце защемило, и я опустил плечи, кивая.

— Он тоже никогда не переставал любить тебя, Мел.

— Знаю. — На её лице появилось печальное выражение, пока она теребила кольца на пальце. — В тот первый раз, когда я его навестила, он спросил, осталось ли у меня помолвочное кольцо. — Мелани недоверчиво рассмеялась, словно сама не могла в это поверить. — Я сказала, что осталось, а Люк ответил: «Тогда какого хрена мы вообще делаем, Мел? Я люблю тебя, ты любишь меня. Давай прекратим эту фигню и просто поженимся».

Я откинулся на спинку стула, тяжело дыша.

— Подожди. Вы были помолвлены до моего отъезда?

Мелани кивнула, в её взгляде читалось глубокое сожаление.

— Прости, Чарли. Я спросила Люка, почему он не сказал тебе в тот день, когда ты сообщил ему, что уезжаешь, но он просто… не хотел тебя останавливать. Не хотел давать тебе ещё один повод передумать. Если бы ты остался, мы бы, конечно, тебе всё рассказали. Но ты уехал, и мы просто… — Мелани глубоко вздохнула и посмотрела мне в глаза. — Я хочу сказать тебе, что мы были несчастны. Хочу сказать, что всё это время мы скучали по тебе и…

Я удивил её своим внезапным смехом.

— Почему?!

— Потому что я не хочу, чтобы казалось, будто мы по тебе не скучали! — Мелани смеялась вместе со мной, несмотря на слёзы, которые текли по её щекам. — Мы скучали, Чарли. Боже, как сильно мы по тебе скучали. Мы постоянно о тебе говорили. Гадали, где ты и что делаешь… но при этом были так счастливы. Те годы… — Мелани вздохнула и подняла взгляд к потолку. — Они были короткими, их было недостаточно — о боже, этого было так мало, — и они были чертовски трудными, но они были нашими. Мы…

В этот момент мы услышали шаги, спускающиеся по лестнице. Мелани резко повернула голову, на её лице отразилось удивление, словно она на мгновение забыла, где находится. Она встала из-за стола, вытерла лицо руками и поправила кофту. Я посмотрел на Сторми, которая с любопытством поглядывала на меня, и задумался, какие ещё сюрпризы меня ждут.

— Мамочка? — раздался тоненький голосок, сопровождаемый топотом маленьких ножек по паркету. — Я хочу перекусить.

Мелани на мгновение встретилась со мной взглядом и ответила:

— Эм, конечно, да. Что...

— О! Я не заметила, что у тебя гости.

Удивлённый голос пожилой женщины привлёк моё внимание, я повернулся и увидел выцветшие глаза матери Мелани. Я не видел её много лет, но узнал бы где угодно. Она прижала руку к груди и прищурилась, изучая меня, и неуверенно подошла ближе.

— Мам, ты ведь помнишь Чарли, верно? Младшего брата Люка?

И тогда её рот открылся, когда она узнала меня.

— Подожди, Чарли? Это действительно ты?

Я кивнул, сдерживая желание снова разрыдаться.

— Да, это я.

— О боже мой. — Её рука осталась прижатой к груди, когда она покачала головой и сделала несколько шагов ближе. — Встань, чтобы я могла тебя как следует рассмотреть.

Я сделал, как та просила. Она остановилась в метре от меня, всё ещё щурясь, изучая мою фигуру. Тогда я понял, что зрение её матери начало ухудшаться с возрастом.

— Ты действительно вырос, да? — засмеялась она, улыбаясь с любовью.

— Люди так делают, — усмехнулся я.

— А кто это? — Она заглянула за мою спину и с любопытством посмотрела на Сторми

— Это моя девушка, — сказал я и как раз успел представить их друг другу, когда в столовую вошли не один, а сразу два маленьких мальчика.

Моё сердце наполнилось радостью и отчаянной, ужасной болью, когда я увидел, как сильно они оба похожи на Люка… и на меня.

Они были похожи на нас. Как будто их вырвали из фотографии из прошлого и бросили в моё настоящее, чтобы они смотрели на меня широко раскрытыми, неуверенными глазами.

Младший из двоих подошёл к Мелани и вцепился маленькими ручками в её кофту.

— Мам, — тихо сказал он. — Кто это?

Мелани посмотрела на него с нежностью, которую я помнил только от своей матери, когда она откинула его тёмные волосы со лба и оставила руку на его макушке.

— Это твой дядя Чарли, — сказала она успокаивающим голосом, глядя на меня, с глазами, блестящими от слёз и счастья, которого я не ожидал.

«Дядя Чарли. Дядя. Чарли».

Этот момент казался слишком нереальным, чтобы быть правдой. Но это действительно происходило. Я был дядей — титул, который я ни за что на свете не думал когда-либо получить, но вот он, передо мной.

— Дядя Чарли? — спросил старший мальчик, подходя и вставая рядом с бабушкой. — Но дядя Чарли — маленький ребёнок.

Смех Мелани смешался со всхлипом, она прикрыла рот рукой, стараясь сдержать эмоции.

— Это было на фотографиях, которые я тебе показывала, когда папа тоже был маленьким. Но папа вырос, правда?

Папа. Это слово пронзило моё сердце раскалённой стрелой, и я с трудом вдохнул.

«Боже, Люк… ты отец. Папа. А я узнаю об этом только сейчас, а тебя уже нет».

Младший мальчик медленно кивнул, осмысливая сказанное.

— Да…

— Ну, — сказала Мелани, взъерошив волосы мальчика рядом с ней, — так и дядя Чарли вырос.

Я поднял руку и помахал двум мальчикам, чувствуя себя таким же неуклюжим, каким и ожидал себя в роли дяди.

— Привет, — сказал я. — Очень рад с вами познакомиться.

— Это Дэнни, — сказала Мелани, глядя на младшего. Затем, указывая на того, кто не мог оторвать от меня скептического взгляда, добавила: — А это Лукас. ЭлДжей²⁰.

Я улыбнулся и кивнул.

— Сколько вам лет, ребята?

— ЭлДжею четыре, — ответила мама Мелани, — а Дэнни три. Малыш наверху, спит.

Я удивлённо посмотрел на Мелани.

— Их трое?

Она глубоко вздохнула, а затем нервно кивнула головой.

— Младенец… ему чуть больше двенадцати недель. — Её нижняя губа на мгновение дрогнула, прежде чем она взяла себя в руки и сделала глубокий, ровный вдох. — Его тоже зовут Чарли.

Двенадцать недель. Чуть больше трёх месяцев. Он был младенцем, совсем крохой — и никогда не узнает своего отца, кроме как по фотографиям Люка. И тут до меня дошло, сколько потерь привело нас всех сюда, в этот момент. Мои родители. Друг Сторми, Билли. Ричи. Томми. Люк. Боже, если бы кто-то из них дожил до этого дня, что бы изменилось? Чёрт, произошло бы вообще всё это?

Возможно ли, что в какой-то параллельной вселенной мои родители всё ещё живы, и мы — все мы — собрались здесь, в этой столовой, за обычным семейным ужином, не подозревая, что где-то там я вечно оплакиваю семью, без которой проведу остаток жизни?

«Но они у меня есть, — подумал я, обводя взглядом комнату. Я встретился взглядом со Сторми, и она обняла меня за руку. — У меня есть она».

И это уже что-то, правда? Я не один. Я так далёк от одиночества, и под покровом горя, которое, я знал, буду нести до конца своих дней, я понимал: я счастлив. По-настоящему, искренне счастлив.