КОННЕКТИКУТ, НАШИ ДНИ

В тот миг, когда недостающий фрагмент пазла встал на место, настороженность Солджера по отношению ко мне полностью исчезла. Точно так же растаяла и настороженность Ноя, и, подозреваю, это было связано исключительно с его отцом, а не со мной. Теперь они оба болтали со мной так, словно мы были лучшими друзьями всю жизнь, и, с одной стороны, мне это нравилось. Солджер знал о моём брате то, чего не знал я. У него были истории, которые я не мог рассказать. И как только ужин закончился, и мы переместились в гостиную, чтобы дать желудку передышку перед десертом, он с головой погрузился в одну из них, будто всю жизнь ждал момента, чтобы её поведать.

— Боже, твой брат, мужик… — Солджер откинулся на подушки дивана, закинул ногу на ногу и вытянул руку вдоль спинки.

Его глаза искрились весельем, а улыбка заставила мои щёки болеть. Люк всегда так действовал на людей. Он был обаятельным даже в худшие свои моменты, а в лучшие…

Этот парень мог бы многого добиться, если бы так безнадёжно всё не испортил.

Но мы уже это установили.

— Должен рассказать тебе одну историю. Так вот, в «Уэйуорде» была одна надзирательница — кажется, её звали Шона, но могу ошибаться. В общем, она пришла работать примерно в то время, когда туда привезли Зеро… э-э, Люка, — поправился он, вероятно, ради меня. — Какое-то время мы звали его Красавчик, по очевидным причинам. И Шона, или как её там, похоже, была с нами согласна. Потому что этому парню не понадобилось много времени, чтобы… — Солджер приподнял бровь и бросил взгляд на малыша, играющего с кубиками на полу, — наладить контакт, если ты понимаешь, о чём я.

Ной закатил глаза.

— Ты говоришь так, будто я маленький. Я знаю, что такое секс, пап.

Солджер глубоко вздохнул и встретился взглядом с подростком.

— Да, я в курсе. Цензура была ради твоего младшего брата, остряк.

— А… — Ной покраснел и погрузился глубже в подушки.

— В общем, — продолжил Солджер, и на его лице вновь заиграли нотки веселья и ностальгии, — там можно было кое-что провернуть, если знать, как. Но если не быть осторожным, легко попасться. Так вот, однажды ночью… — Он прервался, чтобы рассмеяться, а я так сильно затосковал по брату, что сердце заколотилось в груди с горькой болью. — Люк и Шона встретились в душевой. Не знаю, представляешь ли ты, как это выглядит.

Я покачал головой.

Солджер выпрямился и начал жестикулировать, словно рисовал картину.

— Там ряд писсуаров, несколько кабинок, а потом ряд душевых леек. Вот и всё. Не так много мест, где можно спрятаться, понимаешь?

Я кивнул.

— Так вот, Люк был там с Шоной, которая, мягко говоря, не особо скрывалась. Я лежал на койке, читал, и вдруг услышал шаги в коридоре. Подумал: «О чёрт. Эта дама сейчас лишится работы, а Зеро отправится в одиночку». Так что я вскочил с кровати, бросился в душевую, и там был твой брат с этой девицей у стены. Она увидела меня и спросила, не хочу ли я присоединиться. А я ей: «Нет, леди, и, честно говоря, вам лучше остановиться, если не хотите утром лишиться работы».

Он снова замолчал, рассмеявшись, а я улыбнулся, предвкушая продолжение.

— Люк никогда не рассказывал мне об этом, — сказал я, ожидая продолжения.

Солджер вытер слёзы с глаз.

— О, дружище, подожди. Дальше будет ещё лучше.

Он прокашлялся, собираясь продолжить, и теперь уже привлёк внимание Криса, Барбары, Рейн и Сторми — все они пришли из кухни после того, как убрали со стола. Сторми присела рядом со мной на двухместный диванчик, машинально взяла мою руку в свою, а голову удобно положила на моё плечо. Все взгляды были устремлены на Солджера — за исключением Майлза, который был больше увлечён постройкой башен.

Я представил себя наблюдающим за этой картиной со стороны, словно муха на стене. Мы все сидим, делимся историями о человеке, которого нет с нами, — так обычно вспоминают светлые моменты, связанные с умершими.

Эта мысль ударила тяжело и мрачно. Мне было грустно. Мне это не нравилось. Я не мог решить, хочу ли, чтобы Солджер продолжал, или лучше бы он вообще замолчал. Но поскольку он не мог читать мои мысли, Солджер снова заговорил:

— Так вот, там был ещё один охранник…

— Гарри? — спросила Рейн.

Солджер покачал головой.

— Не Гарри. Он обычно дежурил днём. Нет, этот парень… скажем так, не самый приятный человек на свете. Его ставили на ночные смены, потому что многие любили устраивать разборки после отбоя, как, например, старина Зеро. В общем, мы услышали шаги, приближающиеся к туалету, и Зеро толкнул Шону к одной из кабинок. А потом, прежде чем я понял, что этот сумасшедший задумал, он схватил меня, сдёрнул с меня штаны и прижал к той же стене, где только что был с Шоной. Охранник вошёл, увидел нас — голых ниже пояса — и сказал: «Ха. Давно пора было кому-то сделать Мэйсона своей сучкой. Я всегда знал, что он будет скулить, как бабёнка». Потом развернулся и ушёл, даже не подозревая, что Шона прячется в кабинке, стоя на унитазе.

Рейн дождалась, пока он закончит, и спросила:

— О боже, это так смешно! И что ты сделал?

Он посмотрел на жену, слегка опешив.

— Ты шутишь? Я развернулся, врезал ему по морде и сказал, чтобы в следующий раз, прежде чем тереться об мою задницу, он хотя бы пригласил меня на ужин.

Я не смог сдержаться и рассмеялся. Мы все смеялись. Я смеялся до боли в животе и до слёз на глазах, а когда отсмеялся, понял, что плачу. Не от смеха — ну, по крайней мере, не только от него. Нет, мне было просто грустно. Я уже столько раз это говорил, но, чёрт возьми, я так сильно скучал по брату.

Мне хотелось, чтобы эту историю рассказал мне именно он. Хотелось, чтобы Люк знал, что он может мне об этом рассказать. Но… если честно, я бы ему не позволил, правда? Никогда не позволял. Я так ненавидел Люка за то, что он находил что-то хорошее за решёткой, так ненавидел за то, что он оставил меня одного выживать в мире, которому я был не нужен. И каждую минуту, проведённую с ним, заставлял его чувствовать вину за это.

Теперь я лишь жалел, что не дал ему возможности рассмешить меня.

Я быстро вытер глаза и сделал вид, что это просто смех от истории Солджера заставил слёзы течь по моему лицу. Никто, похоже, не обратил внимания на мою эмоциональную слабость или поспешное восстановление — даже Сторми. Но когда мой взгляд упал на Солджера, я понял, что он знает, и мне это не понравилось.

— Я видел его не так давно, когда навещал своего дядю Леви, — сказал он, внезапно становясь мрачным и более серьёзным, чем мне хотелось бы. — Люк сказал, что давно тебя не видел.

Барбара взглянула на меня с подозрением в глазах — или, может, мне это показалось.

— Я переехал, — смущённо ответил я.

— Да, я знаю. Он сказал, ты вынужден был уехать.

«О боже, о боже, о боже… Помоги мне».

Мой взгляд метнулся к Сторми, потом к её маме, папе, сестре, племяннику и снова к Сторми. Все замерли, все смотрели в пол, на свои руки или на шоколадного цвета подушки дивана, словно ощущали напряжение, заполнившее воздух, и боялись даже вздохнуть, чтобы не нарушить хрупкое равновесие.

— Я сменил место жительства, — глупо ответил я, будто переформулировка поможет закончить разговор.

— По его словам, у тебя не было причин сбегать. Ты ничего плохого не сделал, Чарли, — сказал Солджер, подтверждая, что ему действительно всё известно. «Боже, может, он знает всё?». — Ты ведь понимаешь это, да?

Сторми повернулась ко мне, её взгляд будто прожигал дыру в моём лице.

— О чём он говорит?

Солджер откинул голову, приоткрыв рот. В тот же миг он осознал, что единственный в этой комнате, кто знает, что произошло за дверью моей спальни.

Я с трудом сглотнул страх и попытался заговорить.

— Я...

— Никто в городе не оставлял его в покое после того, как его брата отправили в тюрьму, — неожиданно мягко перебил меня Солджер. — Ему пришлось уехать, чтобы жить своей жизнью.

— А… — прошептала Сторми, кивнув. — Да, ты рассказывал мне об этом.

— Д-да, — с трудом выдавил я. Проклятый комок в горле никак не хотел рассасываться.

Солджер привлёк моё внимание, поднимаясь с места с тяжёлым вздохом, будто встать — самое утомительное занятие на планете. Он направился к вешалке, и только тогда я заметил лёгкую хромоту в его походке.

— Рейн, ты не против, если я на пару минут перейду через дорогу? — спросил он, уже снимая куртку с крючка.

— Да, всё нормально, — тихо ответила она с лёгкой улыбкой.

Солджер надел куртку и повернулся ко мне.

— Чарли, прогуляешься со мной?

«Блин, блин, блин…»

— Э-э, конечно.

Воспоминания о Ричи, заламывающем мой палец почти до перелома, нахлынули на меня, словно скоростной грузовой поезд, пока я вставал на ватных ногах.

«Я серьёзно, знаешь. Ты должен был быть в той машине».

— Ой, как мило, — проворковала ничего не подозревающая Сторми. — Они сближаются.

Если под «сближением» та имела в виду, что вскоре может найти моё бездыханное тело в канаве у дороги, то, пожалуй, она была права.

* * *

Солджер теперь выглядел ещё более устрашающе, чем в доме родителей Сторми. Мы шли бок о бок через открытые ворота кладбища. И были одни, достаточно далеко, чтобы мои крики никто не услышал, если бы я вообще смог кричать, когда его огромные руки сомкнутся на моём горле. И меня поразило, насколько символично, что я могу найти свой конец именно в том месте, где обретал наибольшее спокойствие.

Утешительный приз, если хотите.

— Знаешь, я не вижу ничего плохого в том, чтобы хранить секреты, — внезапно нарушил тишину Солджер. Он шёл, опустив голову, глядя под ноги, ведя нас по грунтовой дорожке вглубь кладбища. — Думаю, это может быть своего рода эгоизмом — хранить что-то в себе. Не в смысле осуждения, а просто...

Он вздохнул и запрокинул голову, глядя на заходящее солнце и раскрашенное небо.

— Ну, например, иногда, возвращаясь домой из «Уэйуорда», я люблю заезжать в это место. Оно не по пути, но мне нравится приходить туда, отдать дань уважения и… не знаю, просто побыть со старым другом. Рейн не знает об этом. Я никогда ей не рассказывал, а она никогда не спрашивала, почему иногда я возвращаюсь позже. И, может, это делает меня мудаком. Кто-то, наверное, осудил бы меня за то, что я скрываю от жены такую вроде бы невинную вещь. Но… — Солджер поднял и тяжело опустил плечи. — Это просто личное, понимаешь? Не настолько личное, чтобы я не смог рассказать, если она спросит, но…

— Думаю, я понимаю, — ответил я почти так же тихо, как дующий ветер между нами.

— Да, но я думаю, ты не совсем понимаешь. Потому что некоторые секреты… они должны выйти наружу, парень. Ты не можешь держать их в себе, иначе они сведут тебя с ума. А если не сведут, то точно оттолкнут её, когда она в конце концов обо всём узнает.

Так, значит, мы говорили обо мне. Мне стоило это понять раньше, но я не догадался. Впрочем, по крайней мере, он не угрожал мне, и это уже что-то.

Солджер свернул в один из рядов надгробий, и я последовал за ним.

— Думаю, мы во многом похожи, — сказал он. — Я тоже сирота. Мой отец погиб в автокатастрофе, ещё до того, как я узнал, кто он. А маму убил тот кусок дерьма, который упорно старался прикончить и меня.

Я резко повернулся к нему.

— Охренеть…

Уголок его рта приподнялся в улыбке, которая не коснулась глаз. Солджер похлопал себя по бедру.

— Подстрелил меня здесь, — и положил ладонь на живот, — и здесь.

— Чёрт… — у меня пересохло во рту, когда я подумал о шраме возле паха. — Мне очень жаль.

— Да ладно, всё нормально. Я всё ещё здесь, а он так и не добрался до Ноя и Рэй. Это единственное, что имеет значение. Они — всё, что имеет значение. И именно поэтому, когда они спросили меня, почему я был в тюрьме, я рассказал. Они хотели знать мою историю, и я не скрывал её. Хотя был чертовски напуган тем, что они подумают обо мне, да, но мне хотелось, чтобы они знали. Это не было секретом, который нужно хранить, потому что, если задуматься, это вообще не секрет. Быстрый поиск моего имени в Гугле расскажет всё, что произошло. Но я всё равно рассказал им, потому что они для меня важны, и хотел, чтобы они знали.

Мы остановились, и Солджер жестом указал на скамейку, без слов предлагая мне сесть. Я послушался, и он опустился рядом.

— Я не могу сказать тебе, что делать, Чарли. Но если я правильно догадываюсь, Сторми для тебя очень важна — так же, как Рейн для меня. И я думаю, Сторми заслуживает услышать это от тебя, прежде чем она начнёт гуглить твоё имя, потому что, готов поспорить, там всё есть, если она копнёт достаточно глубоко.

На самом деле ей даже не пришлось бы особо копаться, но я этого не сказал. Солджер был слишком увлечён своей мыслью, и я решил дать ему договорить.

— Мы во многом похожи, — повторил он. — Я долго винил себя за то, что случилось. Но только когда рассказал об этом своему другу Гарри и Рэй и принял их поддержку, понял, что это не была полностью моя вина. Я отсидел за то, в чём действительно был виноват, но я не заставлял Билли принимать ту чёртову таблетку. Это было его решение. Это была его вина, и он расплачивается за это уже почти двадцать лет.

«Билли».

Я проследил за взглядом Солджера к надгробию напротив и увидел высеченные на граните слова «УИЛЬЯМ «БИЛЛИ» ПОРТЕР». Год его рождения говорил о том, что он был ровесником Сторми. Судя по словам Солджера, он умер от передозировки наркотиков — так же, как и Билли, старый друг Сторми, который втянул её в употребление наркотиков. Тот самый друг, который трахал её и погиб, приняв наркотики, которые ему дал его друг-наркоторговец.

«Охренеть. Этим наркоторговцем был Солджер».

— Я творил вещи, которыми не горжусь, — тихо сказал Солджер, словно читая мои мысли. — У меня были свои причины, и тогда они казались разумными, но я был глупым, отчаянным подростком. Сейчас я понимаю больше и не принял бы те же решения, если бы мог всё переиграть. Вот в чём мы отличаемся, Чарли. Всё, что случилось с тобой… ни в чём из этого не было твоей вины. У тебя на руках кровь, как и у меня, но ты ни в чём не виноват. Она не станет осуждать тебя за это.

— Я сам себя осуждаю! — воскликнул я, и мой голос нарушил тишину. — Я не должен был ни с кем знакомиться. Не должен был привязываться. Не должен был быть счастливым. Я должен был просто жить своей жалкой жизнью и сожалеть о том, что сделал. Этого, — я махнул рукой в сторону, где, как мне казалось, находился дом Криса и Барбары, — никогда не должно было случиться.

Солджер даже не вздрогнул от моей внезапной вспышки. Но он повернулся и посмотрел на меня взглядом, полным сочувствия и понимания.

— И всё же ты здесь.

Я резко откинулся на скамейку, холод камня проникал сквозь куртку к позвоночнику.

— Я не хочу ей рассказывать, — впервые вслух признался я.

— Знаю. Но если честно, думаю, ты больше боишься заново пережить всё это, чем её реакции. Думаю, именно от этого ты бежишь, Чарли. Не от того, что она может подумать, а от того, что ты уже думаешь. И позволь сказать тебе кое-что: ты никогда не исцелишься, пока не столкнёшься с этой херней лицом к лицу. Ты никогда не обретёшь покой — никто не обретёт. Люк никогда не найдёт покоя, тот парень, который напал на тебя, тоже не найдёт, и, если ты не можешь двигаться вперёд ради себя, сделай это ради них. Расскажи Сторми эту часть своей истории, потому что, нравится тебе это или нет, это часть тебя. Ты не можешь вернуть прошлое, не можешь стереть его, но можешь научиться принимать. И я говорю тебе это по собственному опыту: Сторми может помочь тебе в этом, если ты просто дашь ей шанс попробовать.

* * *

То, что не давало мне уснуть этой ночью, было не разговором на кладбище и не тревожной правдой о том, что муж сестры Сторми — тот самый человек, который положил конец жизни её друга Билли…

«Слава богу», — подумал я, а затем тут же отругал себя за то, что допустил в голове столь ужасную мысль.

Это была мерзкая «обратная сторона медали», не так ли? Если бы Билли не проглотил отравленную таблетку, Сторми могла бы позже встретить ту же судьбу, что и он — или вместо него. Вряд ли мы тогда когда-нибудь встретились бы, и за это стоило поблагодарить Бога.

Но нет, не это мешало мне обрести покой и уснуть рядом с ней. Меня не отпускало отвратительное чувство предательства, что мой долбанный брат выложил мою самую мрачную тайну людям, которых я даже не знал. Сколько их было? Даже один Солджер — уже слишком много. И дело не в том, что любой мог найти всё, что угодно, просто поискав в интернете про братьев Корбин из Коннектикута. Солджер узнал об этом не через грёбаный Гугл — ему рассказал мой брат. Мой брат!

«Некоторые секреты… они должны выйти наружу, парень», — всё ещё звучали у меня в ушах слова Солджера.

И, конечно, я понимала его точку зрения по поводу того, чтобы рассказать Сторми все неприятные подробности — я ведь и сам всегда планировал ей рассказать, если уж на то пошло. Но это не означало, что мне этого хотелось, и не делало задачу легче.

Но какого хрена брат имел право обсуждать меня со своими тюремными приятелями без моего согласия, словно какая-то сплетница в комнате отдыха на работе?

Может, он искал совета или... или... или... помощи.

«Прекрати оправдывать его».

«Но это не оправдания. Верно? Это веские причины. Может, он просто не хотел нести этот груз в одиночку. Может… может…»

Непрошеные слёзы навернулись на глаза, когда я подумал: «Может, он просто чувствовал себя беспомощным, понимая, что ничего не может сделать. Может, Люк знал, что я собираюсь уйти. Может, он понимал, что годы нашего неразрывного союза подходят к концу, и ему нужно было излить душу тем немногим друзьям, которые у него остались в этом жестоком, отвратительном мире, который никогда, никогда не был добр ни к одному из нас».

«Разве он не имел на это права?»

«Разве он не мог чувствовать печаль так же, как я чувствовал её столько раз до этого?»

Я провёл рукой по лицу, размазывая слёзы по щекам. Забегал вперёд. И ничего не знал наверняка. Но я мог выяснить. Мог увидеть его.

«Готов ли я к этому?»

«Нет. Нет, я не готов. Но я хочу быть готовым, и это уже что-то значит».

Сторми перевернулась и положила руку мне на грудь. Я хотел уснуть. Мы собирались пообедать с родителями Сторми. Вечером у нас была свадьба Ивана. Но, боже, бессонница была безжалостной сволочью, которая никогда не давала мне пощады, даже когда я в ней больше всего нуждалась.

— Эй. Почему ты не спишь? — Её шёпот был полуневнятным ото сна, но я понял.

— Солджер пугает меня до смерти, — полушутя ответил я, надеясь, что она не заметит, что я плакал. — Боюсь, что он придёт за мной, пока я сплю.

Я почувствовал, как она улыбнулась, прижавшись к моей груди.

— Солджер — один из хороших парней. Не позволяй ему тебя пугать.

— Он не всегда был хорошим, — почти с горечью заметил я, намекая на то, что знаю больше, чем она думает.

Я не рассказал ей о том, что мы говорили на кладбище. Это повлекло бы за собой куда больше объяснений, чем я был готов дать.

«Но когда же ты будешь готов, а?»

Некоторые секреты должны быть раскрыты.

— Он тебе рассказал?

— Солджер сказал, что это он убил Билли. Непреднамеренно, но… всё же.

Сторми кивнула.

— Ситуация Солджера была тяжёлой, — тихо пояснила она, и сонливость в её голосе исчезла. — Многие из нас совершают плохие, трудные поступки от отчаяния. Это не делает его плохим человеком; никогда не делало. Мне потребовалось много времени, чтобы это понять, но теперь я понимаю. Билли просто оказался втянут в это. Честно говоря, если бы таблетки матери Солджера не убили его, это сделали бы чьи-то ещё. Он никогда не смог бы выбраться из этой грязи и потянул бы за собой всех остальных. Я не радуюсь, что Билли мёртв, но рада, что он больше не в моей жизни. Звучит ужасно? Мне кажется, это делает меня ужасной.

Впервые, может быть, я сознательно позволил себе вспомнить Томми и Ричи.

— Я понимаю. И если это делает тебя ужасной, то и меня тоже. — Хотя я знал, что я и так ужасен.

Просто мне не хотелось признавать, что она тоже могла быть такой. Но, конечно, она не была, несмотря на свои слова. Сторми была всего лишь человеком, а люди никогда не бывают идеальными — даже те, кто кажется таковым.

— Да, — вздохнула Сторми с лёгкой печалью, и я представил, что она думает о своём старом друге. — Но в любом случае, ты можешь перестать меня обманывать. Я знаю, что ты не боишься, что Солджер перережет тебе горло. Так что на самом деле происходит?

Я издал невесёлый смешок.

— Откуда ты знаешь, что я вру?

— Потому что я вижу тебя, Чарли. Так что случилось?

Забавно, как это работает, не правда ли? Кто-то может знать тебя всю жизнь и никогда по-настоящему не увидеть, кто ты на самом деле. А кто-то может знать тебя всего месяц, но понимать лучше, чем ты сам.

«Если ты не женишься на этой женщине, ты чёртов придурок», — представил я слова Люка и не мог не согласиться.

Но сначала мне нужно было рассказать ей одну историю. И хотя была глубокая ночь, а утром нас ждал обед с родителями, а вечером — свадьба Ивана, лучшего момента, чем сейчас, не существовало.