КОННЕКТИКУТ, НАШИ ДНИ

Чёрная бархатная ночь окутывает кладбище. Босые ноги яростно стучат по сырой земле. В мире не хватает воздуха, чтобы наполнить мои лёгкие. Руки работают, сердце колотится, ноги протестуют при каждом шаге. Каждая часть тела умоляет остановиться, хотя бы на короткую передышку, но на это нет времени.

В влажном воздухе стоит запах сигарет. Он близко.

— Оставь меня в покое! — кричу я, вырываясь из-за деревьев и наконец выбегая на асфальтовую дорогу.

На холме виден коттедж, его озаряет вспышка молнии, рассекающая гневное небо. Дом прямо там, так близко, что я могу почувствовать его, почувствовать её. За этой дверью я буду в безопасности — она позаботится об этом.

Я делаю ещё шаг по неровной дороге, и вдруг из асфальта вытягиваются искривлённые, тёмные руки. Они хватают меня за лодыжки, ступни, голени. Удерживают на месте, прижимают к земле.

— Нет! — кричу я, слёзы струятся по лицу, руки тянутся к дому. — Нет, пожалуйста! Отпустите меня!

— Чарли.

Этот старый, знакомый голос из моих кошмаров пробивается сквозь деревья за моей спиной. Ледяные щупальца скользят по позвоночнику, я зажмуриваюсь и трясу головой.

— Уходи, уходи, уходи… — повторяю я это снова и снова, пока дождь не прекращает свой натиск.

Прохладный, успокаивающий ветер сдувает мокрые пряди волос с моих плеч, и, словно по его велению, хваткие, цепкие руки отступают обратно в поверхность дороги, которая вновь становится твёрдой под моими ногами.

Вздох облегчения вырывается из лёгких, и я думаю о ней. О Сторми.

— Я иду домой, любовь моя, — шепчу я, а затем открываю глаза и вижу фигуру человека в капюшоне без лица, стоящего всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Не забывай, что важно, Чарли. Не забывай меня.

Его руки тянутся ко мне. Я отступаю, спотыкаюсь обо что-то твёрдое и падаю на четвереньки. Обернувшись, я вижу могилу и имя, выгравированное на надгробии.

И тогда я кричу.

— Чарли! Проснись!

С отчаянным вдохом я распахнул глаза и увидел широко раскрытые, испуганные глаза Сторми. Она склонилась надо мной, сжимая мои плечи.

— О боже, — выдохнул я, прижимая дрожащую руку к мокрому от пота лбу.

Я не на кладбище. Я в доме её родителей, в её старой комнате. Мы вернулись сюда после свадьбы, чтобы поспать. Я в безопасности, со мной всё в порядке, и я напоминал себе об этом, но никак не мог успокоить сердце или выровнять дыхание.

— Вот. — Сторми ненадолго оставила меня, чтобы взять бутылку воды с тумбочки. Открыла её и протянула мне. — Выпей.

Я сделал, как она сказала, опустошив бутылку двумя большими глотками. Это помогло. Я сел, сосредоточился на том, чтобы выровнять дыхание — вдох, выдох, вдох, выдох, — пока не убедился, что не сорвусь в гипервентиляцию.

— Охренеть, — выдохнула Сторми дрожащим шёпотом, откидывая спутанные, взъерошенные пряди волос со лба. — Ты меня до смерти напугал.

— Прости. — Несмотря на выпитую воду, в горле першило и было сухо.

— Ты просто кричал и кричал, и… не знаю… наверное, секунд тридцать ушло, чтобы тебя разбудить.

Я нахмурился, повернувшись к ней, и почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Правда?

Сторми кивнула.

— Должно быть, это был чертовски страшный кошмар.

Обхватив руками согнутые колени, я рассказал ей всё, что смог вспомнить: как бежал сквозь бурю, лавируя между надгробиями, пытаясь добраться до коттеджа; как из дороги вытягивались руки, удерживая меня на месте; безликий человек в капюшоне; что он сказал.

— Потом я увидел эту могилу и… не мог перестать кричать, — пробормотал я, чувствуя одновременно страх и неловкость.

— Что там было написано? — спросила Сторми, явно заинтригованная.

Я покачал головой, пытаясь представить покрытый грязью камень.

— Не могу вспомнить. Знаешь, как бывает… когда пытаешься прочесть что-то во сне, но не можешь разобрать слова, хотя во сне ты точно знаешь, что там написано?

Она прикусила губу.

— Блин. Хотелось бы знать, что там было.

— Наверное, имя Томми, — пробурчал я, закатив глаза и откинувшись на изголовье кровати.

Ранний утренний свет пробивался сквозь занавески. Я не знал, сколько времени, но понимал, что слишком рано, чтобы просыпаться. Мы вернулись почти в полночь, и я специально не поставил будильник, решив поспать, пока организм не будет готов проснуться.

Видимо, у моего сознания были другие планы.

* * *

Измученный и охваченный новой волной паранойи, я сидел на пассажирском сиденье машины Сторми, позволяя музыке из радио заполнять комфортную тишину между нами. Она настояла, чтобы я попытался отдохнуть по дороге к дому её сестры в Ривер-Каньон, который находился примерно в двух часах езды от дома её родителей. Но каждый раз, когда я закрывал глаза, передо мной вновь возникал безликий человек в капюшоне и его слова…

«Не забывай, что важно, Чарли. Не забывай меня».

Я не был глупцом, но и гением не нужно было быть, чтобы понять, что символизировал этот кошмар. Томми — или моё подсознание, неважно — не хотел, чтобы я двигался дальше после той хэллоуинской ночи много лет назад. Его призрак желал, чтобы я застрял в унылом чистилище, бесконечно переживая тот кошмар, искупая свои грехи до конца дней. Несколько месяцев назад я был готов смириться. Я не сопротивлялся мукам, которые его дух непрерывно обрушивал на мою душу. Но это было до того, как я нашёл счастье. До того, как нашёл её. Теперь я боролся с этим. Я сражался с ним, пытаясь вырваться из его хватки.

Если задуматься, это многое объясняло. Возможно, секрет в том, чтобы просто игнорировать это. Возможно, со временем это просто… растворится на заднем плане, как часто бывает спустя достаточно долгое время.

Но он появлялся каждый раз, когда я закрывал свои проклятые глаза, его лицо скрывалось под капюшоном.

«Вот блин».

Звонок моего телефона заставил меня вздрогнуть. Сторми тоже вздрогнула, повернув голову к центральной консоли, где лежал телефон. На экране высветилось неожиданное имя, и я нахмурился.

— Это Макс.

Я ответил:

— Алло?

— Чак, приятель, извини, что беспокою тебя в выходной.

Я выпрямился на сиденье, встретившись взглядом со Сторми.

— Всё нормально. Что случилось?

— О, да всё хорошо. Ну, по крайней мере, я так думаю. Не хочу тебя волновать, но я хотел упомянуть, что вчера ночью, когда смотрел камеры наблюдения, мне показалось, что я что-то увидел…

— Что? — Ужас сковал меня, и весь воздух будто выкачали из машины.

— Ну… — Макс резко рассмеялся, в этом звуке слышались неуверенность и недоверие. — Знаешь, наверное, лучше сначала спросить тебя. Чак… ты веришь в призраков?

— Сложно работать там, где работаем мы, и не верить в них.

— Точно. Да, — прочистил горло Макс. — Так вот… я смотрел камеры, и та, что направлена на твой дом, вдруг замигала. Экран мерцал, и сначала я подумал, что, может, жук пробежал по объективу камеры. Но это продолжалось минуты две-три, так что я начал думать, что проблема с соединением. Понимаешь, будто сигнал пропал или что-то вроде. А потом — бац! — всё прекратилось, как будто ничего и не было.

Сторми посмотрела на меня и беззвучно спросила: «Что случилось?»

— А все остальные камеры работали нормально? — спросил я, чувствуя, как пересохло во рту и дрожали руки.

— Абсолютно нормально, приятель. Только эта.

— Хм, — буркнул я, судорожно вдохнув. — Это…

— Но послушай, это ещё не всё.

Я сглотнул, чувствуя пересохшее, сдавленное горло.

— Ладно.

— Я всё думал об этом до конца смены. У меня было такое чувство, понимаешь? Не мог от него избавиться. Так что перед тем, как поехать домой, я заехал к тебе проверить.

О боже, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— И? Ты что-нибудь нашёл?

Макс выдержал паузу, нагнетая напряжение, прежде чем сказать:

— Да, э-э… это была записка.

Моё сердце в груди будто остановилось.

— Записка?

— Ага, подожди. Она у меня… в моём… — Макс крякнул, затем послышался шелест бумаги. — Вот. Здесь написано: «Нет связи крепче, чем между братьями». Что за фигня, а? Она просто… лежала на твоём коврике у двери.

— По, — прошептал я, проводя рукой по губам.

— Что?

— Это… э-э… цитата Эдгара Аллана По, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на дрожь, пробегавшую по нервам. — С-спасибо, Макс. Я… э-э… ценю, что ты сообщил.

— Да без проблем, Чак. Просто меня это чертовски напугало, понимаешь? Подумал, что ты хотя бы должен знать, к чему возвращаться. Кто-то оставляет тебе цитаты о братьях, — Макс снова усмехнулся, так же безрадостно, как и раньше. — И кто бы это ни был, приятель… он, должно быть, чертовски пропах сигаретами, когда был жив.

* * *

«Мёртвые не могут навредить живым», — повторял я про себя всю дорогу к дому Солджера и Рэй. Меньше всего мне хотелось, чтобы мои тревоги и страхи омрачили эту небольшую передышку от реальной жизни, которую мы с Сторми получили за последние несколько дней. Но находка Макса не выходила у меня из головы.

«В какое время это произошло? — размышлял я. — Может, как раз тогда, когда я проснулся от того кошмара?»

Это было жутко, тревожно и…

«Почти безумие», — мысленно упрекнул я себя, запустив руку в спутанные волосы.

Боже, это было так несправедливо, что, как только мне начало казаться, что я обретаю всё, как тут же я, похоже, окончательно и бесповоротно терял рассудок.

— Ты готов рассказать, что сказал Макс? — спросила Сторми, паркуя машину перед ярким, жизнерадостным домом в колониальном стиле в таком же светлом и жизнерадостном пригороде.

В её голосе слышалось едва уловимое нетерпение, почти незаметное, но всё же присутствующее. И кто бы мог её винить? Она предложила мне отдохнуть во время двухчасовой поездки, но не говорила ничего о тягостном молчании и нервной дрожи, пока я неотрывно смотрел на мелькающие за окном деревья и здания.

Здоровые отношения невозможны без честности и открытого общения, а я снова отстранялся, боясь, что она подумает о моих сверхъестественных подозрениях.

Господи, разве Сторми уже не доказала мне свою преданность? Если она не сбежала, узнав, что я непреднамеренно убил человека, с какого хрена я вдруг решил, что её хоть сколько-нибудь смутит мой страх перед возможным призраком?

Она повернулась ко мне, в её глазах читалась безмолвная мольба, и чувство вины за то, что я снова замкнулся, оплело своими щупальцами моё истерзанное тело.

— Прости, — произнёс я, впервые заговорив после разговора с Максом. — Я должен был сразу что-то сказать. Я просто… пытаюсь осмыслить это, наверное. — Я издал невесёлый смешок и уставился в окно. — Честно говоря, я пытался сделать это последние пару месяцев, но…

— Что? Что происходит?

— Томми преследует меня, — прямо выпалил я, и в тот же миг, как слова сорвались с языка, мне захотелось зарыться в глубокую тёмную нору. — Я-я знаю, я уже говорил это, но я серьёзно. И, честно говоря, возможно, это ничего не значит…

Я приуменьшал значение происходящего, хотя понимал, что не должен. Это было не «ничего». Это не было «ничего» с самого первого раза, когда я нашёл окурок сигареты на мотоцикле Люка.

Другие случаи я мог списать на дурацкие розыгрыши местных подростков — может, даже тех ребят, которые недавно пытались завязать со мной конфликт. Я мог более-менее объяснить фигуру в капюшоне — призрака? — которую видел через дорогу от дома, ту, что Макс заснял на камеру.

Но это я объяснить не мог.

Легко было отмахнуться от происходящего, когда ты был единственным, кто это видел, но гораздо сложнее, когда были свидетели.

Поэтому, прежде чем подняться по ступеням к дому её сестры, я рассказал Сторми всё. Каждый случай, когда я что-то находил, каждый раз, когда меня настигал запах сигаретного дыма. И она слушала внимательно, ни разу не вздрогнув и не усмехнувшись.

Я не заслуживал её.

— И ты думаешь, это Томми? — спросила Сторми, когда я выложил всё до конца.

— А кто ещё это может быть? — возразил я.

— Нет, я понимаю. Просто не могу взять в толк, почему он решил мучить тебя именно сейчас, если, как ты говоришь, прошло уже… пять лет?

— Единственное, что я могу придумать, — это то, что я провёл эти пять лет, обрекая себя на жизнь в одиночестве. Но теперь у меня есть ты. Я счастлив. Может, ему это не нравится. Может… — я зажмурился и сжал переносицу, остро осознавая, насколько странно всё это звучит. — Может, моих самоистязаний раньше было достаточно, но их оказалось мало. Так что теперь он взял дело в свои руки.

Это было нелепо. Даже произнося эти слова, я не мог поверить, что они слетали с моих губ и повисали в воздухе между нами. Абсурдность всего этого эхом отдавалась в голове, раздражая, а мои щёки всё сильнее пылали от стыда с каждой секундой.

— Ну, наверное, — наконец ответила Сторми, и в её голосе звучало сомнение. — Хотя мне это кажется немного натянутым. Если бы я была разозлённым призраком, я бы не ждала пять долбаных лет, чтобы свести тебя с ума. Я бы была рядом всё это время, превращая твою жизнь в настоящий ад.

— Спасибо, — пробурчал я, усмехнувшись над искренностью её тона.

Она протянула руку и положила ладонь на моё колено. Я взял её руку, переплетя наши пальцы, пока наши ладони не соприкоснулись.

— Мы во всём разберёмся, — мягко, но твёрдо заявила она.

«Мы». Я вздохнул, ощутив уверенность в этом коротком слове, и кивнул.

— Да, — согласился я. — Разберёмся.

И вот так, я снова задвинул очередной инцидент подальше и позволил себе поверить, что всё будет хорошо.

Если бы я только знал, насколько ужасно, чудовищно ошибался… Если бы только прислушался к интуиции, которая не умолкала с самого детства…

Если бы…