МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

Травма имела свойство вырывать нас из настоящего и переносить наши души в прошлое, чтобы мы переживали те моменты заново, как будто мы никогда не переставали их переживать. Меня окружил целый вихрь запахов, и ни один из них не был тем корично-пряным ароматом, который всегда сопровождал Сторми. Запах бургера, который я съел в ту ночь восемь лет назад. Заплесневелый запах ковролина в зале суда. Кислый, затхлый пот и тяжёлые дешёвые духи из комнаты для посетителей «Уэйуорда».

Я едва мог вспомнить смех матери или интонации отца, но никогда не забуду металлический запах свежей, горячей крови, покрывавшей мою руку и стекавшей на пол за дверью спальни.

Я зажмурил глаза и не помнил, когда это сделал. То ли сознательно, то ли само собой в какой-то момент, пока рассказывал первую половину той жуткой истории, которую не хотел, чтобы она знала. Но теперь я это осознал и провёл пальцами по переносице, прежде чем разомкнуть веки и уставиться сквозь лобовое стекло на тротуар, уличные знаки и кусты у отеля, где она остановилась. Я не хотел смотреть на Сторми, боялся увидеть, какие эмоции отразились в её изумрудных глазах. Боялся, что она поймёт, что взялась за то, с чем не справится ни один человек, — вломилась в мой дом и силой ворвалась в мою жизнь.

— Ты в порядке? — спросила Сторми, когда я долго молчал. Может, пять минут, а может, пять секунд.

— Не уверен, что был в порядке уже давно, — ответил я, решив быть честным. Всё ещё не решаясь повернуться к ней.

— Так вот почему разговоры о Коннектикуте выбивают тебя из колеи.

— Да. — Это была не вся правда, но часть её, и на данный момент этого хватало.

— Тогда мы не поедем.

Я повернулся к ней, наморщив лоб от удивления и недоверия.

— Что? Я не говорил...

Она небрежно пожала плечами.

— Если тебе там плохо, я не заставлю тебя ехать. А тебе явно плохо. И это понятно.

Я скользнул взглядом по её лицу, задержавшись на сильно накрашенных глазах, прямой линии полных чёрных губ, твёрдой решимости, отражённую в каждой черте. В её выражении не было ни капли осуждения или отвращения, только искренность. Сторми говорила серьёзно. Она готова отказаться от семейного Дня благодарения дома ради моего спокойствия и душевного равновесия, и сделала бы это без сожаления... ради меня.

«Я же говорил тебе, что правильная женщина не сбежит, болван».

Голос Люка прозвучал сам собой, и гневные слёзы обожгли глаза.

— Нет, — ответил я и прокашлялся, безуспешно пытаясь прогнать чувство, от которого становилось трудно дышать. — То, что было в моём прошлом, может преследовать меня в кошмарах, но с тобой я наконец-то сплю спокойно. Это что-то да значит. Так что я хочу познакомиться с твоей семьёй. Хочу увидеть, где ты выросла. Хочу, чтобы то, что важно для тебя, стало важным и для меня. А ради этого я смогу заставить призраков оставить меня в покое, хотя бы ненадолго.

Даже произнося эти слова, я не был уверен, что смогу держать себя в руках, когда мы пересечём границу Коннектикута. Но если Сторми оказалась достаточно сильной, чтобы остаться со мной — зная о моих демонах, — то и я смогу быть достаточно сильным, чтобы попытаться встретиться с ними вместе с ней.

* * *

Сторми обожала держать всё под контролем. Я не психолог, но подозревал, что эта черта укоренилась в ней примерно в то время, когда она пережила травму в шестнадцать лет. Ей нужно было принимать решения, знать, что держит верх, и, хотя многие мужчины, наверное, почувствовали бы себя ущемлёнными, меня это лишь заводило сильнее. В этом — и во многих других аспектах — мы оказались отличной парой.

Когда мы вернулись в коттедж, она продемонстрировала моток верёвки, который нашла раньше, пока я убирал листья с помощью воздуходувки.

Я склонил голову, чувствуя растущее любопытство — и уже вовсю бушующую эрекцию — и спросил, что она собирается с этим делать. В ответ Сторми молча привязала мои запястья к спинке кровати. Затем разделась догола у изножья, оставив меня в джинсах, которые становились всё теснее с каждой секундой, и забралась на кровать. Я пожирал её глазами, пока она подползала ко мне на четвереньках, а в груди нарастало тяжёлое чувство вожделения, не давая мне дышать полной грудью. Я был такой беспомощный, такой жаждущий угодить и получить разрядку.

— Теперь, — промурлыкала Сторми, усаживаясь верхом на мою талию и продолжая медленное наступление, не отрывая взгляда от моих глаз, — я позволю тебе кончить. Но сначала ты сделаешь кое-что для меня.

Сторми ползла всё выше, пока татуированные бёдра не оказались по обе стороны от моей головы, а руки крепко вцепились в спинку кровати. Я смотрел вверх, между украшенных драгоценностями грудей, ловя её удовлетворённый взгляд и желая лишь одного — сделать всё, что принесёт ей наслаждение.

Она уже начала опускать своё влажное, жаждущее лоно к моему рту, когда произнесла:

— Будь хорошим мальчиком и ешь.

И, Боже, я так и сделал. Лизал, всасывал и погружал язык так глубоко, как только мог, смакуя каждую каплю, каждый импульс, каждый стон, которые она дарила. Я ласкал маленький пирсинг в её тонкой, чувствительной плоти, пока её бёдра не задрожали, сжимаясь вокруг моих ушей, а пальцы не побелели от напряжения, вцепившись в спинку кровати. Сторми кончила с криком, ещё сильнее подстегнув моё вечно увядающее эго, а потом мой рот остался в одиночестве, пока её накрашенные губы не слились с моими.

— Мне нравится, как я ощущаю себя на твоём языке, — пробормотала она между поцелуями. — Как будто я всегда была там.

— А может, так и есть? — прошептал я в ответ, напрягая запястья в верёвках. Больше желая обнять её, чем кончить.

Сторми вздохнула у моих губ, а ногтями скользнула по моей груди и животу, пока не достигла пуговицы на поясе. Мои бёдра непроизвольно дёрнулись, молчаливо умоляя её продолжать, и она промычала мне в рот.

Я почти забыл о нашем разговоре в машине, пока она расстёгивала мои джинсы и запускала руку в трусы. Волны желания обладали силой погружать разум в ложное ощущение, что ничего, кроме телесных потребностей, по-настоящему не имеет значения. И сейчас имело значение лишь то, как идеально её ладонь обхватывает мой член. Как нежна была её кожа, как хорошо и умело она дрочила мне, целуя и ободряя нежными звуками похвалы. Как удовольствие нарастало всё сильнее и сильнее, словно цветные кубики, складывающиеся в потолок из статичных вспышек, — уже так близко, что я почти мог дотянуться.

А потом… она остановилась. Сторми скользнула пальцами вниз по моему члену от кончика до основания, а затем отстранилась. Я жалобно застонал, задыхаясь, когда грань экстаза ускользнула из моих рук.

— Не волнуйся, малыш, — сказала она, осыпая поцелуями мою челюсть.

Сторми отстранилась и стянула мои джинсы и трусы до колен. Я открыл глаза, глядя в её, умоляя прерывистым дыханием, а она улыбнулась, уселась верхом на мою талию и мучительно медленно опустилась на меня, сантиметр за сантиметром.

— А теперь будь хорошим мальчиком и кончи для меня.

И, Боже, я кончил.

* * *

Мы лежали в темноте, но ни один из нас не спал. Я слышал, как в голове Сторми крутятся шестерёнки — почти так же громко, как в моей, — и гадал, о чём она думает. Но спрашивать не стал. Сторми сама рассказала бы, если хотела, чтобы я знал. И спустя ещё несколько минут молчания она заговорила.

— Чарли, — тихо произнесла она, пальцами рисуя круги на моей груди.

— Да?

— Ты точно хочешь поехать со мной?

Я сдержал вздох и кивнул.

— Да. — Это было почти правдой.

Снова тишина. Улыбка, которая ещё недавно играла на моих губах, быстро растворилась в ночи, пока тревожное предчувствие терзало меня изнутри. Сторми явно хотела сказать что-то ещё. Слова, наверное, уже вертелись на кончике языка, но она не решалась их произнести. Мы больше не говорили о Люке, о том, что он сделал, ни о чём-либо ещё после того, как я рассказал свою историю. Тогда я был благодарен за это молчание, но теперь огромный слон в углу тёмной комнаты не переставал смотреть на меня в упор. Рано или поздно эта тварь начнёт трубить, и я не уверен, что моя психика это выдержит.

— Ты можешь сказать мне, о чём думаешь, — произнёс я, надеясь, что Сторми клюнет.

К счастью для меня, она клюнула.

— Твой брат… — Её голос дрогнул, а палец скользнул вниз по моей грудине, затем вернулся к основанию горла.

— Да? — спросил я хрипло, почти оборонительно.

«Успокойся».

— Ты говорил, что он был помолвлен?

Я кивнул.

— Ага.

— Они расстались из-за этого?

Это вызвало у меня меланхоличную улыбку. Вряд ли Мелани бросила бы Люка за убийство Ричи.

— Нет. Она ушла от него задолго до того, как это произошло.

Сторми задумчиво хмыкнула, а затем вздохнула.

— Она знает, что произошло?

— Не знаю, — честно ответил я. — Насколько мне известно, никто из нас не видел Мелани после их разрыва. Я даже не знаю, как бы с ней связался, если бы захотел.

— Ты не пытался?

Я покачал головой, хмурясь и глядя в потолок.

— Я не думал, что будет правильно втягивать её обратно в его проблемы, когда она ушла, чтобы от них сбежать. В конце концов, может, она уже замужем за хорошим парнем, живёт в уютном доме с парой детей.

В любом случае, я всегда надеялся на это для неё. Мелани всегда заслуживала этого.

— Когда ты был в Коннектикуте в последний раз?

— Пять лет назад.

— Ого. Долго не навещал родной дом.

Да, долго. Но я промолчал.

— А что случилось с тем парнем и его мамой?

Горло сжалось, я глубоко сглотнул и скользнул взглядом по лунному лучу, пробивавшемуся сквозь занавески. Это была часть, о которой я не готов говорить. Часть, которая, я точно знал, заставит её пожалеть, что она узнала меня настолько хорошо, что стала называть меня не просто Спайдером.

Мой мозг перескакивал от одного неубедительного ответа к другому, пытаясь найти что-то приемлемое, что не привело бы к дополнительным вопросам, пока я наконец не остановился на коротком, но честном:

— Это история для другого дня.

Боже, как я ненавидел эту неопределённость, и, судя по тому, как Сторми глубоко вдохнула, а затем выдохнула и кивнула, ей это тоже не понравилось.

— Хорошо, — тихо ответила она. — Всё нормально. Но ты знаешь, что можешь мне рассказать, если…

— Знаю. Я расскажу, — пообещал я. — Но... в другой раз.

— Хорошо.

Я подумал, что, возможно, на сегодня она закончила с вопросами, и надеялся, что так оно и есть. И хотя сам просил её задавать их — чёрт, я требовал этого, — но даже несмотря на то, что их было всего несколько, они заставили кровь бешено пульсировать в венах. Поэтому, когда она наконец прижалась к моей груди, её голова стала тяжёлой, а пальцы расслабились, я выдохнул с облегчением.

А потом, когда я уже положил щеку на её макушку и начал погружаться в сон, она заговорила снова:

— Чарли?

— М-м-м, — тихо промычал я.

— Если ты не был в Коннектикуте пять лет, значит, ты столько же не видел брата.

Я сглотнул, но не ответил, боясь того, что последует дальше.

— Вы… вы общаетесь? Ну, по телефону или как-то ещё?

С закрытыми глазами я вспомнил, как Люк обнимал меня, хлопая по спине. Я представил его лицо, когда он в последний раз смотрел на меня, держа за плечи на расстоянии вытянутой руки, прежде чем кивнуть и сказать: «Вали отсюда».

Горе вырвало меня из полудрёмы, и я прикусил нижнюю губу, пока ком в горле не ослаб, и ответил лишь одним словом:

— Нет.

* * *

По кладбищу пронёсся яростный вихрь, швырнув что-то тяжёлое в окно спальни. Я вздрогнул, резко повернув голову на звук. Сторми не шелохнулась во сне.

С раздражённым стоном я агрессивно сбросил с себя одеяло, затем глубоко вздохнул и напомнил себе, что не должен её будить. Если мне не суждено выспаться, это не значит, что она должна страдать вместе со мной.

Теперь уже осторожнее я выскользнул из-под её руки и встал с кровати. Доски пола заскрипели под моими ногами, добавляя нотку мучения к тихой ночи. В ответ донёсся порыв ветра, и я обернулся к окну с настороженным, подозрительным взглядом.

«Это просто ветер», — напомнил я себе, чувствуя себя ребёнком. Но тревога в животе не спешила с этим соглашаться.

Я уставился на тяжёлые жалюзи, закрывающие стекло. Пальцы зудели от желания раздвинуть их — увидеть, что там, снаружи, смотрит на меня с той стороны.

«Но действительно ли ты хочешь знать?»

«Нет», — решил я. Не хотел. И намеренно отвернулся от жалюзи, направившись к двери.

Я медленно шёл по полу, вздрагивая при каждом шаге и надеясь, что жалобно скрипящие доски не разбудят Сторми. Дверь осталась приоткрытой перед сном, и теперь из коридора пробивался мягкий свет.

Моя жизнь до этого момента была набором ужасных воспоминаний, многие из которых не давали бы спать по ночам даже самому стойкому мужчине. А я никогда не претендовал на звание сильного. И теперь, стоя в спальне и собираясь выйти в тускло освещённый коридор, я мог думать лишь о той ночи, когда доски заскрипели у моей двери, и я — слава богу — схватил нож из ящика тумбочки.

«Сейчас у меня нет ножа».

«Ты в порядке», — убеждал разум остальную часть меня. И хотя я тихо усмехнулся абсурдности своих фантазий, уверенности в этом не было.

Ветер завыл снаружи. Я снова обернулся к окну, не зная, что ожидаю увидеть. Конечно, ничего не было, и я покачал головой, мысленно ругая себя за глупость — как вдруг что-то промелькнуло в свете из коридора.

Вздрогнув, я отступил от дверного проёма, едва не споткнувшись. Слишком напуганный, чтобы открыть дверь, я уставился на этот слабый конус света, ожидая, что тень вернётся. Но она не вернулась.

«Охренеть. Успокойся. Дыши. Это ничего. Просто сходишь в туалет и вернёшься в постель».

Я сжал кулаки по бокам и зажмурил глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Затем, с последним выдохом из сжатых лёгких, я открыл дверь, готовый встретить то, что могло быть по ту сторону.

Там ничего не было.

Я бросил взгляд через плечо на Сторми, почти ожидая, что она проснулась и смотрит на меня с явным удивлением на лице. Но, к моему облегчению, она всё ещё спала.

«Тебе, наверное, стоит предупредить её, что иногда ты — невротичный псих, — услышал я голос Люка. — Но не переживай; правильная девушка не сбежит».

Я позволил себе улыбнуться, закрывая за собой дверь, оставив её приоткрытой, как и раньше. Затем пошёл в ванную, сделал то, что должен был, и вышел с намерением сразу вернуться в постель в надежде, что в её объятиях я найду достаточно утешения, чтобы снова заснуть.

Но когда вышел из ванной, прежде чем повернуться к своей комнате, я увидел, как тёмная фигура метнулась через гостиную в конце коридора. Сердце бешено заколотилось, я резко обернулся в ту сторону. На этот раз глаза меня не подвели — в доме что-то было.

Логика боролась с паникой в моей голове, напоминая, что тень не сопровождался звуком. Ни шагов, ни скрипящих досок. Что-то, двигающееся так быстро, не могло быть бесшумным. Но я видел это. Я не чокнутый. Решив доказать это самому себе, я поспешил от дверного проёма ванной в гостиную.

Там было пусто.

Я поднял руки, вцепившись в волосы.

«Какого хрена со мной не так?»

Сердце бешено колотилось, словно готовилось к Бостонскому марафону.

«Я просто устал. Я измотан. Был долгий день. Я разворошил слишком много дерьма из прошлого. Мне просто нужно снова заснуть, и я почувствую себя лучше через...»

Очередной яростный порыв ветра обрушился на мой маленький каменный дом. Хотя здание было построено как крепость и, вероятно, выдержало бы даже торнадо из «Волшебника страны Оз», окна задребезжали, а дверь заскрипела на петлях. Я сглотнул, борясь с волной тошноты, грозившей выплеснуть ужин на пол.

Затем, прямо над каменным камином, рамка с фотографией — одной из немногих, что у меня были, — упала с полки. Стекло разлетелось по полу. И мне показалось, что я уловил слабый запах сигарет.