КОННЕКТИКУТ, НАШИ ДНИ

История Салема всегда взывала к моему мрачному, склонному к макабру сердцу — к месту, где некогда изгоняли и карали непонятых, а теперь принимали и чествовали. Я не мог с уверенностью сказать, что в этом мире когда-либо существовала магия, но Салем определённо казался мне волшебным. Он по-прежнему казался мне таким, и это было единственное место, которое я мог представить своим домом.

Но и в Ривер-Каньоне, штат Коннектикут, царила особая магия. Я ощутил её, едва выйдя из машины Сторми, чтобы посмотреть на безоблачное, ярко-голубое небо, и солнце согрело моё лицо. Потом глубоко вдохнул прохладный, свежий воздух и с удивлением почувствовал, как сердце расширяется, размеренно стуча в непривычном ощущении новой жизни и умиротворения.

«Я мог бы научиться любить это», — подумал я тогда. И продолжал думать об этом, шагая по уютной Мэйн-стрит.

Незнакомые мне люди были друзьями Солджера и Рэй, они приветствовали их тёплыми улыбками и дружескими взмахами рук. Все знали детей по именам, всем было дело друг до друга — как и должно быть между настоящими соседями. Это напоминало кино, нечто, что я когда-то считал невозможным. Но вот оно, разворачивалось передо мной в каждом рукопожатии и искренней улыбке.

Они искренне радовались знакомству со мной, и я верил им.

«Любой друг Солджера и Рэй — мой друг», — говорили многие из них. И как же это было приятно!

Они относились ко мне с безусловным принятием — такого я не встречал даже в Городе Ведьм, где изгоев и непонятых якобы принимали с распростёртыми объятиями.

«Ты был другим тогда, — напомнил я себе. — Ты не хотел, чтобы тебя принимали. Не хотел быть желанным гостем. Ты жаждал изгнания, и они дали его тебе. Чего ещё ты мог ожидать?»

Я шёл за нашей группой мимо живописных магазинчиков и ресторанов, мысленно прокручивая последние несколько лет и восхищаясь той жизнью, которую сестра Сторми и её муж построили в этом прибрежном городке. Это было поистине удивительно, если вспомнить, откуда пришёл Солджер: наркодилер, отсидевший срок по обвинению в непредумышленном убийстве. Боже, то, что он не ютился сейчас в какой-нибудь разваливающейся лачуге, скатываясь к старым привычкам, было не чем иным, как чудом. И я начал думать…

Может, во вселенной найдётся место и для моего чуда.

* * *

— Здесь я работаю, — объявил Солджер, когда мы зашли в городской продуктовый магазин.

«Фиш Маркет» внутри оказался просторнее, чем казался снаружи. Помещение заливали яркие люминесцентные лампы; пол из светлой твёрдой древесины гармонировал с высокими деревянными стеллажами. Мы прошли мимо ряда тележек у входа, миновали впечатляющий отдел свежих продуктов и направились в заднюю часть магазина.

Солджер хотел забрать свою зарплату, прежде чем мы отправились на ужин в закусочную «У Дика». Мы подошли к простой деревянной двери, Солджер постучал, и тут же из-за двери раздался весёлый голос:

— Заходите, заходите!

Солджер открыл дверь, за которой оказалось небольшое офисное помещение, и с улыбкой поздоровался с полным пожилым мужчиной за столом.

— Привет, Говард. Извини, что беспокою.

— Ой, да брось. Ты никогда не беспокоишь меня, и ты это знаешь. Пришёл за зарплатой?

— Ага.

— Сейчас, секундочку. — Мужчина встал и только тогда, похоже, заметил, что Солджер пришёл не один. Его улыбка стала ещё шире при виде нашей небольшой группы, включая детей. — Ну надо же, сюрприз! Рэй, Ной, Майлз! Рад вас видеть, ребята. И, похоже, у вас есть компания?

Рэй улыбнулась в ответ.

— Ты помнишь мою сестру, Сторми, да? Она жила у нас, когда...

— Да-да, конечно, — перебил Говард, торопливо выходя из-за стола, чтобы взять обе руки Сторми в свои. — Рад снова видеть тебя, Сторми.

— И я рада, — ответила она, положив другую руку на мой локоть. — Это мой парень, Чарли.

Было нелепо ожидать, что это знакомство пройдёт так же, как с её отцом. Этот человек не был её отцом. Насколько я знал, для остальных он почти ничего не значил — разве что был начальником Солджера. И всё же моё сердце наполнилось неожиданной теплотой, когда его руки переместились с рук Сторми на мои, а улыбка ни на миг не дрогнула.

— Чарли, приятно познакомиться. Надолго вы в городе?

— До завтрашнего вечера, — ответил я, хотя в голове тут же прозвучал внезапный шёпот: «Но кто знает, правда?»

— Замечательно! Надеюсь, вам понравится у нас. Моя жена — мэр, если эти двое ещё не рассказали. — Говард подмигнул Солджеру и Рэй. — Если вам что-нибудь понадобится, просто дайте нам знать.

Я не мог себе представить, что нам может понадобиться менее чем через сутки, но всё равно вежливо поблагодарил.

Затем Говард повернулся и поспешил к ящику стола, настаивая, что не хочет задерживать нас дольше необходимого. Он достал чек и передал его Солджеру; мужчины коротко поговорили о работе — что-то насчёт поставки, которую нужно будет принять и распаковать.

— Завтра я навещу дядю Леви, — сказал Солджер Говарду. — Но потом я буду здесь, если это может подождать.

Говард кивнул.

— О, всё в порядке. Я могу принять поставку, если ты не против…

— Когда это я был против? — спросил Солджер с шутливым тоном.

Говард усмехнулся и глянул в мою сторону.

— Мне приходится практически умолять этого парня взять отгул на работе.

Затем он хлопнул Солджера по плечу.

— Не буду вас задерживать. Хорошего вечера, Солджер, до завтра.

Мы вышли из магазина и снова выстроились в ряд по пути к закусочной. Сторми болтала с сестрой, держа Майлза за руку. Ной без умолку рассказывал Солджеру то об одном, то о другом. Если бы мои мысли не были так сосредоточены на другом, я, возможно, обратил бы внимание, насколько тёплыми казались их отношения для подростка и мужчины, почти достигшего среднего возраста.

Но вместо этого я размышлял над тем, что Солджер сказал в «Фиш Маркет».

«Завтра я навещу дядю Леви».

Его дядя Леви находился в исправительном учреждении «Уэйуорд». Если Солджер собирался его навестить, это, скорее всего, означало, что центр для посетителей открыт, и если это было так...

* * *

Той ночью, после ужина, после того как мы вернулись в дом и сыграли в настольную игру с Солджером и Рэй, мы со Сторми ушли в гостевую комнату, и лежали в постели — обнажённые, переплетённые в блаженстве после того, как впервые за несколько дней занялись любовью.

Сторми осыпала поцелуями мою шею, а последний, тысячный и первый, пришёлся в уголок рта; её губы растянулись в широкой, удовлетворённой улыбке.

— Боже, я никогда не устану трахаться с тобой, — пробормотала Сторми словно в полусне, опустив голову на моё плечо. — Мне нравится, что ты принимаешь мою странность просто так.

— Ты не странная, — выдохнул я.

— Ладно, ну, большинство мужчин не всегда любят, когда ими командуют. Они думают, что это лишает их мужественности или что-то в этом роде.

— Не-а. Мне нравится отдавать тебе бразды правления, позволять делать со мной всё, что захочешь, — сказал я, приподняв уголок рта в улыбке, вспоминая грязные слова, которые она шептала мне. То, как я становился податливым в её руках — как всегда.

— Не смей кончать, пока я не скажу. Понял? Скажи, что понял.

— Понял.

— Чувствуешь, какая я мокрая вокруг твоего члена? Чувствуешь, как моя киска сжимается, только для тебя?

— Да.

— Хочешь кончить, да? Мой хороший мальчик готов кончить?

— О, чёрт. О, Боже, да.

— Тогда кончи для меня, малыш. Кончи в меня. Почувствуй, как моя киска доит твой член. Да, вот так, хороший мальчик. А-а-ах...

Сторми хрипло рассмеялась, в смехе проскользнуло лёгкое смущение; её пальцы скользнули по моей грудине к пупку и обратно.

— Вот почему я люблю тебя. Ты не просто подыгрываешь — тебе действительно нравится.

— Это лишь одна из причин, почему мы идеально подходим друг другу, — пробормотал я, целуя её макушку. — Надеюсь, твоя сестра ничего не услышала.

— О, поверь мне, я наслушалась её и Солджера на всю жизнь вперёд. Теперь моя очередь.

Я фыркнул и крепче обнял её за плечи, а тень неуверенности скользнула по нервам.

— Ладно, но как насчёт детей? Мне кажется, я наконец расположил их к себе. Меньше всего мне хочется…

Сторми приподнялась на локте, и наши глаза встретились в мягком свете уличных фонарей.

— Ты всем нравишься. Не переживай об этом.

Я сжал челюсти, и мускул дёрнулся.

— Чтобы это изменить, много не нужно.

— Ты должен совершить что-то невообразимо отвратительное, чтобы моя семья перестала тебя любить. Разбей моё сердце — и я не гарантирую, что не натравлю на тебя Солджера, — с усмешкой сказала Сторми, и в её глазах заиграли озорные искорки. — Ты ведь не собираешься разбивать мне сердце, Чарли?

— Я уже говорил Блейку, что скорее причиню боль себе, чем тебе. Я намерен защищать твоё сердце, а не разбивать его.

— Тогда, думаю, моя семья будет любить тебя вечно, — произнесла Сторми дрожащим от тихого восторга голосом.

— Да? — Я поднял руку, убрал прядь волос с её лба и провёл пальцем по ряду серебряных колец на краю её уха. — А ты? Ты будешь любить меня вечно?

— Спайдер, — фыркнула Сторми, закатив глаза. — Моя душа просто не умеет не любить твою. Мне хватило одной встречи с тобой, чтобы понять, что я появилась в этой вселенной, чтобы оберегать тебя, защищать и укрывать от всех ужасов, с которыми ты сталкивался, пока ты не станешь достаточно сильным, чтобы противостоять им сам. И когда это случится — если случится вообще, — моя душа останется рядом с твоей, даже если весь остальной мир будет настроен бежать от нас обоих.

Пауки и бури. Два самых распространённых страха, и каждый из нас воплощал один из них. Но мы спасли друг друга, не так ли? Мы дали друг другу убежище, место, где наши сердца могли исцелиться и полюбить.

— Чёрт, — выдохнул я, глядя в её сверкающие глаза. — Ты не можешь говорить такие вещи и не ждать, что я тут же сделаю тебе предложение.

Улыбка Сторми мгновенно исчезла, сменившись выражением изумления, словно она совсем этого не ожидала.

— Что?

— Ты даже не представляешь, как я жду того дня, когда сделаю тебя своей женой, — сказал я, не отводя взгляда.

— Я хочу этого больше всего на свете, — ответила Сторми, затаив дыхание и сглотнув. — О боже, это безумие?

— Может быть. Но, возможно, именно поэтому мы знаем, что это по-настоящему.

Сторми внезапно рассмеялась почти маниакально и прильнула ко мне губами. Она обхватила руками моё лицо, и поцелуй тут же стал глубже — языки переплетались, наслаждаясь вкусом друг друга. Я скользнул пальцами по её подбородку, погрузился в волосы, сжимая эту буйную чёрную гриву, и забыл обо всех своих опасениях, что могу смутить детей, спящих этажом выше, и хотел только одного — снова почувствовать её обнажённое тело на моём.

Сторми оседлала мою талию, и мой твёрдый член одним плавным движением погрузился в её влажное тепло. Я поглотил её стон, подарив ей свой, не прерывая лихорадочного поцелуя ни на секунду, пока она медленно и размеренно двигалась на мне. Боже, как я любил её, и как наш секс мог в один момент превратиться в страстное, неистовое переплетение власти и подчинения, а в следующий — в ленивую демонстрацию близости, где не нужно ничего, кроме прикосновения кожи к коже. Как мне повезло обрести это, как я был благословлён, встретив её в середине своей жизни.

— Я хочу, чтобы ты познакомилась с моей семьёй, — выпалил я, касаясь губами её приоткрытых губ.

— О, правда? — выдохнула Сторми, прежде чем провести языком с пирсингом по моей шее.

Я не был уверен, что она правильно меня поняла, поэтому уточнил:

— Я хочу, чтобы ты познакомилась с Люком. Завтра.

Её внимание мгновенно сосредоточилось, когда резко выпрямилась, уперевшись руками в мою вздымающуюся грудь.

— Что?

Я кивнул, едва веря собственным словам, озвучивая то, о чём размышлял уже несколько дней.

— Я хочу увидеть его завтра и хочу, чтобы ты пошла со мной.

Её глаза наполнились слезами, как и мои — от предвкушения встречи с братом спустя пять лет и от осознания, что эта невероятная, потрясающая женщина настолько заботится обо мне, что понимает, насколько это важный шаг для меня.

Она прикрыла рот рукой, сдерживая всхлип, затем отчаянно закивала и прошептала сквозь ладонь.

— Хорошо.

— Правда? Ты пойдёшь? — Моё сердце взмыло от надежды и невероятного счастья, такого сильного, что казалось, оно взорвётся.

— Боже, Чарли… — Сторми обхватила моё лицо ладонями, наклонилась и поцеловала меня нежно. — Тебе не нужно было спрашивать. Ты и так знаешь, что я пойду.

* * *

За окном, в ярком ноябрьском солнце, птицы щебетали на раскидистом дереве.

За дверью спальни раздавался детский смех, за которым последовали топот бегущих ног.

Сторми проснулась раньше меня, стояла рядом с кроватью и надевала чёрный вязаный свитер. Она оглянулась через плечо и, увидев, что я смотрю на неё, улыбнулась.

Да, всё выглядело хорошо, даже обыденно. Но тревожное чувство, растекавшееся от живота к лёгким, к сердцу… оно было старым и знакомым, хотя я давно — очень давно — не испытывал его столь остро.

«Восемь лет. Прошло восемь лет с тех пор, как Люка арестовали».

— Солджер уже встал и готов ехать, — сказала Сторми, присаживаясь на край кровати рядом со мной.

Она сияла от счастья и волнения, и где-то в глубине души я тоже радовался. Но… что-то было не так. Я чувствовал себя не в своей тарелке и не мог отделаться от мысли, что нужно быть настороже, держаться осмотрительно.

— Ладно, — произнёс я, глубоко вдохнув и заставляя губы растянуться в широкой улыбке. — Не могу поверить, что мы действительно это сделаем.

— Хочешь передумать?

«Нет. Да».

Я покачал головой.

— Нет, я должен это сделать. Просто чувствую себя как-то… не знаю… может, нервничаю?

Но действительно ли это нервы? Боже, я не мог понять и ненавидел то, что не способен разобраться в собственных мыслях.

Сторми кивнула, в её глазах мелькнуло сочувствие.

— Конечно, ты нервничаешь. Ты не видел брата годами, и, судя по тому, что ты рассказывал, последняя встреча не была радостной.

— Нет, — ответил я, теребя прошитый край одеяла и вспоминая боль и отчаяние в глазах Люка перед тем, как я развернулся и ушёл.

— Но ты делаешь шаг к тому, чтобы всё исправить, и это чертовски смело. Надеюсь, ты это понимаешь.

Думаю, я понимал. Убежать — удел труса, а чтобы развернуться и пойти навстречу прошлому, нужна немалая смелость. Я старался. Хотел постараться. И потому, несмотря на гнетущее беспокойство, пронизывающее всё тело, я встал и собрался в дорогу. К тому моменту, как я оделся — надел ботинки, причесался и собрал волосы в низкий хвост, — мне удалось перебороть мерзкое желание всё отменить, позволив восторгу взять верх.

Я собирался увидеть Люка. Собирался увидеть его, обнять его, прикоснуться к его лицу и, вероятно, заплакать, когда сделаю это... и я, чёрт возьми, не мог дождаться.

Мы со Сторми выскочили из гостевой комнаты, надеясь, что не опоздали и Солджер ещё не ушёл. К счастью, он как раз собирался выходить, когда заметил нас, одетых и готовых в путь.

Он с любопытством поднял брови.

— Вы уже уходите?

Сторми обхватила мою руку.

— Вообще-то мы хотели…

— Мы хотели поехать с тобой в «Уэйуорд», — перебил я её, решив, что должен сам это сказать, сам попросить. — Если ты не против.

Солджер склонил голову, медленно продевая руки в рукава куртки.

— В «Уэйуорд», — повторил он, не совсем вопросительно, но и не совсем понимая.

— Ага, — ответил я, направляясь к крючкам у двери, чтобы взять наши куртки. — Хочу увидеть Люка до того, как мы вернёмся в Салем. Я готов. Я не могу…

Тут я осознал, что Солджер не ответил, вообще никак не отреагировал на мои слова. Поэтому обернулся и увидел на его лице то самое беспокойство, с которым проснулся сам. Тот же дискомфорт, взгляд, полный дурных предчувствий и боли. Боже, какого хрена он смотрел на меня так?

И самое странное, что я каким-то образом знал, почему Солджер так смотрит. Знал всем своим проклятым чутьём. Но не хотел произносить это вслух. Не хотел признавать то, что уже чувствовал в глубине души, что отравляло мой желудок, что теперь обретало смысл. Не хотел озвучивать это, будто само произнесение сделало бы истиной то, что и так уже было правдой.

Солджер открыл рот, затем закрыл его, отведя взгляд куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на меня.

— Чарли, — произнёс он хрипло. — Чёрт, я не знаю…

— Чего ты не знаешь? — резко бросила Сторми, её голос дрожал от гнева. — Ты не поедешь с нами? Серьёзно? После всего?

Но на его лице было не отторжение. Боль, сожаление и невероятная печаль, которую я невольно ощутил. Солджер поднял руку, коснулся брови, провёл пальцами по лбу и тяжело вздохнул.

Смерть моих родителей. Уход Мелани. Разрыв за разрывом. Убийство Ричи. Смерть Томми.

Всё это не шло ни в какое сравнение с той хрупкой правдой, из-за которой Солджер выглядел так, словно на его плечи легла тяжесть тысячи несчастливых концов, готовая обрушиться, разбиться и сгореть.

— Чарли, — прошептал Солджер, снова произнеся моё имя. — Они тебе не сказали. Боже…

— Что они ему не сказали? — выкрикнула Сторми, бросаясь на мою защиту, пока я качал головой.

— Нет, — твёрдо произнёс я, молясь, чтобы слова, которые он не произнёс, перестали быть правдой. — Пожалуйста. Нет.

Солджер сердито сдвинул брови, игнорируя мои протесты, мои мольбы остановиться.

— Проклятье, они тебе не сказали, — повторил он сквозь стиснутые зубы, откидывая волосы рукой. — Охренеть, Чарли. Боже… — Солджер снова выдохнул, и плечи его поникли. — Я не знаю, как это сказать…

— Тогда не говори, — прошептал я, но ущерб уже был нанесён, не так ли?

Он уже вдохнул жизнь в тошноту, сжимавшую мой желудок, дал имя тому ужасному чувству, что терзало меня месяцами. Но я мог с этим жить, мог найти способ заглушить его и продолжать, как делал последние пять лет, лишь бы он удержал слова при себе.

Но Солджер не слушал. Не оставлял это. Не отступал, не продолжал свой долбанный день в блаженном неведении, которое мне было необходимо, чтобы не сорваться посреди его гостиной.

— Он умер, Чарли.

Я зажмурился и отвернулся от Солджера, ангела смерти, самого страшного, кого когда-либо касалась моя паршивая жизнь. Я поднял руки к волосам и затряс головой. Пытался прогнать эти слова, пока они не укоренились в моём мозгу и не заразили каждую дышащую часть моего тела.

Сторми ахнула.

— Что значит «умер»? — Её голос повысился, наполненный отчаянием и болью.

Но я не мог смотреть на неё, не мог вынести боли, которую Сторми не имела права испытывать. Её сестра была жива. Она была где-то в этом доме, играла со своими детьми.

«У Люка никогда не было детей».

«У Люка никогда не будет детей».

Грудь сдавило, я боролся с волной скорби, пытавшейся сбить меня с ног. Нет. Нет, я не позволю себе это. Не позволю утонуть в реальности. Я мог бы игнорировать это и игнорировал бы, правда? Если бы никогда не встретил Сторми, если бы никогда не встретил его — Солджера, — я бы никогда не узнал.

«Я бы никогда не узнал».

«Люк мёртв».

«Нет. Нет, ты не можешь знать наверняка».

Но… я знал. Знал уже какое-то время, не так ли? Мне не нужно было, чтобы Солджер произносил это вслух. Я знал.

Солджер начал говорить, в его голосе слышались муки и напряжение от того, что ему пришлось сообщить такую ужасную новость. Я догадывался, что никто не хотел быть тем, кто сообщит кому-то, что его брат испустил дух. Но мне было плевать. Плевать на его чувства, на то, что он хотел сказать, на тихие шаги Сторми, приближавшейся ко мне, на её пальцы, едва коснувшиеся моей руки.

— Нет, — резко прохрипел я, выставив руки и отстраняясь от неё, натыкаясь на висящие куртки. — Не надо…

— Чарли, — прошептала она умоляюще, — я…

— Н-нет. Мне нужно… мне нужно выйти отсюда. Я-я должен… — Слова сорвались с губ, когда я распахнул глаза, пресекая попытки Солджера договорить и утешения, которые предлагала Сторми. Пытался остановить щупальца скорби, но они уже оплетали моё сердце. И я ничего не мог с этим поделать. Я знал это лучше других.

Я бросился к двери, окутанный потоком солнечного света, льющегося сквозь оконное стекло. Коснулся дверной ручки и был готов выбежать в мир, где, возможно, возможно, возможно, мой брат был ещё жив. Но прежде чем успел повернуть ручку и уйти, я оглянулся через плечо и увидел Солджера с выражением сочувствия и сожаления на лице, а Сторми — с выражением шока, недоверия и такой сильной душевной боли, что я не мог на неё смотреть.

«Люк мёртв».

Я отвернулся от их взглядов и уставился на ряд висящих курток, не видя их фактуры и цвета, а лишь хаотичную череду воспоминаний. Рука крепко сжала гладкую металлическую ручку, которая теплела под моими пальцами.

«Как он может быть мёртв?»

«Но что, если мы не сможем остаться вместе?»

«Этого не случится. Этого никогда не будет».

«Мёртв? Как, чёрт возьми, он может быть мёртв?»

Я покачал головой, не в силах поверить. Боль колола в глазницах. Было отчаянное желание заплакать, но слёзы не шли. Пока не шли. Я знал, они придут позже… но не сейчас.

— Я не понимаю, — прошептал я курткам, потом двери, проводя рукой по лицу.

Нет. Это должно быть шутка. Невозможно, совершенно невозможно, чтобы мой стойкий старший брат умер. Не может быть, чтобы я остался в этом мире без него. Он не имел права умирать. Не имел права оставлять меня одного во всём этом проклятом мире. Не имел права исчезнуть до того, как я увижу его снова, до того, как смогу извиниться за то, что сбежал, за то, что был слишком труслив, чтобы поговорить с ним.

— Чарли, — прошептала Сторми, но я не обратил на неё внимания. Резко развернулся к Солджеру и подошёл вплотную.

— Ты точно знаешь, что он мёртв? — потребовал я ответа, глядя ему в глаза. И, чёрт, в моём израненном сердце ещё теплилась крошечная надежда, цепляясь за возможность, что он ошибся.

Но Солджер тут же погасил этот огонёк лёгким кивком головы.

— Мне очень жаль, приятель.

Твёрдый, болезненный ком поднялся в горле, пока я смотрел на его лицо.

— Только не вздумай сейчас шутить со мной. — Слова вырвались из моих губ, когда я ткнул пальцем в его грудь, а голос дрожал и ломался под тяжестью скорби, от которой я должен был рассыпаться в прах. — Клянусь Богом, Солджер, только не вздумай…

— Я не шучу, Чарли, — мягко сказал Солджер, обхватив мою руку и опустив мой палец с его груди. — Я думал, ты знаешь. Мне чертовски жаль. Я должен был сказать. Я просто… я…

— Он мёртв, — произнёс я, и грудь сдавило от ужасающей тяжести скорби.

Колени дрожали, но я каким-то образом удержался на ногах, зажмурившись, слыша голос брата, уверявшего меня, что ничто, ничто, ничто не разлучит нас. Проклятая ложь.

— Я не могу дышать, — выдавил я, хватаясь за грудь. — Боже… Люк. Я не могу, чёрт возьми, дышать.

Жизнь, какой я её знал, почернела по краям, а перед глазами промелькнул туманный альбом изношенных воспоминаний. Голос Люка, его дурацкая улыбка, как он настаивал, чтобы я взял номер Аманды, его наглые подмигивания, его бесконечные подшучивания, его кулак, врезающийся в мою челюсть, его руки, обнимающие меня, его мольбы дать ему этот долбанный телефон, пока умирали наши родители, его угрозы убить Ричи, если тот ещё хоть раз скажет что-то обо мне, обо мне, обо мне…

Он сдержал своё обещание. Люк сдержал своё чёртово обещание, Боже, почему я об этом не помнил? Почему столько лет злился на него, когда он всего лишь сдержал своё чёртово обещание? Или именно потому я и злился — потому что он его сдержал? Некоторые обещания должны быть нарушены, почему это не могло стать одним из них?

Он был бы жив.

Нет, я не знал этого наверняка. Никто не мог знать. Но… я чувствовал. Люк был бы жив сегодня, если бы не защищал меня, если бы не убил Ричи, если бы не оказался в тюрьме. Если бы всё это чёртово время он был со мной — там, где ему и следовало быть, — он был бы здесь.

«Боже, почему тебя нет рядом?»

Где-то за пределами себя я ощутил, как Солджер схватил меня за руки, не дав упасть. Его дрожащий голос властно окликнул Сторми, с приказом что-то принести.

«Боже, ты был таким чёртовым глупцом, — мысленно бросил я во вселенную. — Таким чёртовым глупцом — всегда был — а теперь ты мёртв. Теперь ты мёртв, — мёртв на хрен — и что теперь со мной будет, а? Что, чёрт побери, теперь со мной будет? Я не должен был остаться один. Ты всегда знал, что я ненавижу одиночество. Ты должен был заботиться обо мне. Всегда должен был быть рядом. Должен был присматривать за мной, вести меня по этой паршивой жизни, а ты взял и… что? Что ты на этот раз натворил, Люк? Что ты сделал? И почему не дождался, чтобы увидеть меня перед этим? Почему не мог позволить мне попрощаться?»

— Эй, Чарли, — голос Солджера прорвался сквозь шум — успокаивающий, но требовательный. — Сосредоточься на мне, ладно? Сделай глубокий вдох.

Он приказал Сторми принести бутылку воды из кухни. В гостиную вошла Рэй и сразу же испугалась и забеспокоилась, увидев сцену, разыгрывающуюся перед ней: её муж уложил меня на диван, а я изо всех сил пытался контролировать свои сжимающиеся лёгкие.

— Что происходит? — спросила Рэй, тут же велев Ною увести Майлза подальше. Она поспешила к дивану и опустилась на колени рядом с Солджером.

«Ты чёртов ублюдок, Люк. Ты чёртов ублюдок. Ты не должен был так со мной поступать. Не должен был ничего такого со мной делать».

— У него гипервентиляция, — сказал Солджер. — Чарли, дружище, давай. Дыши со мной, ладно? Вдох… выдох…

Я зажмурился, увидев дерзкую ухмылку Люка, и тут же стёр её из памяти. Нет. Я сосредоточился на том, чтобы сделать дрожащий вдох, ещё один дрожащий выдох. Постепенно я успокоил лёгкие, сосредоточился на Солджере, а потом…

«Я увижу тебя снова».

«Нет, не увидишь, Чарли».

— О Боже. — Я зажмурился от внезапного ливня, потока слёз, беспорядочно стекающих в волосы и за уши. — Боже…

Я сжал кулаки, прижал их к глазам и снова и снова прокручивал тот последний день. Снова и снова, лишь бы запечатлеть звук его голоса в памяти, зная, что однажды я его совсем забуду.