ЧАРЛИ

МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

«Правильная женщина не сбежит».

Люк произнёс это настолько убедительно, что мне хотелось ему поверить. Но я не верил — и до сих пор не верю.

И каждый день с тех пор, как появилась Сторми, я просыпался с леденящим ощущением страха, сжимавшим сердце ледяными пальцами. Я был уверен, что открою глаза и обнаружу, что лежу в постели один. Но каждый день, открыв глаза, видел её рядом. Она всегда спала. И всегда улыбалась.

Тогда тошнотворное чувство, что меня бросили, быстро рассеивалось, и мы начинали день.

Мы вместе принимали душ, потом я готовил завтрак, прежде чем открыть ворота. Затем мы неспешно проезжали через тихое, пустое кладбище к парковке, где вдвоём распахивали железные створки ворот. После этого мы расходились: я приступал к работе, а Сторми либо возвращалась в коттедж, либо садилась в машину и уезжала по своим городским делам, прежде чем отправиться на работу.

На закате я запирал ворота и шёл в дом — рисовать или читать, — а потом возвращался к воротам, радуясь, когда она возвращалась. Затем я готовил ужин, а после него нас всегда ждал секс и глубокий, чудесный сон без кошмаров.

Короче говоря, я был доволен. И хотя казалось глупым и чрезмерным называть эту неделю лучшей в моей жизни, я никогда не руководствовался разумом, когда дело касалось отношений. Но Люк сказал, что та, кто мне нужен, не будет этого бояться и не сбежит, и с каждым днём я становился всё менее осторожным и всё более уверенным, что Сторми действительно может быть ею.

Правильной.

«Хотел бы я, чтобы Люк был здесь», — подумал я, заезжая на парковку за углом от «Салем Скин». Ему бы понравилась Сторми. У нас с ней было достаточно общего, чтобы всё получилось, но сходство её характера с его характером порой поражало меня.

Иногда она даже делала тоску по нему чуть более терпимой.

* * *

Я вышел из грузовика и пошёл по улице к салону, опустив голову, чтобы не встречаться взглядом с пешеходами на тротуаре. По пути миновал открытую дверь магазина гаданий на картах таро, и в ноябрьском ветерке разносился землистый аромат наг чампы. Я не заглянул внутрь, не стал привлекать внимание женщины, стоявшей у входа; в моём опущенном взгляде мелькнула лишь её длинная юбка, но она всё равно заговорила:

— Твоя старая душа видела многое, но другая видела больше, — произнесла она; её старческий голос звучал причудливо, нараспев, пробиваясь сквозь какофонию автомобильных гудков и людского гомона. — Она послана с определённой целью. Тебе не стоит сомневаться.

Сторми ждала меня в «Салем Скин». Хотя у неё был выходной, она зашла, чтобы разложить новые материалы на своём рабочем месте. Я завёз её туда после того, как мы заглянули в «Чай Джоли», и она попросила забрать её позже днём. Сторми спросила, не хочу ли я поужинать с ней, может, сходить на настоящее свидание, как она это назвала, и я не без колебаний согласился.

Она ждала, но я всё же остановился и поднял глаза на седовласую женщину в полупрозрачной лиловой блузке и длинной струящейся чёрной юбке.

— Вы со мной разговариваете? — спросил я почти оборонительно, чувствуя лёгкую тревогу.

— Да, — пропела она, взмахнув ресницами.

На ней не было макияжа, кожа испещрена глубокими морщинами. Но в чертах лица читалась мягкая, нежная красота, а в серых глазах сверкал юношеский блеск — видно, в молодости она была потрясающе красива.

Честно говоря, она и сейчас была прекрасна.

Я подозрительно разглядывал её, а она коротко рассмеялась.

— Ты веришь ровно настолько, насколько ты скептик, — заключила женщина по моему взгляду. — Но ты уже знаешь. Пришло время сделать шаг вперёд. Прошлое тебе больше не нужно, и можно отпустить его.

Мышца на моей челюсти дрогнула, я стиснул зубы, сдерживая злые слова, готовые сорваться с языка. Но когда я взял себя в руки достаточно, чтобы заговорить, всё, что я спросил, было:

— Кто вам это сказал?

Женщина глубоко вздохнула и склонила голову, вновь занявшись раскладыванием кристаллов на проволочной витрине.

— Не стоит заставлять её ждать, Чарли, — небрежно сказала она, взяв в ладонь кристалл дымчатого кварца и поднеся его к туманному свету, наполнявшему магазин. — Вы оба ждали достаточно долго.

* * *

В оцепенении, потрясённый и встревоженный, я толкнул дверь салона. Блейк сидел на кожаном диване с подпорками в зоне ожидания, закинув ногу на ногу. Он оторвал взгляд от телефона и кивнул мне в знак приветствия.

— Привет, старик. Как дела?

Я попытался подавить остаточное воздействие слов гадалки и вести себя как обычно. Сунул руки в карманы кожаной куртки и шагнул к Блейку.

— Нормально. А у тебя?

— Хорошо, — ответил он, бросил телефон на подушку рядом и встал, протягивая руку для дружеского приветствия. — Сторми сказала, что ты заедешь за ней сегодня.

Мы обменялись рукопожатием, и я кивнул:

— Она в задней части?

Он сказал, что да, и я уже собирался направиться туда, но Блейк остановил меня.

— Послушай. Через пару минут я ухожу, надо забрать жену, потом мы с Си и её мужем Шейном идём ужинать. Можете присоединиться.

Мы со Сторми ещё не были на настоящем свидании, тем более в компании двух других пар. Инстинкт подсказывал отказаться от приглашения без раздумий. Но тут я вспомнил Мелани, словно призрак из прошлого, проплывший по пустому коридору. Вспомнил, как она отдала себя моему брату и его демонам. Как озлобилась — и в конце стала лишь тенью того, кем была раньше. Я не хотел, чтобы со Сторми случилось то же самое. Если быть вместе означало, что иногда ей захочется проводить время со своей обретённой семьёй, я должен был принять это и выдержать.

Поэтому я заставил себя кивнуть.

— Звучит неплохо. Спрошу у Сторми, что она думает.

Блейк, похоже, остался доволен ответом, его губы дрогнули в дружелюбной одобрительной улыбке.

— Отлично. Пусть напишет мне, если решите прийти, добавлю вас в бронь.

Улыбнувшись и бросив: «Обязательно», — я развернулся, прошёл за бархатную занавеску и направился по коридору туда, откуда доносилась музыка из рабочей зоны Сторми. Благодаря тому, что я проводил с ней много времени, я знал: поёт Хозиер, и она его большая поклонница. Я и сам начал ценить его творчество — и, стоя в дверях и прислушиваясь к её пению, осознал: это первый раз, когда я перенял чьи-то вкусы не от Люка или родителей. Она уже начала влиять на меня так, как ни одна другая женщина прежде, и, хотя я понимал, что это не негативная перемена, осознание всё же щекотало нервы, вызывая тревогу.

«Пришло время сделать шаг вперёд».

Голос гадалки вновь зазвучал у меня в голове, пока я наблюдал, как пушистый чёрный узел волос Сторми покачивается в такт песне. Она стояла на прилавке, перед ней был открыт шкафчик с коробками нержавеющих игл и щипцов. Она выгружала картонную коробку рядом с собой, раскладывая инструменты по полкам и напевая — за последнюю неделю я нашёл её голос успокаивающим: хрипловатый, неповторимый и мелодичный.

Она попыталась удержать слишком много коробок, и одна выскользнула из рук. С грохотом упала на пол, и Сторми тихо чертыхнулась, глядя вниз со своего насеста на прилавке и собираясь бросить остальные, чтобы поднять упавшую.

— Я подниму, — сказал я, давая знать о своём присутствии и входя в комнату.

Я нагнулся, поднял коробку и протянул ей, Сторми улыбнулась.

— Сколько ты там простоял?

Я выпрямился и забрал у неё остальные коробки, сложив их в шкафчик вместе с остальными.

— Минуту-две.

— Странный ты, — поддразнила она, доставая из коробки последнюю упаковку щипцов. — Наконец-то. Господи, мне кажется, я вожусь с этим уже несколько часов.

— Потому что так и есть, — напомнил я, скривив губы в улыбке.

Она ответила застенчивой улыбкой и указала на ряд подвесных шкафчиков.

— Они теперь все забиты под завязку. Наверное, я слегка увлеклась, когда заказывала расходники.

Я пожал плечами и снова сунул руки в карманы, прислонившись к краю прилавка.

— Ну, теперь какое-то время об этом можно не беспокоиться, да?

Она кивнула и спрыгнула с прилавка.

— Ага. Примерно следующие лет пять.

В том, как она непринуждённо и свободно двигалась по помещению, было что-то, от чего я невольно ухмыльнулся. Подумать только — эта женщина, с которой я делил постель последнюю неделю, зарабатывала тем, что проделывала свежие отверстия в коже. Меня бросило в жар от возбуждения, и, если бы я не был так одержим чистотой, возможно, настоял бы использовать откидное кресло для клиентов не по назначению. Например, уложить её на спину, раздвинуть ноги и уткнуться лицом…

— Что это за взгляд? — спросила Сторми, перехватив мой взгляд.

Я выбросил непристойные мысли из головы.

— Ничего. Слушай, Блейк упомянул, что они с Си идут ужинать со своими супругами и…

— Ты спрашиваешь, хочу ли я пойти с тобой на тройное свидание? — перебила она с огоньком в глазах, снимая с крючка у занавески своё пальто.

Я пересёк комнату, взял из её рук тяжёлое шерстяное пальто и держал его раскрытым, пока она продевала руки в рукава.

— Возможно.

— Ты точно не против пойти?

Я расправил плотную мягкую ткань на её плечах и задержал руки там, на мгновение задумавшись. В её голосе не было осуждения. Ни тени скрытого недовольства, которое могло бы означать, что она хочет пойти, но не пойдёт ради меня. Ни одной из обычных претензий или раздражений прошлых отношений не проскользнуло в её словах до сих пор, и, как я уже отмечал, это было приятно.

Было приятно просто быть, не беспокоясь о том, что я могу ненароком всё испортить.

— Думаю, да, — честно ответил я, подняв взгляд к зеркалу во всю длину, встретившись с её глазами.

Её улыбка стала шире, чёрные губы обрамляли белые зубы. Сторми приподняла подбородок, запрокинув голову мне на грудь.

— Мы классно выглядим, — заметила она, положив руку поверх моей, всё ещё лежащей на её плече.

Я никогда не задумывался о том, чтобы похвалить свою внешность, уж тем более не использовал слово «классно». Усмехнувшись, покачал головой, наши взгляды были прикованы к зеркалу.

— Классно?

— Вместе, я имею в виду, — поправилась она, будто это всё объясняло. — Как Мортиша и Гомес.

Её улыбка смягчилась, стала чуть безмятежнее, когда она прижалась к моей груди, обеими руками касаясь моих рук. Чем дольше я смотрел на наше отражение, тем больше невольно соглашался. Мы дополняли друг друга, или, может быть, это она дополняла меня, делая этот внешний облик, от которого невозможно было избавиться, немного счастливее, довольнее и гораздо, гораздо менее одиноким.

— Думаю, это всё ты, — поддразнил я. — Ты делаешь меня лучше.

— Я… — Сторми повернулась ко мне лицом, лениво обвила руками мою шею и запрокинула голову, — не думаю, что ты отдаёшь себе должное.

— А я, — мои губы опустились, коснувшись её губ, — думаю, тебе стоит написать своему начальнику и сообщить, что мы идём, пока он не разозлился.

Глаза Сторми вспыхнули от веселья, ярче, чем лампы над нашими головами.

— Ты боишься Блейка?

В её голосе звучало сомнение, словно мысль была абсурдной, и я фыркнул.

— Уверен, Блейк может напугать кого угодно, — возразил я, смеясь, столь же недоверчиво.

— Не кого угодно, — сказала Сторми с лёгким самодовольством, ослабив хватку на моей шее, чтобы достать телефон из кармана. Затем, начав печатать, добавила: — И, если ты думаешь, что он страшный, подожди, пока не познакомишься с моим зятем.

* * *

Большую часть жизни я жил в страхе — перед чем-то или кем-то. И хотя понимал, что Сторми, вероятно, не видела особых причин бояться своих друзей — особенно Блейка, — я не мог разделить её чувства. По моему опыту, большинство людей заслуживают того, чтобы их опасались или, по крайней мере, относились к ним с осторожностью.

Блейк ясно дал понять, что занял позицию старшего брата в жизни Сторми. И хотя он утверждал, что не склонен к конфликтам, я лучше других знал, на что способны старшие братья.

Поэтому за ужином я ограничивался короткими ответами и осторожными взглядами по сторонам. Я не говорил, пока ко мне не обращались, и сосредоточивался в основном на Сторми и своей тарелке. Но несмотря на мою настороженность, её друзья оказались приятными людьми — они ни разу не дали мне повода нервничать. Просто таков был я в глубине души, и в тридцать восемь лет уже не верил, что могу это изменить.

— Так вы поедете к родителям на День благодарения? — спросила Си у Сторми, перекидывая через плечо свои фиолетовые дреды, прежде чем взяться за начос.

Упоминание Коннектикута вызвало в моём животе рой бабочек, и внезапно буррито, который я заказал, стал казаться ещё менее привлекательным.

Сторми кивнула, откусывая тако, отчего крошки посыпались на стол.

— Да. День благодарения у моих родителей, а на следующий день мы идём на свадьбу друга Чарли. Я подумала, что мы просто проведём выходные в Коннектикуте, раз уж будем там. — Сторми повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами, словно умоляя: — Верно?

Оглушительная волна паники едва не заставила меня выложить ей все ужасные вещи, которые когда-либо случались со мной в штате Коннектикут. Тогда Сторми поняла бы, почему я никогда не хотел туда возвращаться, почему чувствовал, что не могу туда вернуться. Она бы поняла и настояла, чтобы её семья приехала в Массачусетс. Дорога не такая уж долгая. Если мы можем ехать на юг, то и они могут поехать на север.

Это была приятная, хотя и отчаянная мысль, но я не мог предложить это здесь, в присутствии её друзей.

Поэтому я кивнул и вынужденно улыбнулся.

— Да. Это имеет смысл.

— Если мы останемся на ночь у моих родителей в День благодарения и в пятницу, то, может, останемся у сестры в субботу. Она живёт в Ривер-Каньоне, и я умираю от желания увидеть её дом после того, как Солджер переделал кухню.

Моё сердце ёкнуло, хотя я не понимал почему.

— Солджер?

— О, это муж моей сестры. Я говорила, что его зовут Солджер, да? Мне казалось, я упоминала.

Ладони покрылись испариной.

— А-а, точно. Наверное, говорила.

Ужас вытеснил рис и фасоль в моём желудке, заполнив всё пространство так, что мне показалось, будто я сейчас выблюю всё на стол.

«Какого хрена со мной не так?»

Должно быть, это моя тревожность взяла верх. Мысль о встрече с семьёй Сторми и возвращении в штат, который никогда не хотел меня видеть, медленно разъедала меня — до такой степени, что я пожалел, что в моём стакане не было ничего крепче воды.

«Это всё. Всё. Я в порядке».

«Солджер...»

«Коннектикут...»

Сердце забилось чаще. Во рту пересохло. Я провёл рукой по бороде, цепляясь за реальность, за этот стол и людей вокруг, которые, казалось, не замечали, как я теряю остатки спокойствия.

«Дыши. Я должен дышать».

«Коннектикут… дом… Люк…»

«Солджер…»

«Господи, почему я всё думаю об этом имени?! Я слышал его раньше. Я знаю, что слышал, но…»

Я потянулся дрожащей рукой к стакану с водой. Пальцы соскользнули с его поверхности, влажной от конденсата, и от стыда мои щёки вспыхнули, когда я быстро оглядел стол. Блейк, Одри, Си и Шейн были увлечены разговором, не замечая моих неловких движений. Но когда мой взгляд упал влево и встретился с внимательным взглядом Сторми, сердце подскочило к горлу.

Она наклонила голову и беззвучно спросила: «Что случилось?»

Я покачал головой и быстро моргнул, отводя взгляд, и на этот раз успешно поднял стакан к губам.

Но она положила ладонь на мои сжатые кулаки, и я снова посмотрел на неё, встретившись с ней глазами поверх стакана.

— Я вижу тебя, Чарли, — прошептала Сторми только для меня, снова напоминая, что она видит то, чего не видят другие или просто никто никогда не интересовался? — Расскажи, что происходит.

Было бы легко уйти от темы. Я мог притвориться, что не услышал её, подхватить обрывок разговора между Си и Блейком с их вторыми половинками, к которому я не прислушивался, и хладнокровно влиться в беседу — так, как Люк делал сотни раз в прошлом. Всё это можно было бы спрятать под ковёр до возвращения в коттедж, где она, возможно, попыталась бы вернуться к этому разговору. Но в коттедже нас ждал секс — лучшее средство отвлечься, а потом сон и надежда, что утром она не вернётся к этому вопросу.

Но в моём бурлящем животе нарастало желание выложить все секреты. Предъявить их все, как карты на стол: «Бери или уходи». Было всё утомительнее держать их запертыми в моём измученном сердце, и, о, как одновременно страшно и волнительно было поделиться ими с кем-то ещё.

«Этим кем-то могла быть она».

«А если она уйдёт?»

Я не уверен, что смогу вынести мысль о том, чтобы снова проснуться в одиночестве после того, как узнал, каково это — видеть её дикие чёрные волосы, разметавшиеся по моей подушке.

Но секреты могут оставаться похороненными лишь до поры до времени, пока их не вскроют. И чем дольше я их скрываю, тем сильнее она разозлится, когда они неизбежно выйдут наружу.

И никто не говорил, что всё должно произойти сразу.

«Начни с малого. Если такое вообще возможно».

Поэтому я посмотрел на её руку, лежащую на моей, и пробормотал:

— Не сейчас. Позже.

И тут же меня охватил ужас от мысли остаться с ней наедине, страх оживить воспоминания, которые я так усердно пытался забыть.