КОННЕКТИКУТ, НАШИ ДНИ

Был День благодарения, и я проснулся с благодарностью в сердце, такой сильной, какой не испытывал уже много лет.

Дом наполнялся ароматами множества блюд, запахов, которые я не ощущал и не пробовал, кажется, целую вечность.

Сторми повернулась в моих объятиях и поцеловала меня, не открывая глаз.

— С Днём благодарения, Чарли, — прошептала она сонным голосом.

Я улыбнулся и поцеловал её в ответ.

— С Днём благодарения, любовь моя.

Сторми промурлыкала, что-то довольное, на её лице расцвели счастье и умиротворение, и она приоткрыла глаза.

— Мне нравится… «любовь моя». Звучит мило.

— Привыкай. — Я снова поцеловал её. — Я собираюсь…

Внизу открылась входная дверь, и до нас донёсся ликующий возглас. Сторми выскользнула из моих рук, чтобы посмотреть на время в телефоне.

— О боже, уже одиннадцать! — воскликнула она. — Нам надо вставать.

— Одиннадцать? — Я был потрясён. Когда в последний раз спал так долго? Когда, чёрт возьми, я вообще позволял себе это?

— Моя сестра с семьёй приехала, — пояснила она, хотя я уже догадался по радостным звукам снизу. — Надо было поставить будильник. Времени на душ нет. Надо одеваться и…

— Эй… — Я подошёл к ней, взял за плечи. — Успокойся. Всё в порядке.

— Ты не понимаешь. Моя сестра… Я её люблю, но у неё всё под контролем, серьёзно.

Я нахмурился.

— То есть ты чувствуешь, что должна произвести на неё впечатление?

— Нет, не... — Сторми отвернулась от меня и покачала головой. — Не совсем. Просто… она прошла через многое, понимаешь? Очень многое, вся её чёртова семья… Ты даже половины не знаешь. То есть я тоже через многое прошла, но они об этом не знают, по крайней мере, не обо всём. И несмотря ни на что, она умудряется держать всё под контролем. Встаёт, кормит детей, идёт на работу, зарабатывает хорошие деньги, а её муж… этот парень — просто святой, несмотря на… всё это… и…

— И ты хочешь показать ей… что? Что ты тоже способна держать всё под контролем? — предположил я, пытаясь собрать воедино разрозненные кусочки её мыслей.

Сторми вздохнула и слабо пожала плечами.

— Наверное. В каком-то смысле. Думаю, я просто хочу, чтобы она чувствовала ко мне то же, что я чувствую к ней. Понимаешь? Чтобы… — Сторми прикусила нижнюю губу и серебряные кольца щёлкнули о зубы, — гордилась мной.

В её глазах была такая трогательная искренность, что я не мог не сопереживать. Эта женщина прошла через свой личный ад, выбралась из него и теперь пыталась собрать остатки жизни, чтобы сделать из них что-то стоящее. Она многого добилась, и теперь ей просто хотелось, чтобы семья — вся семья — увидела, что, несмотря ни на что, у неё всё получилось.

Чёрт, разве я сам не жаждал того же одобрения и подтверждения, что со мной всё в порядке, особенно сейчас, когда думал о встрече с Люком?

Сторми рассмеялась и закрыла глаза, пряча навернувшиеся слёзы.

— Знаю, звучит чертовски глупо. Типа, почему меня вообще это волнует? Мне тридцать пять, чёрт возьми. Какое значение имеет, что думает обо мне моя младшая сестра или о тебе, или о чём-то ещё?

Она попыталась отстраниться, но я удержал её, чуть крепче сжав плечи.

— Это неглупо, — заверил я. — Даже не представляешь, как сильно я хочу, чтобы Люк познакомился с тобой. И не потому, что, думаю, ты ему понравишься — хотя уверен, что так и будет, — а потому, что хочу, чтобы он увидел, что каким-то грёбаным чудом мне действительно повезло.

Сторми посмотрела мне в глаза и кивнула.

— Ты хочешь, чтобы он увидел, что всё это было не зря.

Я не до конца понял, что она имела в виду. Годы, когда он заботился обо мне? Все те разы, когда возил меня к терапевту? Убийство Ричи? Всё вместе? Я не знал, но, кажется, понял суть.

— Именно.

— Я бы очень хотела однажды с ним познакомиться, — улыбнулась Сторми, и я улыбнулся в ответ.

— Хорошо. Но сначала я хочу познакомиться с твоей сестрой. — Я уловил насыщенный аромат жареной индейки и застонал. — И хочу попробовать этот ужин, потому что, чёрт, я сто лет не ел индейку.

* * *

Сторми спускалась по лестнице первой, а я шёл следом в нескольких шагах позади, словно застенчивый, взволнованный ребёнок. В гостиной царил хаос. Маленький мальчик носился по комнате, а старший что-то оживлённо рассказывал, оба требующие внимания родителей Сторми. Рядом с диваном стояла молодая женщина со светло-каштановыми волосами, заплетёнными в сложную косу. Она покачивала головой и смеялась, глядя на мальчишек. По изумрудному оттенку её глаз я понял, что это сестра Сторми, Рейн.

— Привет! Мы вас разбудили? — спросила Рейн, торопливо пересекая гостиную, чтобы обнять Сторми.

— Не-а, мы уже проснулись, — ответила Сторми, крепко сжимая сестру в объятиях.

Рейн подняла взгляд на меня прежде, чем я успел отвести глаза. Старые привычки давали о себе знать: в присутствии её сестры, с этой насмешливой улыбкой, моя социальная неловкость тут же взяла верх.

Когда они разомкнули объятия, Рейн обратилась ко мне:

— Привет, мы, кажется, незнакомы.

— Ой! — Сторми обернулась, слегка смутившись, и протянула мне руку. Я взял её и позволил подвести себя ближе, чтобы встать рядом. — Рэй, это Чарли. Чарли, это моя сестра Рэй — или Рейн…

— Но я предпочитаю Рэй.

Рэй была чуть моложе Сторми, но в её глазах светилась мудрость человека, видевшего куда больше, чем я мог представить.

— Рада познакомиться, Чарли. Мне кажется… — Рейн бросила на Сторми вопросительный взгляд. — У меня ощущение, что я тебя уже видела… не знаю… не могу…

— Когда вы приезжали в прошлом месяце, мы столкнулись с ним у ресторана, — вмешалась Сторми, её щёки залились румянцем смущения. — Но тогда я не знала, как его зовут. Я называла его…

— Спайдером, — закончила Рэй, и её лицо озарилось от внезапного воспоминания. Она кивнула. — Точно. Из-за татуировок. — Её взгляд скользнул по моим предплечьям и кистям. — Что ж, рада официально познакомиться, Чарли.

— Я тоже, — ответил я, пытаясь вспомнить её.

Она запомнила меня, а я вот не мог вспомнить её. Было стыдно осознавать, что та не произвела на меня такого же сильного впечатления, какое, судя по всему, я произвёл на неё.

Рейн указала на двух мальчиков, которые увлечённо разговаривали с Крисом.

— Это мои дети. Высокий — Ной, низкий — Майлз. Я бы вас познакомила, но, очевидно, помешала бы чему-то очень важному.

Я приподнял уголок рта.

— Да, не беспокойся. Я поздороваюсь с ними позже.

— А где Солджер? — спросила Сторми, оглядывая гостиную.

«Солджер…»

У меня внутри всё сжалось от паники, которую я испытал несколько недель назад при звуке этого имени.

Рейн раздражённо вздохнула, и я успел заметить, как она закатила глаза.

— Майлз сейчас на яблочном соке. Он буквально пьёт только его, а мама забыла купить в магазине. Так что Солджер побежал искать открытый магазин.

Она рассмеялась и посмотрела на меня, явно пытаясь вовлечь в разговор.

— Ну, ты знаешь, дети.

На самом деле, я не знал. Возможно, это выглядело глупо и наивно, но я честно не мог сказать, что много знал о детях. Когда-то я сам был ребёнком, и у меня случались короткие встречи с ними на протяжении жизни — в основном на работе или в продуктовом магазине. Но кроме этого, я ничего не знал об их характере и повадках.

Тем не менее, я растянул губы в улыбке и выдавил смешок.

— Ага.

Крис поднялся с дивана, где сидел между мальчиками. Он объявил им, что бабушка всю ночь пекла печенье, и направился в кухню. За ним последовал только младший — Майлз, а Ной подошёл туда, где стояли я, его мать и тётя. Он настороженно разглядывал меня, прищурившись. В преждевременных морщинках между его бровями читалось недоверие. Сторми упоминала, что её сестра через многое прошла, но не раскрывала подробностей, и теперь я задумался, прошёл ли через то же самое её сын? Что случилось, из-за чего он так смотрит на незнакомца? Как будто у него есть все основания считать, что я замышляю что-то недоброе.

Ной напомнил мне… ну, меня самого.

— Привет, малыш, — поздоровалась с ним Сторми.

Она потянулась, чтобы обнять его за шею. Ной ответил на объятие, но не сводил с меня глаз. В его потемневшем взгляде было столько подозрительности — слишком взрослой для такого юного возраста. Сколько ему лет? Шестнадцать? Может, чуть больше?

— Боже, ты становишься слишком высоким, — шутливо пожаловалась Сторми.

Но он проигнорировал подкол и вместо этого спросил:

— Кто это?

Рейн слегка толкнула сына бедром.

— У твоей тёти Сторми появился парень.

Мне не нужно было разбираться в детях и подростках, чтобы распознать посттравматическую реакцию. Поэтому я протянул ему руку, обращаясь с уважением — как с мужчиной, — чтобы не дать ему повода беспокоиться за свою тётю.

— Чарли Корбин, — представился я. — Ты, должно быть, Ной.

— Угу, — пробурчал он, кивнув. Ной не сразу, но всё же взял мою руку. — Ты на нас наткнулся, да?

Я неловко усмехнулся. Боже, неужели они все меня помнят?

— Похоже на то.

Ной был на несколько сантиметров ниже меня, его рост был примерно метр восемьдесят. Симпатичный парень с тем же изумрудным цветом глаз, что у его матери и тёти, — поразительный оттенок, цвет весны и новых начинаний. Но под этой яркой зеленью таился призрачный взгляд мёртвой осени и ещё более мёртвой зимы — там, где он, вероятно, жил в прошлом, более мрачном, чем я хотел признавать. Холодная струйка пота пробежала по моей спине, когда я сжал его руку в своей. Чёрт, не ожидал, что почувствую такую сильную эмпатию и сострадание к этому парню, но это было именно так. Мне хотелось узнать, что с ним случилось, и я размышлял, как выяснить это, не переступая границ, в которые мне не следовало вторгаться.

Ной отпустил мою руку, прочистил горло и скрестил руки на груди.

— Мне нравятся твои татуировки. Крутые.

— Спасибо.

— Они что-то значат или тебе просто нравятся пауки?

Я тихо хмыкнул, опустив взгляд на паутины, покрывающие тыльную сторону моих ладоней и пальцев, тянущиеся вверх по предплечьям и исчезающие под закатанными до локтей рукавами.

— И то, и другое.

Его глаза расширились.

— Тебе нравятся пауки?

— На самом деле, я их обожаю.

— Серьёзно? — Ной был удивлён и заинтригован.

Рейн взяла Сторми за руку, шепнула что-то насчёт того, чтобы дать нам возможность сблизиться, и утащила её на кухню, оставив меня наедине с пристально изучающим меня подростком.

Не уверен, что это можно было назвать сближением, но что-то определённо происходило.

— Моя мама ненавидит пауков, — сказал Ной, провожая взглядом мать и тётю. Затем снова посмотрел на меня и продолжил: — Папа тоже их ненавидит, но мама ненавидит их ещё больше. Так что она заставляет его их убивать. Или меня, если его нет рядом.

Честно говоря, я не был уверен, что мы вообще говорим о пауках. Во всяком случае, не только о них.

— Я не убиваю их, если могу этого избежать, — ответил я.

Ной кивнул, по-прежнему крепко скрестив руки на груди. Насторожённый.

— Это круто, наверное.

— Да, они не такие…

Входная дверь открылась неподалёку от нас, и в дом вошёл высокий, крепкий мужчина. Его бицепсы отчётливо выделялись под тканью толстовки. Он был на добрых десять-пятнадцать сантиметров выше меня, с плечами, способными затмить даже быка, а уж меня, почти хрупкого по сравнению с ним, и подавно. Слабак.

— Эй, пап, — окликнул Ной. — Нашёл яблочный сок?

Это был Солджер¹⁹, и он выглядел как настоящий солдат, несмотря на длинные волосы, несвойственные военным. Возможно, когда-то он служил. Возможно, в морской пехоте. Мне не хотелось признавать, но при виде него моё беспокойство усилилось, он напомнил мне все те моменты, когда Ричи издевался надо мной.

Или его брат. Я внутренне сжался, надеясь, что это осталось незамеченным, но понимая, что нет.

Солджер поднял бутылку в руке.

— Нашёл. Слава богу. Я не готов был выслушивать очередной скандал.

— То же самое, — пробормотал Ной, рассмеявшись.

Этот гигант поставил бутылку на приставной столик и снял толстовку, обнажив стальные руки, покрытые лоскутным одеялом татуировок. Присмотревшись, я заметил, что каждая видимая часть кожи — кроме лица — была покрыта чернилами. И хотя я не считал татуировки сами по себе пугающими, в сочетании с таким парнем они определённо создавали цельный образ.

«С таким парнем».

Чёрт. Я поддался стереотипам, а я ненавижу стереотипы.

«Какая стыдоба».

Затем его взгляд остановился на мне, и я сглотнул. Солджер наклонил голову, и в его золотистых глазах вспыхнуло узнавание. Этот взгляд означал лишь одно: он видел меня раньше. И самое странное, в тот же миг я понял, что тоже его видел.

«Вероятно, возле ресторана. Должно быть, он достаточно выделялся, чтобы я его запомнил».

— Пап, это парень тёти Сторми, — сказал Ной, взяв на себя инициативу в знакомстве, поскольку ни один из нас явно не решался сделать первый шаг. — Чарли, это мой отец.

— Чарли, — повторил Солджер, медленно шагнув ко мне и протянув руку. — Солджер.

— Я знаю, — глупо ответил я, затем поспешно добавил: — Э-э, Сторми мне сказала. Твоё имя, в смысле. Или… прозвище?

Я взял его руку, и мы медленно пожали друг другу руки. Оба воспользовались моментом, чтобы оценить друг друга.

— Нет, это не прозвище.

— О. Прости. — Мне захотелось поджать хвост и забиться в какую-нибудь щель.

Но Солджер, похоже, не придал значения тому, что, как я изначально ожидал, могло его задеть.

— Всё нормально.

Он молча посмотрел на меня несколько секунд, затем прищурился, словно пытаясь вспомнить, где меня видел, мысленно прослеживая свои шаги.

— Слушай, это будет меня мучить. Я чувствую, что знаю тебя откуда-то. Где я тебя видел?

Ной посмотрел на своего отца, который, если честно, совсем не был на него похож. Возможно, это ничего не значило, но почему-то казалось, что значило.

— Мы столкнулись с ним возле того ресторана, куда тётя Сторми водила нас в прошлом месяце. Помнишь?

Я невольно усмехнулся.

— Похоже, все помнят это, кроме меня. — Хотя это тоже было неправдой, не так ли? Потому что, хотя я определённо не помнил Ноя или Рейн, я помнил, что видел этого мужчину. Но мои попытки вспомнить, где именно, были тщетны. Почему?

— Ага. — Озадаченное выражение на лице Солджера не исчезло, хотя он медленно кивнул. — Да. Наверное, так и было. Что-то такое припоминаю.

— Это тот парень с татуировками в виде паутины, — уточнил Ной, указывая на мои руки.

Солджер опустил взгляд, рассматривая их, а затем его брови приподнялись от внезапного озарения.

— Точно. Сторми назвала тебя Спайдером. Боже, это было в начале прошлого месяца, а теперь ты здесь, собираешься с нами ужинать. Вот это безумие.

Действительно, безумие, как быстро всё может измениться. Конечно, я не был новичком в этой жизненной правде: с самого юного возраста я знал, как внезапно весь мир может перевернуться с ног на голову. Но никогда ещё перемены не были такими стремительными — и к лучшему. Это было в новинку, и я не уверен, что когда-нибудь привыкну. Где-то в глубине души я всё ещё осторожно прощупывал эту главу жизни, боясь слишком удивиться, когда очередная порция травм ударит меня по заднице.

— Всё развивалось довольно быстро, — ответил я просто, чтобы что-то сказать, и выдавил робкую улыбку, пока мой мозг прокручивал все возможные сценарии, в которых всё могло рухнуть.

— Похоже на то, — улыбнулся Солджер, но улыбка казалась натянутой, словно, как и я, он всё ещё не мог этого осмыслить. Как будто где-то ещё оставался незаполненный кусочек пазла, и ничего не будет казаться правильным, пока он не займёт своё место.

* * *

Это ощущение не отпускало меня до самого вечера. Даже когда мы все сидели за столом, наслаждаясь одним из лучших праздничных ужинов в честь Дня благодарения, что мне доводилось пробовать, я то и дело поглядывал через стол на зятя Сторми. На его манеры. На то, как он разговаривал с родителями Сторми. На то, как выглядел, когда улыбался, хмурился или погружался в беседу. Я не собирался так пристально его разглядывать, но внутри меня будто звучал голос, вопящий: «Вспомни, вспомни, вспомни!» — а что, блин, именно я должен был вспомнить, не знал. Но надеялся, что, если буду достаточно внимательно наблюдать за ним, достаточно слушать, это в конце концов всплывёт в памяти.

— Итак, Чарли, — сказал Крис, решив впервые за весь вечер втянуть меня в разговор. До этого его внимание было целиком поглощено младшим внуком, и я его понимал. Майлз обожал деда, и, судя по всему, чувства были взаимны. — Сторми сказала, что ты живёшь на кладбище?

Крис задал этот вопрос, как будто это было самое глупое, что он когда-либо слышал.

Я не удержался от смешка.

— Да, живу. Уже пять лет.

Ной впервые за вечер искренне улыбнулся.

— Крутяк.

— И как это? — Крис намазал маслом булочку и пожал плечами. — У тебя там… дом? Или ты…

— Ты что, спишь в одной из тех построек, где хоронят людей? — выпалил Ной, его лицо светилось мальчишеским любопытством.

Я снова рассмеялся.

— В мавзолее. И нет, обычно нам не разрешают там ночевать.

Улыбка Ноя стала ещё шире, в глазах заиграл озорной блеск.

— «Обычно» — ключевое слово, да?

Было приятно шутить с ним. Приятно видеть его улыбку. Но я повернулся к Крису и сообщил ему, что да, у меня есть дом, не желая, чтобы он думал, будто его дочь связалась с каким-то чудаком, который ставит палатки между надгробиями.

— Тебе нестрашно? — спросил Крис.

Я покачал головой.

— Ничего страшного там нет.

Что было только половиной правды. Долгое время я действительно считал, что бояться нечего. Но это было раньше. До того, как начали появляться те подарки. До того, как объявился нарушитель. До того, как в воздухе стал ощущаться запах сигарет, хотя их там быть не могло. До того, как меня начал преследовать тот, кто охотился за мной.

— А как насчёт призраков? — спросила Барбара, и её лицо исказилось, словно она только что увидела одного из них.

— Они там есть, — ответил я спокойно, честно. — Но они меня не беспокоят.

Ну, по крайней мере, до недавнего времени.

— На самом деле всё не так плохо, — вмешалась Сторми, обхватив меня за локоть. Она защищала меня, как я защищал её. — К этому привыкаешь. И, знаешь, там очень даже неплохо. Как будто ты рядом с городом, но вдали от шума и людей. К тому же соседи очень тихие.

Она крепче сжала мой локоть, и я не смог сдержать улыбку.

Барбара вздрогнула, и я почти ожидал, что она что-нибудь скажет, как накануне бросила колкое замечание о работе Сторми. Но она промолчала и вместо этого задала вопрос, который я меньше всего хотел обсуждать.

— Я знаю, что твои родители уже не с нами, но у тебя есть другие родственники? Братья или сестры?

Солджер оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на меня, и мне показалось, что я заметил какое-то изменение в его взгляде.

Я судорожно вздохнул. Сторми крепче сжала мой локоть, помогая удержаться в реальности. Я не хотел обсуждать эту тему, несмотря на невинность вопроса. Большинство людей просто ответили бы: «Да, у меня есть брат». Но мало кто после этого добавил бы, что упомянутый брат проводит День благодарения в тюрьме, потому что убил своего лучшего друга детства.

Я мог соврать, но любой быстрый поиск в Гугле доказал бы ложь, и что тогда? Конечно, я мог бы объяснить, что солгал, чтобы избежать осуждения и унижения, но к чему это привело бы?

Поэтому я не отрывал взгляда от тарелки и ответил:

— Да, у меня есть брат.

Голос звучал так, будто его протащили по тёрке.

— О, и чем он занимается сегодня? — поинтересовалась Барбара.

— Он старше или младше? — спросил Крис.

— Где он живёт? — снова вмешалась Барбара. — Он женат?

Почему я просто не рискнул соврать?

Я покачал головой, не в силах смотреть ни на одного из сидящих за столом, даже на Сторми.

— Он… э-э… он старше, и… нет, не женат. Он, ну…

— Брат Чарли сейчас в тюрьме, и ему неприятно об этом говорить, — вмешалась Сторми.

Чёрт, я знал, что она хотела как лучше. Знал, что Сторми пыталась помочь. Но я лишь задержал дыхание, ожидая их реакции. Ожидая шквала нежелательных вопросов о том, почему, на сколько лет и прочей ерунды.

К счастью, вопросов не последовало.

— О… — растерянно произнесла Барбара. — Прости, я не хотела…

— Всё в порядке, — быстро сказал я, поднимая глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. — Это просто щекотливая тема.

— Конечно, — кивнул Крис и неловко прокашлялся.

Затем Ной удивил нас всех, сказав:

— Эй, папа тоже был в тюрьме. Всё в порядке. Никто из нас не обращает внимания на эту ерунду.

Это было трогательно, и, наверное, мне следовало оценить его слова больше. Но при упоминании его отца я посмотрел на Солджера и обнаружил, что тот смотрит прямо на меня. Он приподнял одну бровь, сжимая вилку в руке, но не двигаясь. Я думал, он одёрнет сына за то, что тот раскрыл часть прошлого, которую, возможно, не хотел упоминать в присутствии незнакомца.

Вместо этого Солджер спросил:

— В какой тюрьме сидит твой брат?

Я с трудом проглотил комок в горле и сказал:

— «Уэйуорд».

Он положил вилку и откинулся на спинку стула.

— Как, ты сказал, твоя фамилия?

«Солджер, Солджер, Солджер…»

Мы смотрели друг на друга, а я повторял его имя в голове. Кто, чёрт возьми, назвал ребёнка Солджером? И почему мне кажется, что я где-то это слышал? Почему мне кажется, что я знал это имя раньше? Не от Сторми, а… из новостей? Он был в тюрьме, я это знал, так что… каким бы ни было его преступление, разве не могло быть, что я…

«Солджер, Солджер…»

«…мы с Солджером…»

Мои губы приоткрылись при звуке голоса Люка в моей голове. Я вспомнил воскресенье несколько лет назад, когда пришёл в центр для посетителей, чтобы жаловаться и ныть о том, в какое дерьмо превратилась моя жизнь, пока брат наслаждался ею за решёткой. Вспомнил мимолётное упоминание, которое тогда казалось таким незначительным, глупым и бессмысленным, а теперь звучало так… обличительно.

И Солджер тоже вспомнил.

За столом повисла тишина, когда он поднял палец и погрозил им мне.

— Твой брат… о боже, твой брат… мы звали его Зеро.

Волна эмоций захлестнула мой разум и сердце при звуке этого прозвища, при осознании того, что он не только знал моего брата, но и был его другом. Осознание, что я каким-то образом — по злому ли року, по удаче, по судьбе или как ещё это назвать — умудрился влюбиться в женщину, чей зять оказался сокамерником моего брата.

Мне одновременно хотелось кричать, плакать, убежать и крепко обнять этого парня.

Но поскольку я не мог сделать ничего из этого, то выдавил смешок, сдавленный горечью и неверием, застрявшими в горле.

— Я всегда считал это прозвище самым дурацким.

— Чёрт возьми… — ошеломлённо произнёс Солджер.

Рейн переводила взгляд с мужа на меня, потом на Сторми.

— Это просто безумие.

— Мир тесен, — согласилась Барбара.

«Ага, тесен, Барбара, — подумал я, не в силах отвести взгляд от человека, который провёл с моим братом за последние годы больше времени, чем мне было позволено. От человека, который, как я осознал, мог знать гораздо больше, чем я готов был признать. От человека, у которого потенциально была власть всё разрушить. — Да уж, мир чертовски тесен».