КОННЕКТИКУТ, НАШИ ДНИ

Сидя на пассажирском сиденье, я не отрывал взгляда от мелькающих под колёсами разметочных полос, избегая смотреть на дорожные указатели, и пытался вспомнить, когда в последний раз отмечал День благодарения… или любой другой праздник, если уж на то пошло.

Я громко болтал, бессвязно рассказывая Сторми о праздничных традициях из детства и о том, как Мелани старалась сохранить особую атмосферу в годы после смерти моих родителей. Это было единственное, что помогало не зацикливаться на мысли о том, что мы вот-вот пересечём границу штата.

Сторми слушала каждое слово, ни разу не перебив и не сменив тему. Лишь изредка задавала вопросы, чтобы я продолжал говорить, отвлекался и сосредоточивался.

— Мелани была примерно одного возраста с твоим братом?

Я кивнул, проводя пальцем по краю окна.

— Да, она была на три года старше меня.

— А сколько тебе было, когда твои родители умерли?

— Пятнадцать. — Двадцать три года назад. Боже. Как я умудрился прожить хотя бы один день без них, не говоря уже о двух чёртовых десятилетиях?

— То есть эта восемнадцатилетняя девушка переехала к вам, готовила, убиралась, заботилась о вас и следила, чтобы вы продолжали отмечать праздники? — В голосе Сторми звучало изумление, которое я сам испытывал, лишь когда отпустил глупую подростковую злость и неприязнь к бывшей девушке и невесте моего брата.

Я медленно кивнул, позволяя тоске по Мелани затуманить взгляд, пока я смотрел на полосы разметки на дороге.

— Ага.

— Чёрт возьми, она что, хотела стать святой?

— Что-то вроде этого, — пробормотал я, затем усмехнулся и небрежно пожал плечами. — Не знаю. Я никогда этого не понимал. Мелани всегда говорила, что всё из-за того, как сильно она любит Люка, но… не знаю. Иногда мне казалось, что ей просто нравилось иметь проект, а у неё их было два, или три, если считать дом. Но… не знаю. Может, ей просто было жаль нас.

— Или, может, она действительно любила вас, — мягко предположила Сторми, — и понимала, что сможет позаботиться о вас лучше, чем вы сами.

Я поднял взгляд на размытые деревья, выстроившиеся вдоль дороги, над которыми простиралось облачное серое ноябрьское небо. Мелани часто приходила мне на ум на протяжении многих лет — это само собой разумеется, — но прошло много времени с тех пор, как воспоминания о ней вызывали у меня одновременно улыбку, комок в горле и больше благодарности в сердце, чем печали.

— Наверное, ты права.

— Жаль, что я не могу с ней познакомиться.

Это вызвало смех, прорвавшийся сквозь камень, застрявший у меня в горле

— Да, жаль… — Я покачал головой, и печаль вновь взяла верх над благодарностью.

— Ты думаешь, они бы поженились, если бы всё сложилось иначе?

Я глубоко вдохнул и задержал воздух.

— Думаю, да.

Сторми громко сглотнула, и я рискнул взглянуть на неё, и увидел, что в её глазах отражалась та же боль, что жила в моём сердце.

— Так грустно, что у них ничего не вышло. Я понимаю. Я тогда была совсем разбита и знаю, что ни за что не смогла бы построить здоровые отношения. Но... это просто отстойно. Думаешь, насколько всё могло бы измениться, если бы у них получилось?

— Я не люблю об этом думать, — резко и хрипло ответил я. — Больше не люблю.

Сторми сжала губы и крепче ухватилась за руль. Изумрудные глаза быстро метнулись ко мне.

— О, правда? — спросила она, и её голос едва пробивался сквозь фоновый шум музыки.

Я слегка покачал головой, не в силах сказать, что, если бы всё сложилось иначе, я бы не сбежал из Коннектикута и от своих неумолимых демонов. Что, если Люк и Мелани не расстались, я вряд ли оказался бы в Салеме. Что, если бы ни одна из трагедий в моей жизни не случилась, Сторми, скорее всего, никогда не стала бы моей.

Я никогда не стал бы её.

Каким-то образом я пришёл к тому, что эта мысль пугала меня больше, чем кошмары, которые всё ещё преследовали меня, даже в тех редких случаях, когда я засыпал без сновидений, лишь находясь рядом с ней. За месяц, что я знал Сторми, она взяла эту разбитую душу, эту сломанную тень человека, и каким-то чудом собрала его заново. Да, возможно, то, что осталось, больше напоминало монстра Франкенштейна, чем того, кем он был когда-то при рождении, но он был цельным. Я! Цельным. Счастливым.

Я усмехнулся при этой мысли, но разве это не было правдой?

— Почему ты смеёшься? — спросила Сторми, подозрительно глядя на меня через салон машины.

Я встретился с ней взглядом, и губы растянулись в улыбке, которая одновременно казалась неловкой, странной, правильной и удивительной.

— Не знаю. Я просто… — я пожал плечом и откинул голову на спинку сиденья, не отрывая от неё взгляда. Всё ещё изумляясь. — Я счастлив.

Её чёрные губы приподнялись в лёгкой улыбке, которая выглядела куда естественнее, чем моя.

— Это я делаю тебя счастливым?

— Больше всего на свете.

Сторми кивнула, из её горла вырвался небольшой звук одобрения, она взглянула на дорогу, а затем снова на меня.

— Ты тоже делаешь меня счастливой.

«Тогда выходи за меня».

Эта мысль возникла ниоткуда, эхом прокатилась в голове, но не вызвала паники, как, наверное, должна была. Нет, я без тени сомнения знал, что я сделаю Сторми своей женой, если только найду в себе смелость попросить её руки. Люк, наверное, посчитал бы это безумием; другие, скорее всего, тоже. Но я никогда не претендовал на звание здравомыслящего, и мне было всё равно.

Сторми была той, кто никогда не сбежит, и, взглянув на обочину дороги, я понял, что она также была той, кто мог перевезти меня через границу штата Коннектикут, не вызывая у меня панического страха.

Я собирался сделать это. Со мной всё будет хорошо. И я знал, что это только потому, что я был в безопасности.

Я знал, что это потому, что я был её.

* * *

Сторми выросла достаточно далеко от тех мест, где жил я, и с годами мои воспоминания об этом районе поблекли. Это было то, что мне больше всего нравилось в её родном доме.

Ну и кладбище через дорогу.

Когда мы свернули на её улицу и мой взгляд упал на освящённую землю, Сторми улыбнулась и легонько толкнула меня кулаком в запястье.

— Чувствуешь себя как дома, да?

Я усмехнулся.

— Немного, да. Но почему тебя сейчас так пугает это место, если ты выросла через дорогу от кладбища?

— Ты шутишь? — Сторми перегнулась через меня и указала в пассажирское окно. — Эта хрень приносила мне долбаные кошмары. Друзья подбивали меня пробраться туда ночью…

— О, ты была одной из таких, — перебил я её со смешком.

— Да ладно. Ты же знаешь, что была, — парировала Сторми. — И, к слову, я сделала это лишь раз и чуть не намочила штаны, когда меня до чёртиков напугал кролик. Друзья никогда не давали мне забыть об этом.

Я задумчиво хмыкнул, размышляя, где теперь те друзья. Поддерживает ли она с ними связь? Но я не стал спрашивать, как раз, когда я открыл рот, мы подъехали к подъездной дорожке перед узким двухэтажным домом в стиле фермерского, с симпатичной верандой, выкрашенной в солнечный жёлтый цвет. Не мой стиль, но дом выглядел гостеприимно и дружелюбно, и я надеялся, что люди внутри соответствуют облику своего жилища.

— Готов?

— Не-а, — ответил я с недоверчивым смешком.

— Они не кусаются.

«Но ты сбежала, — хотел сказать я. — Насколько добрыми они могут быть, если ты не захотела остаться?»

Но я напомнила себе, что Сторми уехала из дома больше десяти лет назад. Наверняка многое изменилось. Возможно, если бы она не нашла вторую семью в Блейке и Си, она бы вернулась домой. Может, однажды Сторми всё-таки вернётся, но я надеялся, что нет.

«Поеду ли я с ней, если это случится?»

От этой мысли у меня скрутило живот.

— Моя сестра с детьми приедет только завтра, — напомнила мне Сторми. — Сегодня будут только родители. Шаг за шагом, ладно? Если станет слишком тяжело — скажи, и мы выйдем подышать.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

— Хорошо, — сказал я и выдохнул.

Мы вместе вышли из машины и поднялись по скрипучим ступеням веранды. Сторми рассказала, что жила в одном из самых благополучных районов города. Всего в нескольких кварталах находилась школа, где она видела, как её старый друг сделал последний вздох. Мне было трудно понять, как Сторми могла так легко называть того парня — Билли — своим другом, ведь он втянул её в опасные, страшные дела, от которых настоящий друг должен был защитить. Но потом я вспомнил, как для Люка было важно увидеть, как я впервые попробовал пиво в свой двадцать первый день рождения, и промолчал.

Сторми громко постучала кулаком по двери.

— Я научилась стучать громче, — сказала она с ноткой гордости.

— Умно.

— Когда я была ребёнком, у нас был дверной звонок. Но он сломался, и папа по какой-то причине так и не собрался его починить, — тихо объяснила Сторми, словно не хотела перекрыть ожидаемые шаги по ту сторону двери.

Это напомнило мне о том, в какое запустение пришёл мой родной дом после смерти родителей.

Спустя несколько мгновений послышались шаги. Я выпрямился, не моргая, раздумывая, куда деть руки — засунуть в карманы или положить на поясницу Сторми, — но так и не решился ни на то, ни на другое. Вместо этого они просто безвольно повисли по бокам. Я зажал нижнюю губу между зубами и теребил её, пытаясь отвлечься на шелушащиеся участки сухой кожи, но это не помогало унять дрожь в венах и справиться с тем, что я никак не мог сделать глубокий вдох.

Замок щёлкнул и дверь распахнулась, открыв вид на мужчину с тёмными волосами, щедро тронутыми сединой. Прежде чем его взгляд упал на дочь, он скользнул по мне с любопытством, граничащим с недоверием. Я с трудом сглотнул, мгновенно осознав, что все мои страхи были не напрасны.

«Я же говорил», — хотелось сказать мне Сторми, но я промолчал. Вместо этого я не произнёс ни слова.

— Привет, пап, — сказала Сторми, выходя в поле его зрения с распростёртыми объятиями.

Как будто переключили выключатель, и его хмурый взгляд сменился улыбкой.

— А, вот и моя маленькая чёрная тучка, — он обнял её, положив подбородок на её плечо. — Как дорога?

— Без происшествий.

— Это то, что я хочу слышать.

Горячая волна зависти обожгла моё сердце. Я опустил взгляд на выбеленные деревянные доски под ногами, отчаянно пытаясь воскресить в памяти, каково это — обнимать отца. Крошечные обрывки воспоминаний пытались слиться воедино, но я не был уверен, что они вообще существовали. И я ненавидел себя за то, что позволил времени украсть их. Я не замечал, как это происходит, не боролся за эти воспоминания, которые когда-то считал такими важными. Насколько же важными они могли быть, если я даже не попытался их удержать?

Моя грудь наполнилась гневным вдохом. Я был так зол, что не могу проехать по этой проклятой трассе и постучать в дверь собственного отца. Так чертовски зол, что прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как я обнимал его в последний раз. Настолько охвачен гневом и неизбывной скорбью, что едва не забыл, где нахожусь, и едва слышал, как Сторми представляет меня своему отцу.

—... Чарли Корбин.

Я вернулся в реальность, когда Сторми положила руку на мой локоть и посмотрела на меня с широкой, гордой улыбкой.

Блин. Я быстро протянул руку и сказал:

— Здравствуйте, сэр. Приятно познакомиться.

— Пожалуйста, зови меня Крис, — ответил он, хотя в его тоне не чувствовалось искренней любезности, даже когда он сжал мою руку.

Мы обменялись рукопожатием, и я посмотрел прямо в его скептический взгляд.

«Он знает?»

По моей спине пробежал холодок. Это было возможно. Сторми, возможно, не было рядом, когда Люк убил Ричи, но её родители были. Они никуда не уезжали из Коннектикута. Они жили здесь, следили за новостями и общались с местными. Возможно, Крис узнал моё лицо и имя и теперь размышлял, как уберечь дочь от проклятия Корбинов.

Крис отпустил мою руку, затем жестом пригласил нас войти в дом.

— Заходите. Снимайте куртки, чувствуйте себя как дома. Мама как раз достаёт печенье из духовки. Майлз без конца твердил о том арахисовом печенье, которое ел в прошлый раз. Ты бы видела его. Он… — Его голос затих, когда он прошёл в дом и быстро скрылся из виду, словно предполагая, что мы следуем за ним.

Но мы задержались у двери, снимая куртки и вешая их на вешалку.

— Может, нам... — я махнул рукой в сторону дверного проёма, куда он ушёл, но Сторми отмахнулась от меня небрежным движением руки.

— Да забей, всё нормально. Он просто болтает о моём племяннике, младшем сыне моей сестры. Папа просто одержим этим ребёнком. Серьёзно, одержим.

Я выдавил смешок, в котором не было настоящего веселья, и засунул руки в карманы джинсов.

— Ну, мне кажется, я ему не особо понравился, — заметил я. В моём голосе прозвучала горечь, и я тут же пожалел об этом. — В смысле, всё нормально. Я просто…

— Ничего личного, — поспешила сказать Сторми, и на её лице отразилось сожаление. — Ты должен понять, последний парень, которого я приводила домой знакомиться с родителями, был под кайфом. Да, это было лет пятнадцать назад, но они знают о моей личной жизни примерно столько же, сколько о моей карьере. То есть почти ничего. И да, наверное, это моя вина, но…

Сторми глубоко вздохнула и покачала головой.

— В общем, не принимай близко к сердцу. Они тебя полюбят, обещаю. Планка уже установлена довольно низко. Если ты не будешь описывать нашу сексуальную жизнь в подробностях перед тем, как вырубиться на диване, ты просто золото.

Я поднял одну бровь.

— Звучит как настоящий победитель.

— Да, ну... — Сторми улыбнулась, но в её взгляде мелькнула грусть, прежде чем она развернулась и пошла через прихожую. Затем, оглянувшись через плечо, добавила: — Просто помни, что ты стоишь здесь, а он похоронен через дорогу.

— Теперь я чувствую себя козлом, — с сожалением пробормотал я, следуя за ней.

— Я просто говорю, что выбрала путь, который привёл меня к тебе, а не к нему. Так что, по-моему, победитель здесь ты. Потому что я — долбаный приз.

Сторми усмехнулась, словно это была шутка, словно подшучивала над той женщиной, которой была раньше. Той, что приводила домой парня, с которым напивалась. Но это не была она, не в глубине души. Сторми выбралась из той жизни и пришла к той, что привела её ко мне, как она и сказала. И я должен был согласиться с ней.

Она была призом. Самым ценным из всех. И почему-то сейчас я впервые мог считать себя победителем, потому что мог назвать её своей.