КОННЕКТИКУТ, ТРИДЦАТЬ ТРИ ГОДА

В этой комнате где-то плакал ребёнок, зовя папу. Не разобрать, мальчик это или девочка, да и неважно. Отец этого ребёнка сидел в тюрьме, и почему он там оказался — тоже не имело значения в данной ситуации. Для малыша (по звуку совсем крохи) важно было лишь одно: ему или ей придётся уйти отсюда и жить дальше без отца. Ребёнку не было дела до причин заключения, не волновало, что натворил папа. Всё, что имело значение — и, вероятно, будет иметь ещё долго, — это то, что они не могут быть вместе.

Для этого ребёнка в мире не существовало большей несправедливости.

Чёрт, каждый мужчина здесь — муж, сын, отец, друг… брат… кто-то важный для кого-то. Но люди там, за бетоном, решётками и колючей проволокой…

Им было плевать. В их так называемых добрых и всепрощающих сердцах не нашлось ни капли сострадания. Для них эти люди были не лучше бешеных зверей, которых следует усыпить. Монстры.

«Как я».

«Боже, я ни хрена не лучше этих парней».

— Чарли!

Резкий голос Люка вырвал меня из чёрной тучи, прочно обосновавшейся над моей головой. Я оторвал взгляд от грязного окна и посмотрел на брата, в его глазах читалась глубокая тревога.

— Ч-что? — пролепетал я, моргнув, чтобы избавиться от образа крови Томми, смешанной с моей.

Люк изучал меня в течение нескольких секунд, наклонив голову и беспокойно оглядывая моё лицо. Не знаю, что его больше зацепило — тёмные круги под уставшими глазами, длинная неряшливая борода или спутанные волосы до плеч, — но, наверное, это и не имело значения. Я знал, что выгляжу хуже него, и он тоже это знал. Но кто мог меня осудить? Трудно спать в доме, где ты чуть не лишился жизни — и где отнял её у другого.

Ещё труднее спать, когда в глубине души чувствуешь, что заслужил быть здесь. За решёткой, среди прочих монстров.

— Ты реально меня пугаешь, приятель, — тихо сказал Люк, словно не желая, чтобы кто-то ещё услышал его беспокойство. — Скажи, что я могу сделать.

Я не удержался от смеха, покачал головой и отвернулся. В этом смехе не было ни капли веселья.

— Ты ни хрена не можешь сделать. И ты это знаешь.

— Я могу попробовать...

— Ох, чёрт возьми, Люк. Хватит пытаться быть долбанным героем, ладно? — Я снова посмотрел на него. — Ты не хренов герой. Ты здесь.

Моя резкость не стёрла тревогу с его лица.

— Ну и что?

— Ты убийца, — выплюнул я с горечью.

— Я знаю, — ответил он всё так же тихо, мягко, обеспокоенно.

— Ты долбанутый ублюдок, — снова рассмеялся я, закатив глаза к повреждённым водой плиткам потолка. — Знаешь, Люк, если бы ты беспокоился о себе так же, как обо мне, возможно, ты бы не оказался здесь. И я бы не оказался. И я бы не… — Я сильно прикусил нижнюю губу, тут же ненавидя себя за дрожь в голосе и слёзы, навернувшиеся на глаза.

— Что?

Я поднял руки со стола, но тут же опустил их.

— Я бы не… — Я попытался сморгнуть слёзы, но они всё равно потекли, и мне уже было всё равно. — Я бы не убил Томми.

Люк уже начал качать головой, когда понимание отразилось на его лице.

— Чарли, мы уже говорили об этом. Он напал на тебя, а ты защищался. Ты ничего…

— Я должен быть здесь, — прошептал я, обводя заплаканным взглядом комнату для свиданий. — Я тоже убийца и должен быть здесь, с тобой.

— Перестань. Ты не убийца.

— Вероятно, миссис Уилер так не думает.

— Ага, ну и по хрен на то, что она думает. Она вырастила двух отморозков, которые…

— Которых убили два других отморозка, — громко перебил я его, заставив нескольких заключённых и их родственников обернуться в нашу сторону. — Один из них сейчас на свободе и способен… способен…

— На что, Чарли? — Теперь настала очередь Люка выглядеть совершенно измученным. — На что, чёрт возьми, ты считаешь себя способным?

Я промолчал, не в силах произнести это вслух.

Люк покачал головой, на его лице отразилось недоверие, а в глазах — что-то похожее на удивление.

— Ты думаешь, что сорвёшься и убьёшь кого-нибудь ещё, да? Думаешь, что просто... — Люк небрежно пожал плечами, — войдёшь в «Уолмарт» и решишь: «Знаете что? Мне не нравятся эти уродские штаны у той дамы, и я проломлю ей голову ближайшим молотком для мяса»?

Я сморщил нос и отмахнулся от него рукой.

— Ой, заткнись, блин. Ты понимаешь, о чём я…

— Нет, Чарли, не понимаю, — фыркнул Люк, не веря своим ушам. — То есть, по твоей логике, всё так и есть. Ты хладнокровный убийца. И можешь сорваться в любой момент. Можешь…

— Ты думаешь, ты бы задушил какого-нибудь случайного ублюдка, если бы не сидел здесь? — Я наклонился к нему через стол, и гнев подстёгивал каждое моё движение.

Люк опустился на стул, схватился за затылок и уставился в стол.

— Наши ситуации не одинаковы, Чарли. Я сделал выбор. Я…

— А я выбрал схватить тот нож из своего чёртова ящика. Я видел варианты и выбрал ударить Томми ножом в спину, а не позволить ему убить меня. Я выбрал жить, неважно, что это значило для него.

— Ладно, а я мог бы уйти, когда Ричи не затыкался, но вместо этого сжал руки на его чёртовой шее. Я сорвался, Чарли. Потерял контроль над собой, и поэтому я здесь. Ты не сорвался. Не потерял контроль…

— О, но теперь я же в полном порядке, верно? — Я указал на своё лицо. — В смысле, не знаю, заметил ли ты, но я не сплю. Едва ли вообще ем. Чёрт, я даже не помню, когда в последний раз мылся.

Он кивнул.

— Знаю. Понимаю. И поэтому я хочу, чтобы ты обратился за помощью. Поговори с врачом. Ляг в…

— Я уезжаю.

Чёрт. Я не хотел вываливать это на него вот так, но больше не мог держать это в себе. И теперь Люк смотрел на меня, изумлённый и не моргая.

— Уезжаешь? Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что уезжаю, — сказал я чуть спокойнее, чем раньше, но с большей грустью. Сглотнув привычное чувство скорби, я продолжил: — Я не хотел этого, но… я не могу оставаться в том доме, Люк. Я больше не могу, чёрт возьми. Уже много лет не в порядке, а после того, что случилось с Томми, я просто не могу.

Он медленно кивнул и глубоко вздохнул.

— Ладно. Ладно, да. Я это понимаю. Я годами говорил тебе уехать оттуда, выбраться из этого города и начать всё заново. Я просто… — Люк наклонил голову и пожал плечами, словно говоря: «Я просто не ожидал, что ты это сделаешь».

«Я просто не ожидал, что ты уедешь».

— Я всё ещё не хочу уезжать, — прошептал я. — Но, думаю, у меня нет выбора.

— Тебе не нужно оправдываться передо мной, — ответил Люк, слишком хладнокровно, чтобы выдать свои чувства. — Ты должен жить своей жизнью, приятель, и давно пора это сделать. Честно говоря, я… — Он снова пожал плечами, откинувшись на спинку стула. — Я горжусь тобой.

— О боже, заткнись, Люк. — Я покачал головой, провёл рукой по лицу и снова опустил её на стол. — Не надо мной гордиться, чёрт возьми. Я не живу своей жизнью, придурок. Я от неё бегу.

— Или, знаешь… — Люк сделал паузу, пристально глядя на меня. — Может, ты наконец-то бежишь ей навстречу.

Я смотрел на него несколько долгих мгновений, пока сердце гулко стучало в груди. Вглядывался в каждую морщинку на его лице, в здоровый цвет его щёк, в аккуратно подстриженные волосы и бороду. В его глазах светился новый огонёк, под свежим слоем печали и беспокойства, которые я туда вложил, и осознание того, что он действительно доволен, пронзило меня насквозь. Люк трезв и в порядке. Боже, он в порядке — до сих пор! После трёх лет в этом месте он всё ещё держался, даже лучше, чем в первый год. Но злость, которую я чувствовал тогда, больше не была очевидна. Теперь я ощущал… зависть, да, но ещё и облегчение. Облегчение от того, что оставляю его в хорошем состоянии.

Это осознание накрыло меня, и плечи опустились под тяжестью отчаяния, с которой я ничего не мог поделать. Я уезжал от него. Он знал. Всё вышло наружу. Я знал об этом давно, конечно, но никому не говорил вслух — кому я мог это сказать? Я даже не предупредил на кладбище, боясь произнести эти слова до того, как скажу Люку. Тогда ещё оставалась возможность передумать, но теперь, видя, что Люк в порядке, понимая, насколько я сам не в порядке… знал, что это правильное решение, каким бы неправильным оно ни казалось и как бы ни ранило — сильнее, чем что-либо прежде.

Люк приподнял уголок рта в улыбке.

— Куда ты едешь?

Я прочистил горло и опустил взгляд на стол.

— В Салем.

— Ты всегда хотел туда поехать.

— Да.

— Уже нашёл работу?

Я замешкался, затем кивнул как-то неуверенно.

— Всё ещё хоронить трупы?

Я фыркнул.

— А чем ещё я могу заниматься?

Сдавленный смешок, вырвавшийся из его горла, выдал его грусть.

— Ты такой чудак.

— Да. Это, э-э... довольно хорошая сделка. На кладбище есть маленький домик.

Это, кажется, поразило его, и я почти смог рассмеяться.

— Ты собираешься там жить? Ты с ума сошёл?

— Мне показалось, это идеально…

Сигнал привлёк наше внимание. Мы знали, что он означает, но оба повернули головы к пожилому охраннику у двери тюрьмы.

— Пятнадцать минут до окончания свиданий. Завершайте разговоры, — произнёс охранник утомлённым голосом, поправляя на носу очки в серебряной оправе.

Кирпич, привязанный к моему сердцу, казалось, удвоился в весе, когда я провёл рукой по волосам. Пятнадцать минут, и я уйду от брата в последний раз до... когда? Когда я его снова увижу?

— Может, мне не стоит ехать, — вырвалось у меня отчаянно, испуганно, с сомнением в правильности принятого решения.

— Да ну, брось. Ты уже всё решил, приятель, и это хорошо. Тебе это нужно.

Глаза наполнились слезами, но я не отрывал взгляда от стола, не в силах посмотреть на него.

— Что будешь делать с домом?

— Я… э-э… не собираюсь его продавать, — проскрипел я. — Пока, по крайней мере. Думаю, я хочу оставить себе возможность выбора.

— Ладно. — Люк, похоже, удовлетворился ответом. — В смысле, ты можешь добраться туда и вдруг понять, что это место тебе чертовски не нравится.

Я попытался рассмеяться, но от одного усилия в груди разлилась жуткая боль.

— Но это не так, — мягко добавил Люк, и я наконец поднял глаза и увидел, что на его лице была самая печальная, самая душераздирающая улыбка, которую я когда-либо видел. — У тебя всё будет хорошо.

— Я вернусь, — почувствовал я непреодолимое желание сказать. — Я увижу тебя снова. Буду с тобой разговаривать. Просто… мне нужно время, но я обязательно это сделаю.

Я произнёс это как обещание, не столько для него, сколько для себя. На миг во мне вспыхнуло удовлетворение: «Да, это правильно. Всё будет хорошо».

Но затем губы Люка растянулись в улыбке, которая не достигла его глаз, и он покачал головой.

— Нет, не увидишь, Чарли.

Кирпич, привязанный к моему сердцу, погрузился ещё глубже в бездонную бездну, когда мои губы раскрылись, из горла вырвался мучительный стон протеста, но он поднял руку, не дав мне заговорить.

— И это нормально. Я в порядке, серьёзно. — Люк смотрел на меня с такой искренностью, что поразил меня, несмотря на все мои многолетние наблюдения. — Я счастлив, приятель. По-настоящему. Я действительно счастлив своей жизнью, как бы безумно это сейчас ни звучало для тебя, но я говорю правду. Хочу, чтобы ты в это поверил, и хочу, чтобы ты уехал. Давно пора и тебе стать счастливым.

— Ладно, ребята, — сказал старый охранник. — Ещё пять минут. Попрощайтесь.

«Прощайтесь».

Боже, нет. Нет! Это не было прощанием. Это просто «увидимся позже», только с неопределённым сроком. Я не мог сказать, когда вернусь, не знал, когда почувствую, что готов вернуться или поговорить с ним, но я это сделаю. Люк должен был это знать. Он должен был.

Люк встал первым.

— Ну же, приятель. Ты не уйдёшь, не обняв меня.

Я судорожно выдохнул и медленно поднялся на ноги. Встал сбоку от нашего обычного столика у стены и вдруг осознал, что не знаю, когда снова буду здесь сидеть. Люк поднял глаза, взглянул на меня, и рассмеялся.

— Помню, каким ты был тощим заморышем, — сказал он, ткнув меня в грудь. — Томми Уилер выбрал не того парня, с кем можно связаться.

Я закатил глаза в сторону окна, качая головой и представляя, как кровь Томми всё ещё пропитывает ковёр в коридоре.

— Заткнись, Люк.

— Иди сюда.

Он обнял меня, и я позволил ему это сделать. Одной рукой Люк обхватил мою голову, а другой сжал мою толстовку, и, тяжело вздохнув, я прижался лбом к его плечу и вцепился в него всеми остатками сил.

— С тобой всё будет хорошо, Чарли. Правда. Знаю, сейчас ты так не думаешь, но клянусь, всё наладится.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. Если я могу быть в порядке в этом чёртовом месте, ты сможешь быть в порядке в городе своей мечты.

Мне было плевать, что я плакал. Плевать, что Люк не плакал. Я держался за него, впиваясь пальцами в его спину и повторяя себе снова и снова, что это не последний раз, когда я его вижу, это не может быть последний раз, когда я его вижу; я не позволю, чтобы это был последний раз, когда я его вижу. Но неуверенность в каждой из этих настойчивых мыслей всё глубже затягивала меня в пучину скорби, пока я едва мог дышать.

— Ладно, — твёрдо сказал Люк. Хлопнул меня по спине и разомкнул объятия, но всё ещё держал руку на моём затылке, отступая на шаг. Затем Люк прижал мой лоб к своему. — Послушай меня. У меня нет ни единого сожаления. Ни одного. Я бы сделал всё это снова, Чарли…

— Если ты пытаешься меня утешить, у тебя не получается, — пробормотал я, глаза всё ещё слезились, а пальцы сжимали его белую футболку.

— Я бы сделал всё снова, Чарли, если бы это означало, что ты наконец-то нашёл силы выбраться самостоятельно, — продолжил он, игнорируя меня. — Это всё, чего я когда-либо хотел. Защитить тебя и сделать сильным. И, наверное, по-своему, извращённо, но я это сделал.

Снова раздался сигнал. Время посещений закончилось. Всегда следуя правилам, я с неохотой опустил руки с футболки Люка и задрожал. Люк задержался на секунду, затем сделал шаг назад к двери.

— Возьми мотоцикл, — сказал он, указывая на меня и делая ещё шаг. — Хочу, чтобы он остался у тебя.

Мотоцикл мне был ни к чему, но я кивнул.

— И забери мамины часы. Тебе всегда нравилась эта уродливая хрень.

— Хорошо.

Ещё один шаг.

— А если когда-нибудь наберёшься смелости, сходи в «Салем Скин» и сделай себе татуировку у того парня. Того, что в «Инстаграме».

Я усмехнулся и закатил глаза.

Люк сделал ещё шаг, растворяясь в толпе посетителей и заключённых. Сердце рванулось вперёд, умоляя нарушить правила и снова обнять его, но я не двинулся. Стоял на месте, пальцы подрагивали, лёгкие тяжело вздымались.

— Найди какую-нибудь жутковатую женщину, которая защитит тебя от этой чёрной тучи над головой, — сказал Люк с насмешливым блеском в глазах. — И позволь ей это, ладно? Не будь ссыклом. Если придётся, просто думай: «Что бы сделал Люк?»

Он сделал ещё шаг, и грудь моя раскололась.

«Ты увидишь его снова», — напомнил я себе, но, чёрт возьми, почему я в это не верил? Это был он — я знал это. Это Люк настаивал, что я не увижу. Но он ошибался, чёрт побери. Люк ошибался, и всё же мне было невыносимо смотреть, как он уходит.

«Представь, что чувствует он».

Люк поднял руку, махнул, затем повернулся к двери, спиной ко мне. Поднял руку и вытер глаза.

Я покачал головой, выругавшись про себя, затем произнёс: — На хрен правила, — и, окликнув его, преодолел расстояние между нами.

Люк обернулся, глаза блестели от слёз и любопытства.

— Ты же не передумал…

— Спасибо, — сказал я, снова обнимая его.

Охранник у двери шагнул к нам.

— Парни, пора заканчивать.

— За что, чёрт возьми, ты меня благодаришь? — спросил Люк.

— За всё. Просто… за всё, — поспешно ответил я, глотая горечь и отступая. — Я вернусь, ладно? Обещаю. Вернусь. Когда я приду в себя, когда смогу ясно мыслить, когда смогу сделать это, не теряя самообладания, когда...

— Корбин, — предупредил охранник, но Люк проигнорировал его.

— Конечно, — сказал он мне, кивая и сжимая моё плечо. — Я люблю тебя, Чарли.

Я всмотрелся в его глаза, отчаянно пытаясь запомнить каждый отблеск, каждую искорку, каждую морщинку.

— Я тоже тебя люблю.

Люк удовлетворённо кивнул и повернулся к охраннику в очках в серебряной оправе. Поднял подбородок, кивнул и сказал:

— Прости, Гарри.

Я смотрел, как он прошёл через дверь и свернул в коридор, который я никогда не увижу. Люк прошёл мимо окна, выходящего в комнату для свиданий, где я всё ещё стоял, и поймал мой взгляд. Затем он подмигнул и исчез, оставив меня с пустым обещанием и разбитым сердцем.