КОННЕКТИКУТ, ТРИДЦАТЬ ЛЕТ

Удивительно, как быстро могут пролететь пять лет, когда жизнь идёт по одному и тому же заезженному кругу.

Сон. Работа. Дом. И так по кругу.

Конечно, иногда я заскакивал в продуктовый. Время от времени устраивал себе свидание — заведомо бесперспективное, просто чтобы разбавить монотонность. А раз в сто лет мы с Люком выбирались на ужин или в кино. Но с годами эти свидания и вылазки становились всё реже, и, честно говоря, меня это уже не особо волновало. Может, когда-нибудь это станет важно — через пару недель, год, десятилетие… не знаю. Но сейчас меня это не тревожило.

Рутина была предсказуемой. Уютной. Когда ты точно знаешь, что принесёт каждый день, сложнее пострадать. И я не мог представить, что когда-нибудь начну думать иначе. Более того, как я вообще когда-то считал, что может быть что-то лучше?

Люк, однако, был иного мнения.

Он снова беспокоился обо мне, как после смерти родителей, когда Мелани убедила его отвести меня к психотерапевту.

Терапия. Я насмешливо фыркнул, вспоминая об этом, вынимая мясной рулет из духовки.

Мои визиты к доктору Сибилии не были совсем уж бессмысленными, но она ошибалась во многом. В первую очередь, в том, что есть польза в том, чтобы обнажать душу перед другими.

Сердце может быть отвергнуто и ранено лишь определённое число раз, прежде чем шрамы окончательно не превратятся в камень.

В последнее время у меня было странное предчувствие, что скоро оно снова будет ранено. И очень сильно. И самым безопасным было делать именно то, что я делал — ничего.

Если бы только я мог заставить Люка перестать меня подталкивать.

— Слушай, хочешь завтра в кино сходить? — внезапно спросил Люк, заходя на кухню.

Я оглянулся через плечо в сторону столовой, ища последнюю сексуальную добычу Люка, но там никого не было.

— Где...

— Отправил её домой. Она, оказывается, вегетарианка.

Я посмотрел на противень с рулетом, Люк знал, что я буду готовить именно его, с тех пор как закупился продуктами на неделю.

— Мог бы сказать мне приготовить что-то другое.

— Что? — Люк фыркнул, недоверчиво рассмеявшись, и открыл холодильник за банкой рутбира¹⁸. — Я не откажусь от мясного рулета ради киски, дружище. Такого никогда не случится.

— И ещё я удивляюсь, почему ты один, — пробурчал я.

— Нет, не удивляешься.

И это была правда. Люк много лет назад ясно дал понять, что завязал с серьёзными отношениями. Одна серьёзная девушка — одна невеста — было для него более чем достаточно. И хотя Люк не раз повторял, что несчастлив, он, похоже, был в каком-то смысле доволен жизнью. И точно так же, как я не видел причин менять свой распорядок, я не собирался настаивать, чтобы он менял свой.

Но Люк снова настаивал.

— Так что, хочешь пойти или нет?

Я перенёс противень с рулетом в столовую, где на столе уже стояли картофельное пюре и кукуруза.

— Не особо.

— Да ладно. Наверняка там идёт что-нибудь жуткое, тебе должно понравиться.

— Это пустая трата денег, — пробормотал я, садясь и накладывая себе пюре.

— Нам нужно выходить в люди, — продолжал убеждать Люк, усаживаясь напротив.

Рядом с ним стояли два пустых стула, рядом со мной — ещё два. Если бы это не был тот же стол, за которым мы сидели с родителями, я бы с удовольствием избавился от этой чёртовой штуки и отдал кому-нибудь, кому нужны дополнительные сиденья. Нам они точно не нужны.

— Мы можем смотреть фильмы здесь. И вообще, сегодня Хэллоуин. Надо раздавать конфеты.

Люк вздохнул, отрезая кусок рулета и перекладывая его к себе на тарелку.

— Знаешь, ты снова начинаешь меня пугать.

— Ты уже говорил.

Он метнул взгляд на меня.

— И тебе это неважно?

Я положил в рот ложку пюре и пожал плечами.

— Я не говорю, что мне неважно, Люк. Просто не знаю, что ты хочешь от меня. Я не хочу выходить. Не хочу тратить деньги на кино. Я просто хочу пойти на работу, вернуться домой, раздать конфеты тем, кто придёт за ними, поужинать и немного порисовать. Понятно? Не понимаю, почему это для тебя такая проблема.

— Потому что я не думаю, что это нормально.

— Ага, конечно. И ты-то знаешь, что нормально. — Я сдержался, чтобы не закатить глаза, отрезая кусок рулета и перекладывая его на свою тарелку. — Когда ты в последний раз проверялся на ЗППП, а? Если ты вдруг стал таким озабоченным нормальностью.

Комментарий был жестоким и подлым, и я это понимал. Но не чувствовал ни стыда, ни страха, бросая на него ледяной взгляд, на который он ответил таким же гневным и суровым. Если Люк хотел ударить меня, то пусть. Это было бы не в первый раз, и, хотя я давно не ходил с ним в спортзал, я оставался в форме благодаря работе на кладбище и тренажёрам в подвале. Я мог с ним справиться.

Что угодно, лишь бы он не уходил. Что угодно, лишь бы удержать его дома.

— Знаешь что? Иди на хрен, — выплюнул Люк через стол, но не встал со стула.

Я не стал отвечать ни одной из колких реплик, пришедших в голову, и мы продолжили есть в напряжённой тишине. И это было нормально. Лишь бы Люк оставил тему выхода и вернулся домой после работы.

Я помнил времена, когда мог честно говорить с ним о сильных интуитивных ощущениях, которые иногда испытывал. Но прошло много лет с тех пор, как они появлялись, и ещё больше с тех пор, как я считал нужным упомянуть об этом ему. Теперь я боялся, что Люк добавит это к списку причин, по которым думает, что я снова схожу с ума.

Разозлить его казалось лучшим выходом. Мне нужно было, чтобы Люк разозлился достаточно сильно и вернулся домой.

* * *

Последние лучи октябрьского света окутывали подъездную дорожку дымкой, когда я подъехал к гаражу. Мотоцикла Люка на привычном месте не было. Пустое пространство рядом с моей машиной на мгновение заставило желудок сжаться, но, глубоко вздохнув, я отбросил тревогу. Бывало, Люк возвращался поздно, если засиживался на серьёзном ремонте в мастерской. Здравый смысл успокоил меня, и я зашёл в дом, чтобы приготовить ужин.

Потом поставил бургер на стол и начал есть маленькими, безвкусными кусочками, к которым не испытывал аппетита, периодически отвлекаясь на стук в дверь, когда заходили редкие дети в костюмах.

Стул Люка оставался пустым. Как и место на подъездной дорожке.

Я отодвинул тарелку, откинулся на спинку, провёл руками по лицу и, взяв телефон, набрал его номер. После двух гудков звонок ушёл на голосовую почту.

— Что за хрень, Люк? — пробурчал я и позвонил ещё раз.

Голосовая почта.

— Эй, козлина, — сказал я после сигнала. — Просто хотел узнать, где ты, чёрт возьми. Было бы неплохо, если бы ты предупредил, что не надо готовить тебе ужин. Позвони…

Меня прервала слабая вибрация в ладони, и я прервал сообщение и увидел, что он прислал смс.

Люк: Успокойся. В кино. Собираюсь сесть.

Люк никогда не ходил в кино один, и я не мог списать это на свидание. Он не ходил на свидания, потому что был типичным парнем, который любил «трахнуть и сбежать». Просто тот всё ещё злился из-за вчерашнего спора и пошёл в кино назло мне.

Нервы вспыхнули, ноги под столом задрожали, и я яростно набрал ответ.

Я: О, мило. Спасибо, что предупредил. Твой ужин остывает.

Люк: Я подогрею его, когда вернусь домой.

Я: Как скажешь.

Люк: Хочешь приехать? Успеешь как раз к началу.

Я: Я сказал, что не хочу идти.

Люк: Ты меня расстроишь.

Я: Ничего страшного.

Люк: Я сейчас плачу над попкорном.

Я: Тебе всегда нравился особо солёный попкорн.

Люк: Мне не нужен пересоленный попкорн, когда дома ждёт твоя плаксивая жопа.

Я: Это не я сказал тебе пойти на хрен. Просто напоминаю.

Разговор походил на что-то вроде извинения, насколько это было возможно между нами. Я вздохнул, напряжение отпустило плечи. Но тоскливое предчувствие по-прежнему сжимало желудок, и я уставился на экран, ожидая, когда появятся три заветные точки.

Они так и не появились.

«Наверное, фильм начался», — подумал я, взял тарелку и отнёс еду в гостиную. Поставил на журнальный столик, включил телевизор, надеясь, что что-нибудь отвлечёт меня до тех пор, пока брат снова не переступит порог дома.

Самый последний эпизод «Игры престолов» вот-вот должен был начаться. Я вытерпел пятнадцать минут рекламных роликов, кое-как прожевав бургер, пока диктор наконец не произнёс: «А теперь — оригинальный сериал HBO „Игра престолов“».

Театральная инструментальная тема зазвучала из динамиков, а изображение на экране унесло меня в фантастические земли, к которым за годы прикипел душой. Я откинулся на спинку потрёпанного старого дивана, готовый погрузиться в сериал.

Именно в этот момент Люк вернулся домой.

Входная дверь распахнулась, он вошёл с размахом, захлопнул её, запер и выглянул в большое овальное окно.

Затем повернулся ко мне и произнёс:

— Чарли.

Во рту скопилась слюна, а волна тошноты накрыла меня при виде его вздымающейся груди и дрожащих рук. Его лицо было бледным. Глаза огромными и безумными.

— Люк, — медленно, осторожно ответил я. — Ч-что случилось?

Он направился ко мне, движимый какой-то целью. Чем ближе Люк подходил, тем громче становилось его прерывистое дыхание.

— Ч-Чарли, я… — Люк вцепился руками в волосы, лицо исказилось, и, к моему ужасу, он начал плакать. — Я облажался. О боже, о боже, я-я не знаю, что мне делать. Я-я-я не знаю, что мне делать.

Он остановился передо мной, затем опустился на колени, вцепившись в мои руки дрожащими пальцами и уткнувшись лицом в моё бедро.

— Что ты сделал? — спросил я, пытаясь сохранить остатки спокойствия, даже несмотря на то, что моё сердце билось с опасной скоростью, быстрее, чем мой старший брат разваливался на глазах у меня.

Люк отпустил мои руки, глубоко вздохнул и сел на пятки. Он откинул со лба спутанные волосы и застонал, растирая покрасневшее, покрытое пятнами лицо.

Затем Люк сделал глубокий, дрожащий вдох, устремил на меня влажный взгляд — и как раз в тот момент, когда новая волна слёз хлынула из его глаз, произнёс три слова, которые навсегда изменили наши жизни.

— Я… я убил Ричи.

Эти слова сорвались с его губ.

Его дыхание вырывалось короткими толчками из приоткрытого, безвольно обвисшего рта, пока он смотрел на меня широко раскрытыми, пустыми глазами. Но я нахмурился, чувствуя, как бешеное сердцебиение отдаётся в ушах. Потом неконтролируемо замотал головой, а глаза наполнились слезами в ответ на слёзы Люка.

— Что? — Я никак не мог правильно его расслышать. Ни за что на свете. — Ричи? Как… что?! Т-т-ты же не видел его…

— Он был там…

— Где?

— Я зашёл, а он был там. Я пытался не обращать на него внимания, Чарли. Я-я пытался его, чёрт побери, игнорировать…

— Я ни хрена не понимаю, что сейчас происходит! — Я зажмурил глаза и вцепился в свои волосы, впиваясь пальцами в пряди и сильно дёргая их.

— Но, о боже, он не затыкался. Ричи не затыкался на хрен! Он никогда, никогда не умел вовремя захлопнуть свой долбанный рот!

Я наклонился вперёд, уткнувшись головой в ладони. Адреналин пульсировал в венах, мысли метались из стороны в сторону. Я не мог сосредоточиться ни на одной достаточно долго, чтобы осознать происходящее. Люк был здесь. Люк говорил. Люк сидел передо мной, плакал и был на грани гипервентиляции, и я был недалеко от этого состояния.

«Это действительно происходит».

Эта отрезвляющая мысль пробила путь сквозь хаос в моей голове. Я опустил руки и, несмотря на бешеный стук сердца, постарался посмотреть брату в глаза.

Парень, который сидел прямо здесь и сказал мне, что я везучий засранец, потому что больше не надо ходить в школу.

Парень, который сломал нос своему лучшему другу в подвале, когда тот пожелал мне смерти.

Где-то вдалеке к звуку телевизора присоединились звуки сирен.

Он же познакомил меня с моей первой девушкой. Отвёл на первый сеанс терапии. Разорвал отношения со своей невестой, чтобы рассказать мне правду об измене моей девушки.

Сирены приближались.

— Нет, — прошептал я, с трудом преодолевая ком в горле, от которого становилось всё труднее дышать. — Ты ничего не сделал. Ты не мог…

— Я сделал это, Чарли. Я убил его, — прошептал он в ответ, словно приближающаяся полиция могла услышать его признание.

— Нет, — замотал головой я. — Нет, нет, нет. Ты… боже, ты не грёбаный убийца. Ты…

Мы с Люком резко повернули головы на поток красных, белых и синих огней, заигравших на прозрачных занавесках окна гостиной. Одна, две, три полицейские машины подъехали к дому, наплевав на правила парковки.

Брат крепко схватил меня за плечи.

— Посмотри на меня. Сейчас же. Посмотри на меня.

Я не хотел смотреть на него. Не хотел смотреть ему в глаза и слышать то, во что не желал верить, потому что как, чёрт возьми, это вообще могло быть правдой? Не хотел видеть его с покрасневшими глазами и слезами на щеках, боясь, что это может быть последний раз, когда я его вижу.

«Боже, не заставляй меня прощаться».

«Только не снова».

Бам! Бам! Бам!

Входная дверь задрожала от ударов.

— Лукас Корбин! — крикнул незнакомый голос. — Если ты там, выходи мирно, или...

— Чарли! — прошипел Люк сквозь стиснутые зубы. — Посмотри на меня!

Я посмотрел, и в тот момент, когда мои глаза встретились с его, такими же испуганными, как и мои, понял, что мир, каким я его знал последние пятнадцать лет, взорвался и превратился в прах.

— Я люблю тебя, ясно?

Из всего, что он мог сказать мне в тот момент, Люк выбрал именно это. Что он любит меня.

— Я тоже люблю тебя, — сказал я, сдавленным голосом. — Люк, какого чёрта? Я не...

Бам! Бам! Бам!

— Лукас Корбин!

Он оглянулся через плечо и опустил руки на колени.

— Могу я рассказать тебе секрет?

Я уставился на дверь.

— А?

— Мне страшно, Чарли. Охренительно страшно.

Люк не дал мне шанса ответить. Поднявшись на дрожащих ногах, он откинул волосы назад и торопливо вытер лицо ладонями. Затем развернулся и направился к двери высоко подняв голову и расправив плечи. Выглядел как тот самый самоуверенный сукин сын, каким я его знал, но в глубине души Люк был напуган до чёртиков, как никогда в жизни.

Я смотрел на его спину, на «Игру престолов» по телевизору и на эти проклятые вспышки света, озаряющие всю гостиную. И меня как кирпичом по голове ударила мысль, что я больше никогда не увижу, как он входит в эту дверь.

Он убил человека. Я не знал, как и почему, но знал, что это правда.

Люк открыл дверь трём полицейским с оружием и в бронежилетах. Они просто делали свою работу, в этом не было их вины, но, Боже, как я их ненавидел в тот момент. Ненавидел за то, что они не дали нам больше времени. Ненавидел за то, что не позволили мне расспросить моего собственного брата до того, как это сделали они.

— Лукас Корбин?

— Да, — ответил Люк, полностью распахнув дверь и слабо подняв руки. Показывая, что он безоружен.

Я медленно поднялся с дивана и сделал пару осторожных шагов вперёд.

«Это не может быть правдой.

Я не хочу, чтобы это было правдой.

Боже, пожалуйста, позволь мне проснуться. Я хочу, чёрт возьми, проснуться».

Полицейский схватил Люка за руку и развернул его. Он спрятал пистолет в кобуру и обыскал Люка.

— В доме есть кто-то ещё?

— Только мой брат. Он ничего не сделал. И не имеет к этому никакого отношения.

Одна из других полицейских обошла их и вошла в дом, сразу заметив меня. По какой-то причине я поднял руки, и она коротко улыбнулась, подойдя ко мне и быстро обыскав меня.

— Можете опустить руки, — сказала она и достала блокнот. — Как вас зовут?

Где-то в глубине души я понимал, что Люка выводят из дома. Знал, что он сотрудничает, знал, что тот всё время смотрит на меня. Знал, что женщина рядом со мной снова и снова спрашивала моё имя. Знал, что несколько других полицейских вошли в дом и обыскивали его, как будто там было что-то, что можно было найти.

Но всё, на чём я мог сосредоточиться, всё, что мог осознать, — это то, что я больше никогда не увижу Люка в этом доме. И я остался один. Люк меня бросил, и, хотя я искренне говорил, что люблю его, я ещё и немного ненавидел его.