КОННЕКТИКУТ, ТРИДЦАТЬ ДВА ГОДА

Тёмные круги под глазами брата за годы заключения стали ещё глубже. У меня они были ненамного лучше. Но Люк ничего мне не сказал, и я ему тоже ничего не сказал. По крайней мере, по этому поводу.

— Боже, я бы всё отдал за сигарету, — пожаловался Люк, растирая ладонями щетинистое лицо. — Может, в следующий раз ты спрячешь их в штанах и пронесёшь сюда?

— О, отличная идея, — саркастически проворчал я. — Хочешь ещё побыть в одиночке?

В прошлый раз, когда брата поймали с сигаретой в общей ванной — причём не мной пронесённой, — его на неделю отправили в одиночку. Я об этом не знал, пока не пришёл к Люку в следующее воскресенье на свидание и не узнал, что он не может выйти.

Он ссутулился на стуле и закатил глаза к потолку.

— Нет, — ответил Люк с гримасой. — Но, блин, времена тяжёлые. Я так сильно не хотел курить… Боже, уже много лет.

По усталому взгляду в его глазах я понял: он говорит правду.

Я откинулся на скамейке, поставив обутую в ботинок ногу на скобу, прикреплённую к стене. И, вдыхая, наполнял лёгкие затхлым воздухом, к которому за годы пребывания брата в «Уэйуорде» привыкал всё больше и больше. Кислый запах пота и резкий аромат духов уже не душили меня, как раньше. На самом деле пребывание здесь, в этой шумной комнате, полной заключённых и их близких, начало казаться мне утешением, которого я больше не находил дома.

Здесь меня никто не ненавидел. Но за этими стенами… Казалось, весь мир против меня. Конечно, это преувеличение, но скажите, чувствовали бы вы себя иначе, если бы едва ли могли выйти из дома, не услышав в свой адрес ругательств… или чего похуже?

— Ты нормально спишь?

Я отвернулся от окна и посмотрел на брата.

— А как ты думаешь?

— Тебе стоит с кем-нибудь поговорить.

— Зачем мне кто-то ещё, когда у меня есть ты? — Я приподнял уголок рта в насмешливой ухмылке, но она была натянутой, и Люк это понимал.

— А что стало с той докторшей, к которой ты ходил? Как её звали?

— Доктор Сибилия.

Люк поджал губы и кивнул.

— Да, точно, она. Почему бы тебе с ней не поговорить?

Я склонил голову набок.

— И что, ты думаешь, она для меня сделает?

Он приподнял одно плечо в неопределённом жесте.

— Не знаю. Она могла бы помочь…

— Чем? Она что, волшебным образом вытащит тебя отсюда? Или, думаешь, она может как-то заставить Уилеров прекратить их выходки?

— Нет, но, может быть, она…

— Разговор с кем-то не избавит меня от проблем. Не сделает жизнь проще, не сделает меня счастливее. Я просто перебиваюсь неделя за неделей, вот и всё. Разве ты не так же жил? Перебивался?

Брат положил руки на стол и посмотрел в сторону. Он бросил взгляд на другого заключённого — парня, которого как-то упоминал, звали то ли Вульф, то ли Дог, или что-то в этом духе нелепое, — и кивнул ему в знак приветствия. Потом Люк отвернулся, и дружелюбное выражение тут же исчезло с его лица.

— Вот почему я предложил поговорить с кем-нибудь. Ты держишь всё это дерьмо в себе, и это не может быть хорошо для тебя, дружище. Ты ничего не делаешь, никуда не ходишь, ты не...

— Куда мне, чёрт возьми, выходить? — рассмеялся я с недоверием. — Я едва могу сходить в магазин за продуктами, чтобы кассир не уставился на меня с этим своим взглядом. Типа: «О, это же Чарли Корбин, чей брат — причина, почему бедного Ричи Уилера больше нет». Ты, наверное, не до конца понимаешь, каково это…

— Ага, конечно. Потому что ты постоянно мне об этом рассказываешь. — Люк сердито посмотрел на меня.

Но он ошибался. Люк не знал всего. Я специально держал кое-что при себе, чтобы он не чувствовал себя ещё хуже из-за ситуации, с которой мне пришлось справиться.

Тем не менее, я продолжил:

— Они не разговаривают со мной, Люк. Не смотрят в глаза. Почти не смотрят в мою сторону. Они относятся ко мне как к…

— Как к брату убийцы, — закончил Люк за меня, в его голосе слышалась усталость, как будто он устал от этой беседы. — Я понял. Просто хочу, чтобы ты хоть что-то делал, чтобы постоять за себя. Даже если ты не собираешься швырять чёртовы кирпичи в машину Томми...

— О, отличная идея. Меня ещё обвинят в порче имущества.

Люк вздохнул и продолжил, игнорируя мой сарказм.

— Тебе нужно что-то делать. Нужно заботиться о себе. Что, чёрт возьми, ты собираешься делать всю оставшуюся жизнь, а? Меня больше нет рядом, чтобы подталкивать тебя, нет, чтобы защищать. Ты должен научиться постоять за себя, даже если это значит игнорировать их дерьмо, чтобы просто жить своей чёртовой жизнью. Игнорируй их, и они научатся игнорировать тебя.

Я сжал губы и опустил взгляд на столешницу. Люк не был дома уже два года. Дважды в месяц на протяжении всех этих двух лет я ездил в исправительное учреждение «Уэйуорд», и почти каждый раз разговор сводился к этому.

Он говорил, что они в конце концов перестанут.

Он говорил, что им надоест.

Но мне казалось, что чем больше я замыкаюсь в себе и не отвечаю на провокации, тем хуже становились их нападки.

Чёрт, буквально на прошлой неделе Томми Уилер воткнул грубо сколоченный деревянный крест с именем его брата, намалёванным краской, прямо посреди моего переднего двора. Он дождался, пока я выйду наружу, чтобы выкрикнуть: «Ты помог убить его своим ёбаным существованием», а потом плюнул на траву и умчался вниз по улице к дому своей матери.

Я вызвал полицию, они приехали и лишь слегка пожурили Томми. Они снова посоветовали мне подать заявление о запретительном судебном ордере, на что я ответил, что подумаю, и я действительно так и собирался сделать. Но правда в том, что я начал бояться Томми Уилера. Возможно, даже больше, чем когда-либо боялся его холодного, мерзкого старшего брата, и опасался, что ордер только ещё больше разозлит его и доведёт до крайности.

Люк ничего этого не знал.

Я подавил желание рассказать ему и вместо этого спросил:

— Ну, как тебе работа в прачечной?