СТОРМИ

МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

Меня поражало, что прошёл всего месяц с тех пор, как я столкнулась со Спайдером возле «Деревенской таверны». Всего несколько недель с того момента, как Чарли не дал тому ублюдку довести до конца то, что тот собирался сотворить с моим телом. И всего две недели с тех пор, как он угрожал мне в коридоре.

Время как будто исказилось, казалось, мы уместили полгода в несколько недель. И я задумалась, всегда ли так бывает, когда встречаешь человека, который вдруг придаёт смысл всему твоему миру после целой жизни провалов и простого... выживания.

Чарли никогда не говорил о страхе или тревоге, да и с чего бы? Он едва знал меня. Но, несмотря на то, что за последние дни тот открылся в некоторых вещах, Чарли ни разу не рассказал, какая буря творится у него в голове. Может, считал это слишком личным. А может, думал, что это выставит его слабым. Но я говорила Чарли, что вижу его, и имела в виду гораздо больше, чем он мог понять.

Он явно боялся всего: мира и людей в нём. Того, что уже видел, и того, чего не видел вовсе.

Чёрт, думаю, он, возможно, даже боялся самого себя, хотя я не понимала почему.

И всё же по какой-то причине Чарли не боялся меня, так же как я не боялась его. Это одновременно пугало меня до чёртиков и утешало. Я могла лишь представить, какую критику получила бы от родителей за это.

Но я разберусь с этим в другой раз.

Сейчас важнее было то, как напряжена спина Чарли, пока тот готовит нам ужин, добавляя рис к овощам в воке. Важнее было то, насколько он потрясён этим придурком, который решил, что неплохо бы проникнуть на территорию, охраняемую странным типом, пугающе сильным и быстрым с ножом в руке.

Сейчас важно было то, что я обещала рассказать ему историю, и сейчас, пожалуй, самое подходящее время.

Но как начать, если я даже не уверена, где она началась?

Я усмехнулась про себя, убрав несколько выбившихся прядей с лица. Чарли, кажется, не заметил, слишком поглощённый своими мыслями, пока сковорода шипела и потрескивала тысячами крошечных пузырьков.

«Просто говори. Неважно, что я буду говорить».

— Я не знаю, каким ребёнком ты был, — сказала я, чувствуя, как слова странно и неуклюже звучат на языке, постукивая пальцами по столешнице.

— Таким, кого никто не хотел видеть рядом, — тихо пробормотал Чарли, словно не хотел, чтобы я услышала.

Ну блин. Я и не знала, что один человек может одновременно исцелять и разбивать сердце. Но он делал именно это.

— Я… эм… в общем, я была не самым лучшим ребёнком, — начала я, проводя пальцами по столешнице и направляясь к небольшому круглому кухонному столу. — Мои родители не сволочи. Думаю, в глубине души они всегда делали то, что считали лучшим для меня и моей сестры, понимаешь? Но иногда я слышала, как родители говорили друзьям или кому-то ещё, что им пришлось завести второго ребёнка, чтобы доказать, что они способны вырастить ребёнка, который не окажется в колонии для несовершеннолетних. Сейчас-то я понимаю, что они не вкладывали в это ничего серьёзного. Но тогда… думаю, это всё-таки ударило по мне.

Чарли не обернулся от плиты и не ответил, но, когда я опустилась на один из двух шатких деревянных стульев, заметила напряжение в его челюсти и косой взгляд в мою сторону.

Я потянулась к простой деревянной солонке в центре стола, покрутила её и продолжила:

— В общем, я много времени проводила в кабинете директора. Пару раз меня отстраняли от занятий. Ничего особо страшного: пару раз дёргала пожарную сигнализацию, ввязывалась в драки, которых могла избежать... и тому подобное. И, конечно, мои друзья не были теми, кто мог вдохновить меня на перемены. Наоборот — они подбивали меня на это, а я очень плохо умела говорить «нет», даже понимая, что это неправильно.

Мои пальцы замерли на солонке, сердце бешено колотилось. Я приближалась к части, о которой никогда не любила говорить. К части, которую знали всего два человека в мире. К той самой, что вбила последний гвоздь в крышку гроба. Я собралась с духом, решив сказать это быстро.

— Когда мне было шестнадцать, одна моя подруга — я даже не помню её имени — уговорила меня сбежать из дома ночью. Для меня это было обычным делом. Обычно мы ходили на поляну посреди леса рядом со школой — её называли «Ямой». — Мои пальцы начали дрожать, и я крепче сжала руку вокруг солонки. — Но в тот раз она захотела заглянуть в клуб в часе езды отсюда. Мы поехали, и родители даже не подозревали, что меня нет дома. Как только мы приехали, подруга нашла какого-то парня и бросила меня.

Спина Чарли уже не была напряжённо прямой, но губы сжались между зубами, а побелевшие пальцы вцепились в лопатку, перемешивая рис и овощи в шипящем воке.

— Эм… в общем… — Дрожащий вздох вырвался у меня, я подняла взгляд на лампу над столом. — Я разговорилась с одним парнем у бара. Он купил мне пару напитков, и я немного захмелела. Он казался таким чертовски милым, понимаешь? А я была глупой девчонкой, которой льстило внимание взрослого мужчины…

— Хватит, — пробормотал Чарли, опустив голову, уже понимая, к чему это ведёт.

Но я не могла остановиться. Не тогда, когда я уже начала.

— Он изнасиловал меня, — быстро и тихо выпалила я.

И в тот же миг слова повисли в воздухе, а я оказалась там — на заднем сиденье его машины. Его огромный вес придавил меня, мои крики и мольбы остались без ответа, хотя мимо прошли одиннадцать человек. Я считала каждого.

— Чёрт возьми, — процедил Чарли сквозь стиснутые зубы, сжимая переносицу татуированными пальцами.

— Он не причинил мне вреда, в общем-то, — добавила я, словно это могло что-то исправить. — Просто… не остановился.

Чарли выключил конфорку с чуть большим усилием, чем требовалось. Открыл дверцу шкафа, достал две миски, а затем с силой захлопнул дверцу, так что содержимое загремело.

— Они не остановили, — сердито ответил Чарли, разделяя лопаткой жареные овощи и рис на две равные порции. — Этот кусок дерьма заслуживает гнить в аду, да, и я бы сам его убил, если мог. Но все те люди вокруг… Не могу поверить, что никто ничего не понял. Они слышали и проигнорировали. Кто, чёрт возьми, слышит, как девушку… — Чарли скривил губы, но не смог произнести слово «насилуют». — И никто даже не попытался что-то сделать. Как, чёрт возьми, с этим можно жить? Как можно было не остановить?

Я сглотнула ком в горле.

— Я же говорила, что не все остановятся.

Он покачал головой.

— Грёбаные ублюдки. Все до единого.

Чарли бросил лопатку в сковороду и открыл ящик, чтобы достать две вилки. Затем он поставил миски на стол, протянул мне одну и сел напротив.

Тёмно-карие глаза Чарли встретились с моими. Золотистые крапинки, к которым я уже привыкла, скрылись за пеленой гнева и ненависти. Это напоминало взгляд Блейка, когда я рассказала ему и Си о случившемся, но вкратце. Однако здесь было иначе. В Чарли не было ни капли жалости ко мне — только ярость за меня и ненависть к тому, кто причинил боль. Неожиданный комок эмоций подступил к горлу.

— Ты никому не рассказала, — констатировал он.

Я покачала головой.

— Нет.

Он кивнул, как будто понял, в то время как Си невольно упрекнула меня за то, что я молчала.

— Я никогда не говорил родителям, сколько раз лучший друг моего брата причинял мне боль.

— Физическую?

Он коротко кивнул, и моё сердце разбилось ещё сильнее.

Я не могла представить, что этот человек мог бы намеренно причинить боль даже самому маленькому существу, без причины. Осознание, что его травили и мучили в детстве, наполнило меня такой же убийственной яростью, какую я видела в нём.

— Думаю, тогда я больше боялась, что родители разозлятся на меня за то, что я сбежала и переспала с тем парнем из колледжа, — призналась я, чувствуя себя глупо. — Чёрт, до той ночи у меня вообще не было секса. А сказать вслух, что я этого не хотела… Я просто… — Слова замерли, я внутренне сжалась и покачала головой.

— Потом, — выдохнула я, отводя взгляд, — у меня начались кошмары. И один друг… парень, Билли… дал мне таблетку однажды в «Яме». И вот так, — я щёлкнула пальцами, — кошмары исчезли.

Чарли ещё не притронулся к еде, но, честно говоря, я тоже. Он не смотрел на меня, уставившись в свою полную миску с рисом и овощами. Запустил пальцы в длинные густые волосы, опёрся локтем о стол, склонил голову на руку. Две морщины прорезались между бровями, а другая рука теребила зубцы вилки, не собираясь её поднимать.

Мне отчаянно хотелось спросить, о чём он думает. Но я решила, что сейчас речь обо мне, о том, чтобы выговориться, а не выпытывать его тайны.

— И, наверное, именно тогда я начала всё портить, — продолжила я, пытаясь преодолеть его явное внутреннее отстранение от разговора. — Каким-то чудом я окончила школу, но не уверена, что это имело значение, когда я выживала на травке, таблетках и любом алкоголе, который могла достать. Однажды моя младшая сестра даже последовала за мной в «Яму»…

Чарли резко поднял голову, опустив руку на стол.

— С ней что-то случилось?

Слезы обожгли глаза, я кивнула.

— Она… э-э… познакомилась с Сетом, этим мерзавцем, который тусовался с парнем, у которого я покупала наркотики. По какой-то чёртовой причине он ей понравился, и... короче говоря, он её изнасиловал, и Рейн забеременела от него.

Слова обожгли язык, шипя и разъедая, как кислота. Я думала о Сете и тайнах, которые моя сестра Рэй — Рейн — рассказала только мне и своему мужу. Она взяла с меня клятву молчать, боясь, что родители заставят её избавиться от ребёнка. И я хранила эти тайны, никогда не произнося их вслух до этого момента. Но свои секреты я ей так и не открыла.

Мне было слишком стыдно. Слишком неловко из-за того, во что я превратила свою жизнь, пока она сумела выстоять вопреки всему.

— Она просто хотела быть с тобой, — тихо добавил Чарли.

— Нет, — возразила я, качая головой. — Думаю, она… — Я сморгнула влагу, уставившись в потолок. — Думаю, Рейн просто хотела делать что-то кроме чтения и…

— Поверь мне, — сказал Чарли, пронзая взглядом, полным такой боли, что я чуть не рассыпалась на месте. — Она просто хотела быть с тобой.

Я не стала спорить.

Чёрт, возможно, он был прав. Хотя мне трудно представить мир, в котором Рэй хотела быть со мной, а тем более — любить меня.

— В общем… — Я подняла вилку, чтобы хоть чем-то заняться, кроме как смотреть на боль в его глазах, и поковыряла рис в миске. — Однажды, когда мне был двадцать один, я пришла в «Яму», чтобы кайфануть, и видела, как Билли умер. Прямо на обочине, а его лучший друг бил его по груди и умолял очнуться, и…

Чёрт. Я всё ещё чувствовала кусачий февральский ветер той ночи, обжигающий щёки и обдирающий губы, пока я смотрела через сетчатый забор, как Билли Портер делал последние вздохи.

Мы уже не были детьми, но я чувствовала себя ребёнком. Было сюрреалистично осознавать, что я знала парня, который умер. Парня моего возраста, с которым я кайфовала и трахалась не раз.

— Такое может реально сломать, — пробормотала я.

— Мне жаль, — сказал Чарли, и я посмотрела на него. Отчасти потому, что была шокирована, отчасти — не понимала.

Никто раньше не говорил мне «мне жаль». Не по этому поводу.

— Почему? — спросила я, не успев остановиться.

— Потому что он был твоим другом, — мягко ответил он.

— Он не был хорошим парнем, — возразила я, хотя понимала, что и сама тогда не была хорошей. — Билли был наркоманом, а его лучший друг — его дилер. Он регулярно изменял своей девушке, и я знаю это, потому что была одной из тех девушек, с которыми он… — Я прикусила губу и покачала головой, внезапно пожалев, что раскрыла так много о своих странных и непостоянных отношениях с парнем, который умер.

— Мне неважно, что он делал или что ты делала с ним, — ровно и мягко ответил Чарли. — Если он хоть когда-то что-то для тебя значил, мне жаль. И мне также жаль, что тебе пришлось видеть, как он умирает.

Я поспешно покачала головой.

— Нет. Понимаешь, я не позволю тебе жалеть об этом. Да, это меня сломало. Но это также меня и спасло. Потому что, если бы я не увидела, как Билли умер от одной из тех долбанных таблеток, которые я регулярно принимала, то закончила бы так же, как он. То, что с ним случилось, так меня напугало, что я больше никогда этого не делала.

Чарли издал тихий задумчивый звук, кивнул и взял вилку.

— Говорят, всё происходит по какой-то причине. Рад, что ты нашла причину в его смерти.

Я склонила голову, уловив холодок в его голосе и равнодушную манеру, с которой он принялся есть. Чарли был воплощением огня и льда, головоломкой, которую мне хотелось разгадать. Но он также был предсказуем, что я быстро поняла, что в такие моменты, когда он замыкался, это напрямую связано с тем, о чём Чарли не хотел говорить.

Поэтому я продолжила.

— Да, я начала относиться к жизни серьёзнее. Устроилась на ресепшен в тату-салон и пару лет была ученицей у мастера по пирсингу. Какое-то время всё шло неплохо, но я всё ещё жила с родителями. И хотя мы вроде ладили, наши отношения… скажем так, лучше на расстоянии. Они никогда не могли принять, что я изменилась или пытаюсь измениться. А у меня не хватало терпения заставить их это увидеть. Плюс они всегда гораздо больше интересовались тем, что делает моя сестра, так что…

— Ты уехала, — закончил за меня Чарли, нахмурившись и проведя ладонью по губам.

— Ага. Я приехала сюда, поработала в нескольких салонах, пока не нашла «Салем Скин». Блейк и Си приняли меня, и остальное — уже история.

Воспоминание о том, как я впервые вошла в «Салем Скин», вызвало на моих губах ностальгическую улыбку. Как Си подняла взгляд от компьютера на ресепшене, наблюдая, как я входила, а я изо всех сил изображала уверенность, которой на самом деле не чувствовала. Я давно знала Блейка Карсона, следила за его взлётом к славе через соцсети. И когда увидела в их ленте объявление о поиске опытного мастера по пирсингу, я раз шесть отговорила себя от подачи заявки, прежде чем наконец набралась смелости зайти в салон.

С Си я сразу нашла общий язык, а вот дружба с Блейком выстраивалась постепенно. Блейк был непростым человеком, и вокруг своего сердца он воздвиг высокую стену. Но со временем я стала не просто частью салона, а членом семьи, которая приняла меня такой, какая я есть. Они не отворачивались, когда я срывалась и рассказывала самые мрачные подробности того, что со мной произошло. Они давали мне плечо, на которое можно опереться, пока я пыталась восстановить мосты, сожжённые с моей родной семьёй. Они стали мне братом и сестрой без кровной связи, и я полюбила их так, как никогда думала, что смогу любить кого-то, кто не является твоим родственником.

По выражению лица Чарли было ясно: он не понимал, каково это. Не скажу, что это меня удивило, но сердце всё равно сжалось.

— Твой друг кажется милым, — осторожно сказала я, меняя тему. Боясь, что слишком надавила на него, рассказав свою историю. — Иван, верно?

Он кивнул, не глядя на меня.

— Да. Он такой и есть. Чудак ещё тот, но разве мы не все такие?

— Даже у чудиков есть друзья.

Его губы дрогнули в чём-то похожем на сдержанную улыбку.

— Тебе правда стоит пойти на его свадьбу, — добавила я, наконец отправляя в рот вилку с рисом. Закрыв глаза, одобрительно кивнула.

Надо отдать парню должное — он точно знал, как готовить.

Чарли откусил кусок и, с набитым ртом, сказал:

— Я подумаю об этом.

Я поковыряла брокколи вилкой и приподняла плечо.

— Я же сказала, что пойду. В качестве твоей пары.

На секунду показалось, что он готов согласиться, и я понадеялась, что так и будет. Но Чарли быстро покачал головой, отгоняя мысль.

— Это на следующий день после Дня благодарения. У тебя наверняка свои дела. Семья и всё такое…

— Поехали со мной, — выпалила я, прежде чем осознала, что говорю.

«Поехали со мной?»

Я правда только что пригласила этого едва знакомого мужчину познакомиться с моей семьёй в Коннектикуте? Не только с сестрой и её семьёй, но и с родителями? С людьми, которые перестали спрашивать, собираюсь ли я когда-нибудь осесть где-то к концу двадцатых, потому что я «явно отказалась от желания большего» в своей жизни?

Это их слова, не мои.

На миг понадеялась, что он тут же отвергнет предложение — как тогда, когда я впервые позвала его на вечеринку к Блейку. Понадеялась, что фыркнет и уставится на меня, будто у меня на лбу вырос третий глаз.

Но...

Чёрт с ним. Нет. Я хотела, чтобы Чарли поехал. И не собиралась притворяться, что это не так. Хотела, чтобы у него был праздник в окружении хотя бы дружелюбных людей — Бог знает, когда он последний раз такое испытывал. Хотела, чтобы Чарли был там со мной как мой спутник, потому что он мне нравился. И хотела, чтобы мои родители и сестра тоже его полюбили.

Приглашение настолько ошеломило Чарли, что рис упал с вилки, пока он смотрел на меня через стол. Я и правда чувствовала себя так, будто у меня вырос третий глаз, но мне было всё равно. Лишь бы смотреть на него.

Что тут сказать? Парень был невероятно горяч.

— Пожалуйста, — добавила я, крепко сжимая вилку, пока пьяные, сбитые с толку бабочки роились у меня в животе.

«Отлично, я умоляю. Новый рекорд по падению на дно».

Он с трудом сглотнул.

— Ты... ты не спрашивала их или...

— Мне не нужно спрашивать. Я скажу им, что привожу своего… — Я несколько раз открыла рот, не зная, какое слово подобрать. — Своего друга-парня.

Он фыркнул, рассмеявшись, уголок его рта приподнялся в искренней улыбке.

— Друга-парня?

— Это куда более приемлемо для семьи, чем «парень, который заставляет меня кончать сильнее, чем когда-либо в жизни», — небрежно пожала плечами я.

— Ладно, врать необязательно, — усмехнулся Чарли.

— Я могу быть кем угодно, Чарли, но только не лгуньей.

Его глубокие карие глаза встретились с моими, он склонил голову с любопытством. Я улыбнулась и спросила, что означает этот взгляд, а он медленно покачал головой.

— Ты просто… — Чарли продолжал качать головой. — Напоминаешь мне кое-кого.

— Надеюсь, кого-то хорошего, — поддразнила я, зачерпывая ещё риса.

Он глубоко вдохнул, уголки его рта слегка опустились.

— Самого лучшего.

Господи, Чарли выглядел таким печальным. Мне хотелось докопаться до сути. Хотелось вытащить все его тайны и помочь нести груз, который так тяжело давил на его плечи.

Но прежде чем я успела прокомментировать перемену в его настроении, он опустил взгляд в тарелку и быстро пробормотал:

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Я поеду в дом твоей семьи на День благодарения. И мы пойдём на свадьбу Ивана.

Чарли набрал воздуха в лёгкие и быстро кивнул сам себе, словно нуждаясь в подтверждении, а я сидела, ошеломлённая.

— Серьёзно? Я думала, ты будешь сопротивляться хотя бы чуть сильнее.

Он поджал губы и покачал головой.

— Нет.

— Почему? — спросила я, рассмеявшись от изумления.

— Потому что там будешь ты, — твёрдо ответил он. — И я решил, пока мы вместе, я пойду туда, куда ты идёшь.