КОННЕКТИКУТ, НАШИ ДНИ

«Я увижу тебя снова».

«Нет, не увидишь, Чарли».

Я сидел, обхватив голову руками, и снова и снова прокручивал в голове эти слова — слова, которые все эти годы старался не вспоминать.

Сторми обнимала меня за плечи, одной рукой сжимая моё колено, пока Рэй готовила на кухне кофе и чай.

Ною приказали вывести Майлза из дома — найти, чем занять младшего брата в городе, чтобы дать нам всем тишину и пространство для того, чтобы… справиться с этим. Хотя вряд ли кто-то из нас мог что-то с этим сделать. И всё же я ценил настойчивость Рэй, отдавшей этот приказ старшему сыну, и то, что Ной без возражений согласился провести день с младшим братом. Это было сделано из уважения ко мне, и это я никогда не смогу воспринимать как должное.

А ещё был Солджер. Он сидел напротив меня на кофейном столике, уперев локти в колени и прижав ладони к вискам. Рассказывал мне о последних минутах жизни моего брата, вместо того чтобы навестить дядю в тюрьме.

Я не хотел знать, что произошло, но в то же время жаждал запомнить каждое слово, пока не почувствую, будто сам там был.

— Это только то, что мне рассказал Леви, — напомнил Солджер во второй раз, давая понять, что это не его собственные свидетельства. — Но к ним привезли новенького. Молодого парня, ему ещё не было двадцати. Он был там по нескольким обвинениям в грабеже после того, как не явился в суд — по крайней мере, так мне сказал Леви.

— В общем, этот парень, похоже, не умел держать язык за зубами. Не понимал, когда стоит замолчать, не считывал намёки… В общем, Леви сказал, что его уже несколько раз отправляли в одиночную камеру за то, что он слишком много болтал с надзирателями. Но… — Солджер глубоко вздохнул. — Леви сказал, что в целом парень неплохой. Просто молодой и глупый, знаешь. И… Зеро… Люк… он ему симпатизировал. Они подружились.

Я невольно рассмеялся, опустив руки с головы и положив их на бёдра. Откинулся на спинку дивана, не отрывая взгляда от потолка.

— Да, конечно. Наверное, видел в нём себя, — пробормотал я больше для себя, вспоминая брата-подростка и всю ту чушь, которую он тогда нёс.

Солджер кивнул и тяжело вздохнул.

— Ну, однажды этот парень сказал какую-то хрень не тому парню. Большому, злобному ублюдку по имени Спайк. Я его толком не знал, но именно поэтому. С ним лучше не связываться. А этот идиот пошёл и наговорил ему какую-то херню в столовой. Леви не слышал, что именно, да, честно говоря, наверное, это и неважно. Этот подонок достал заточку и пошёл прямо на парня, целясь в яремную вену, но Люк встал на пути.

Я резко поднял голову, впившись взглядом в Солджера и его мрачное выражение лица.

— Его убили?

— Боже, Чарли, мне так жаль, — прошептала Сторми рядом со мной, прижимаясь щекой к моему плечу и сжимая моё колено.

Солджер глубоко вздохнул, закрыл глаза и кивнул.

— Леви сказал, что Зеро всегда защищал этого маленького засранца. Парень, конечно, дерзкий, но, судя по тому, что Леви рассказал, он просто пытается компенсировать что-то, понимаешь? Над ним все издеваются. Подшучивают над каждой мелочью, и... я не знаю... Люк взял его под своё крыло или что-то в этом роде и поставил себе целью защищать его.

Болезненный стон вырвался из моей груди. Я провёл ладонью по лицу и уставился в окно, на яркий солнечный свет.

Он потерял меня и нашёл другого жалкого неудачника, чтобы заполнить пустоту. Кого-то ещё, кого можно защищать и оберегать.

Возможно, парень чем-то напоминал ему самого себя, но в глубине души он напоминал Люку меня. Только на этот раз погиб именно Люк.

— Ты чёртов идиот, — бросил я во Вселенную, надеясь, что он это услышит.

— Леви сказал, что этот большой, мерзкий ублюдок действительно извинился перед Люком, когда тот лежал там, — хрипло добавил Солджер.

Я закрыл глаза, пытаясь представить брата на полу в холодной грязной столовой, в луже крови.

— Он был один? — спросил я.

— Нет, — ответил Солджер. — Тот парень — его зовут Джимми — и Леви были рядом, когда он умер.

Я попытался ощутить благодарность. Попытался ухватиться за эту крошечную толику утешения, зная, что Люк не сделал свой последний вздох в одиночестве, но какая, чёрт возьми, разница, если меня там не было? Боже, а что, если Люк был напуган? Что, если он думал обо мне? Что, если вместо того чтобы держать за руку какого-то тюремного приятеля, Люк хотел, чтобы рядом был я? Что, если в самом конце он проклял меня за то, что я не сдержал своё чёртово обещание?

Я покачал головой, отчаянно пытаясь отогнать все эти мысли и вопросы. Ни один из них не имел значения. Ничто в жизни так не закрывает дверь, как смерть. И независимо от того, верю я или нет в загробную жизнь или что там будет дальше, сейчас я ничего не мог изменить. Вопросы и сожаления ничего не меняли, и нравилось мне это или нет, я просто должен был заставить себя принять это. Я знал это. И был достаточно умён — достаточно зрелым — чтобы это признать. Но, чёрт возьми, это не означало, что мне это нравилось.

Медленно я начал кивать, и слабый, дрожащий вздох вырвался из моих губ.

— Ладно, — тихо сказал я. — Спасибо. За то, что рассказал.

— Мне жаль, что это пришлось сделать мне, — сказал Солджер, и в его голосе снова проступила злость. — Эти ублюдки там… не знаю, почему они не позвонили тебе. Я просто…

— Они не знали, где меня искать, — перебил я, и в каждом слове звучал стыд. — Я сменил номер, адрес. У них было только моё имя, и, наверное, им было пофиг, чтобы найти номер.

Сторми посмотрела на Солджера, и краем глаза я заметил, как её брови вопросительно приподнялись.

— А что с его телом? — спросила она. — Что делают, когда заключённый умирает?

— Отправляют к полицейскому коронеру и связываются с семьёй. Но… — Солджер встретился со мной взглядом и виновато поморщился. — Если у них нет кого-то, кому можно позвонить, думаю, они просто… — Он пожал плечами вместо ответа, который я предпочёл бы не слышать.

Тем не менее, я задался вопросом.

— Как давно это произошло?

— Эм… в конце сентября, — быстро ответил Солджер, и это меня поразило. — Да, совсем недавно. Буквально перед тем, как мы поехали в Салем к тебе, — добавил он, глядя на Сторми.

— Хм, — пробормотал я, кивая, пока в голове проносились мысли.

Затем я схватил свой телефон.

* * *

— Сэр, всеми случаями смерти заключённых занимается местное полицейское управление, — сказала мне женщина по телефону.

Я ходил из одного конца гостевой комнаты в другой и кивал.

— Понятно. И… э-э… не могли бы вы сказать, как давно его убили?

— Вы ближайший родственник заключённого?

— Я его брат.

— Вам должно было прийти уведомление…

— Я… я не получил… меня не было… — Я сжал переносицу и выдохнул, раздув щёки, пытаясь собрать остатки терпения и здравого смысла. — Я долго отсутствовал и только сейчас… узнал о том, что произошло, так что…

— Понимаю. Как, вы сказали, фамилия заключённого?

«Была». В животе противно заворотилось.

— Л-Лукас Корбин.

Тишину заполнил стук клавиш, пока я ждал, когда она сообщит официальную дату смерти. Я собрался с духом, понимая, что смерть Люка вот-вот станет реальной, окончательной.

— Двадцать девятое сентября.

Воздух вырвался из моих лёгких, глаза наполнились новой горячей волной слёз.

— Его день рождения только что прошёл, — прошептал я в трубку, словно этой женщине, этой холодной незнакомке, действительно было не всё равно.

— Вижу, — ответила женщина, и в её тоне, возможно, прозвучало искреннее сочувствие.

— Ему было сорок два, — пробормотал я, быстро подсчитав.

Навсегда сорок два.

— Я очень сожалею о вашей утрате.

Я сглотнул и кивнул, опустившись на край кровати.

— Да, — едва слышно прошептал я. — Спасибо.

— Я могу дать вам номер местного полицейского управления, если хотите попробовать позвонить им.

— Было бы здорово. Дайте мне только взять ручку.

Я достал из рюкзака альбом для рисования и маркер, снял с него колпачок и сказал ей, чтобы она продолжала, а сам подумал об иронии этого момента. Именно Люк подарил мне мой первый альбом для рисования и набор маркеров, и вот я сидел здесь, используя те самые инструменты, чтобы записать следующий шаг в надежде похоронить его тело.

«Жизнь охренительно странная», — подумал я, надевая колпачок обратно и благодаря женщину за любую помощь, которую она могла оказать.

— А у Люка… э-э… были какие-нибудь личные вещи или что-то ещё? — решился я спросить, и она вздохнула в трубку.

— Честно говоря, если вещи не забирают довольно быстро после уведомления семьи, то обычно всё это выбрасывают или растаскивают другие заключённые, — буднично сообщила женщина. — Простите.

Моё сердце сжалось, но я всё же сказал:

— Да, ничего страшного. Просто решил спросить.

Я повесил трубку и бросил телефон на кровать, дав себе возможность вздохнуть, прежде чем сделать следующий звонок. Взглянул на время, светившееся на экране моего мобильного телефона, и горько рассмеялся. Два часа назад я думал, что мой брат ещё жив. И был на пути, чтобы познакомить его с женщиной, на которой я был глубоко убеждён, что однажды женюсь, а теперь я просто пытался похоронить его. Или то, что от него осталось.

— Твою мать, — пробормотал я, растирая лицо руками.

Я не хотел заниматься этой херней. В прошлый раз, когда умерли мама и папа, со всем разбирался Люк. Ну, он и бабушка. Теперь они мертвы… все они. Остался только я.

Дверь скрипнула, и в проёме показалась Сторми.

— Привет. — Она осторожно вошла, медленно закрыла за собой дверь, не отрывая от меня взгляда. — Как ты? Нет, подожди, глупый вопрос. Прости. Я просто…

— Нет, всё в порядке, — сказал я, протягивая руку, приглашая её подойти.

— Боже, Чарли… — Сторми вложила свою ладонь в мою и села рядом на кровать. — Знаю, я уже миллион раз это говорила, но мне так, так, так чертовски жаль. Даже представить не могу, что ты чувствуешь.

— Не очень, — ответил я без тени юмора. — Но… думаю, я рад, что знаю.

Тут я заметил, как напряжены её мышцы и как пульсирует вена на шее. В руке она сжимала телефон с горящим экраном. Я спросил, хочет ли она что-то сказать, и она замялась, явно волнуясь.

— Эм… я не знала, подходящее ли сейчас время, чтобы об этом говорить, но…

— Скажи что-нибудь, чтобы отвлечь меня от этой херни.

— Ну… — Сторми глубоко выдохнула и подняла телефон, глядя мне в глаза. — Пока ты разговаривал, я погуглила имя Люка.

После всего этого времени она решила воспользоваться поисковиком только сейчас. После того как между нами не осталось секретов, и я любил её за это.

Сторми повернула экран телефона ко мне, и я увидел фотографию Ричи. Я хорошо её знал. Это была самая дружелюбная и наименее угрожающая фотография, которую смогли найти журналисты. Она была сделана в те времена, когда он тренировал футбольную команду средней школы. Улыбка выглядела достаточно приятной, но глаза были холодными, как у акулы.

— З-зачем ты показываешь мне это? — спросил я, борясь с тошнотой, подкатившей к горлу при виде его лица.

— Это он, Чарли, — прошептала Сторми, глаза её наполнились слезами. — Это… это тот парень, который… он был в том баре. К-когда мне было шестнадцать. Он… он…

«Он нехороший парень, Чарли. Ты даже не представляешь. Он плохой».

— Ты серьёзно? — спросил я, хотя, конечно, она говорила правду. Зачем ей врать? — Ты уверена?

Сторми медленно кивнула, и одна слеза медленно скатилась по её щеке.

— Поверь мне, я уверена.

Сердце подскочило к горлу, пока я переводил взгляд с фото Ричи на её лицо. И тут же во мне зародилось новое, особенное чувство ненависти к нему и совершенно новое ощущение благодарности к брату. Который невольно убил человека, изнасиловавшего любовь всей моей жизни задолго до того, как я узнал её имя… и, одному Богу известно, скольких ещё.

Боже, каковы были шансы? Как, чёрт возьми, вообще возможно, что я встретил её столько лет спустя и…

— Так, эм… — Сторми глубоко, прерывисто вздохнула и убрала фото Ричи с экрана телефона. — Тебе… э-э… в тюрьме дали что-нибудь полезное?

Я прочистил горло и поднял альбом для рисования, лежавший у меня на колене.

— Да, э-э… номер полицейского управления, которое проводило расследование и вскрытие. Женщина по телефону сказала, что, возможно, у них ещё есть его тело, но… не знаю. Наверное, это маловероятно, но попробовать стоит.

Она кивнула.

— Почему бы и нет. На всякий случай.

Я набрал в грудь воздуха и схватил телефон с кровати, готовясь набрать номер. Сторми спросила, не хочу ли я, чтобы она ушла, но я попросил её остаться, потому что мне нужно было, чтобы она держала меня за руку и согревала, когда жестокое прикосновение горя снова угрожало сковать мой дух льдом.

На звонок почти сразу ответил грубый, безличный голос. Я снова объяснил ситуацию, и полицейский внимательно выслушал, прежде чем вздохнуть. Он спросил имя моего брата и немного покопался у себя, стуча по клавиатуре и невнятно бормоча что-то.

Затем наконец сказал:

— А, да. Мы забрали его в сентябре, двадцать девятого.

— Верно. Э-э... у вас же не осталось его тело, правда? — Мне казалось смешным спрашивать об этом, как будто они просто хранили трупы.

Мужчина помолчал, а затем нерешительно ответил:

— Нет, мы, э-э… мы передали тело ближайшему родственнику.

«Что за хрень?»

Я тут же нахмурился.

— Но я ближайший родственник, — ответил я. — Он был моим братом. Мы единственные, кто остался в нашей чёртовой семье. Так что, если вы не передали тело мне, тогда…

— Сэр, если вы хотите приехать и привезти с собой соответствующие документы, мы можем обсудить это подробнее.

Я покачал головой, а сердце забилось с такой скоростью, что я понял: это не может быть полезно для здоровья. Сторми сидела рядом со мной, сжимая мою руку, и с беспокойством и тревогой следила за моими реакциями.

— У моего брата не было других родственников, — настаивал я, паникуя и всё сильнее злясь. — Кому, чёрт побери, вы отдали его тело?

Мою голову заполняли странные сценарии, в которых я представлял себе мать Ричи и Томми, миссис Уилер, приходящую в полицейский участок и заявляющую, что она ближайший родственник моего брата. Сценарии, в которых она радостно праздновала неожиданную, незапланированную месть за преждевременную смерть своего старшего сына. Сценарии, в которых она хвалила большого, злого мужчину, который нечаянно сделал за неё грязную работу.

— Послушайте, я не должен давать вам эту информацию без документов, — сказал полицейский, понизив голос почти до шёпота. — Но я не знаю, где вы находитесь, и мне бы не хотелось, чтобы вы проделали весь этот путь сюда только для того, чтобы показать мне своё удостоверение. Но если вы утверждаете, что вы ближайший родственник вашего брата, то либо здесь происходит что-то очень странное, либо ваш брат хранил от вас довольно серьёзные секреты.

Я не хотел упоминать, что прошло пять лет с тех пор, как видел Люка или разговаривал с ним в последний раз. И был уверен, что за это время произошло многое, о чём я не имел ни малейшего представления. Но с другой стороны, моя жизнь в течение большей части этого времени стояла на месте, и я не был в тюрьме. Почему я должен был полагать, что Люк за это время сделал больше, чем я?

— Почему вы так говорите? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от гнева и тревоги.

— Потому что человек, который пришёл сюда, утверждая, что он его ближайший родственник, была его жена.