МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

«Похоже, мне не так уж повезло, да?»

Мрачный, меланхоличный голос Люка разбудил меня из безмятежного сна, который был глубже, чем любой другой за последние годы. Я резко открыл глаза, уставившись на деревянные балки, протянувшиеся через всю гостиную, приподнял голову и смутным взглядом окинул блокнот у себя на коленях. На меня смотрели грязные полосы почерневшей камеры и случайный зигзаг, оставленный раскрытой ручкой.

Ошеломлённый, я попытался вспомнить, как уснул, когда мои веки стали слишком тяжёлыми, чтобы держать их открытыми. Но, покачав головой, не смог восстановить последние мгновения перед непроизвольным сном.

— Странно, — пробормотал я в пустоту, прежде чем схватить телефон со столика между двумя креслами с высокими спинками.

Солнце уже скрылось, и пришло время открыть ворота для Сторми.

Сторми.

Печальный смешок Люка растворился с моей лёгкой улыбкой, когда я подумал о ней и о её обещании вернуться. Я не мог дождаться, когда увижу её снова. Не мог дождаться, чтобы обнять её, прижаться к её губам, распахнуть свою грудь и умолять её растопить едва бьющийся орган, спрятанный в ледяной клетке. У неё была сила это сделать — я знал, — и отчаянное желание позволить ей пульсировало в моих венах, словно отдельная жизненная сила.

«Осторожно. Ты знаешь, что бывает, когда теряешь контроль слишком быстро».

«Но правильная женщина не убежит».

Мой внутренний голос и голос Люка боролись за власть, и я покачал головой, отвергая оба. Сейчас они были бесполезны; они не имели значения, ведь я уже решил плыть по течению, принимая всё, что бы это ни было.

Я закрыл маркер и положил его вместе с блокнотом на столик между креслами. Вышел из дома, запер за собой дверь и направился к грузовику, оставленному внизу холма. На ходу достал из кармана ключи; предвкушение покалывало в пальцах, когда я воображал, как её вещи окажутся рядом с моими, пусть даже ненадолго. Затем вышел за ворота, глядя вниз, перебирая брелок с ключами, и поднял взгляд, только подойдя к водительской двери.

И тогда я его увидел.

Носком ботинка я ударил себя по пятке и споткнулся, сильно ударившись о бок грузовика. Но боль в колене померкла перед видом мужчины, стоящего через дорогу между двумя надгробиями. Его освещал лишь фонарь перед домом; он стоял ко мне спиной, выпуская в прохладный ночной воздух спирали дыма.

Сигарета.

Цветок на могиле.

Пустая пачка.

Перед моим мысленным взором промелькнула череда образов, пока я наблюдал за ним поверх крыши грузовика, у меня дрожали челюсти и тряслись руки.

«Иди за ним! Что ты, чёрт возьми, делаешь?!»

— Эй! — выкрикнул я, и мой голос разорвал ночную тишину.

Он лишь мельком глянул на меня через плечо, слишком быстро, чтобы я смог его разглядеть.

А потом побежал.

— Сукин сын, — процедил я сквозь зубы, бросаясь вслед.

Я вытащил нож из кармана джинсов, сжав холодный металл в ладони, и помчался через асфальтовую дорогу, лавируя между могилами. Я следовал за звуком шагов, стучавших по травянистой земле. Мне не хотелось причинять кому-либо вред, не хотелось снова это делать, но сделаю, если придётся. Я знал, что у меня есть на это веские причины, особенно после всех мучений, через которые я прошёл за последние недели. Если он не захочет со мной говорить…

Тени кустов, памятников, деревьев и надгробий мелькали по бокам, расплываясь в периферийном зрении. Я знал это место как свои пять пальцев, а он — нет. Но мужчина не сбавлял темп. Не останавливался, ни разу не споткнулся и не сбился с шага.

«Что за хрень?»

Я остановился перед высоким кельтским крестом. Лёгкие пылали, будто прожигая грудь насквозь, пока я пытался втянуть и выдохнуть воздух. Я склонился, уперев ладони в бёдра.

— Чёрт, чёрт… — повторял я с каждым тяжёлым вдохом. — Проклятье… куда, чёрт побери, ты делся?!

Я заставил пылающие лёгкие успокоиться и затаил дыхание, вслушиваясь в ночь. Тишина. Ни звука шагов.

Я выпрямился, повернулся налево — к статуе ангела с широко раскинутыми крыльями, затем направо — к Мадонне с младенцем на руках. Осматривал окрестности в поисках хоть какого-то следа незнакомца. Он мог спрятаться, мог юркнуть за любой из этих священных монументов, которые теперь казались мне демонами. Сжимая в кулаке нож, я заглядывал за каждый и каждый раз находил пустоту.

Стиснув зубы, я обернулся кругом и рявкнул:

— Куда, чёрт возьми, ты делся, ублюдок?!

Разумеется, ответа не последовало. Он слишком хорошо спрятался — а может, уже ушёл. Я остался один.

Но теперь я точно знал, что он существует. И это приближало меня на шаг к тому, чтобы поймать его и выяснить, что ему от меня нужно.

* * *

Сторми въехала в открытые ворота на своём чёрном седане, и, как только она освободила подъездную дорожку, я снова захлопнул ворота, несколько раз быстро оглянувшись через плечо.

Адреналин после погони быстро иссяк, когда я вернулся к грузовику. Всю дорогу до ворот ехал напряжённый, с широко раскрытыми глазами — всё ждал, что он выскочит из укрытия и покажет лицо. Но этого не случилось. К тому моменту, как я добрался до ворот (задержав Сторми на несколько минут дольше, чем планировал), я пришёл к выводу: парень добрался до каменной стены и перелез через неё. Но это не сделало мою спину менее напряжённой, а плечи — менее скованными. Я поспешил к машине Сторми с чёткой целью: поскорее добраться до следующего пункта — офиса охранника.

— Привет, — улыбнулась она, выходя из машины, и на секунду я забыл про незнакомца.

Сторми подошла, взяла меня за руку, мягко сжала её, приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала в губы. Я закрыл глаза, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, и выдохнул.

Сторми сделала шаг назад, всё ещё держа меня за руку. Я открыл глаза и увидел, что она прищурилась, с беспокойством изучая моё лицо.

— Ты в порядке?

Где-то слева от меня хрустнула веточка, и моё сердце подскочило к горлу, когда я бросил взгляд в ту сторону, но всё же ответил:

— Да, я в порядке.

— Точно? Потому что, честно говоря, ты не выглядишь хорошо. Совсем. Что случилось?

Я сжал её руку, пытаясь убедить, не отрывая взгляда от того места. Через пару ударов сердца понял: скорее всего, это просто животное. Выдохнул через нос и посмотрел на заднее сиденье её машины. Там громоздились несколько больших сумок, ещё пара лежала на переднем пассажирском сиденье.

— В багажнике что-нибудь есть? — спросил я, намеренно избегая её вопроса.

Признаться, что я не в порядке, означало сделать ситуацию ещё хуже.

Сторми с сомнением посмотрела на меня, потом медленно перевела взгляд на свои вещи.

— Нет, это всё.

— Хорошо.

За пару минут мы погрузили всё в кузов грузовика. Я старался не выдавать свою паранойю, но было трудно не вздрагивать от каждого резкого звука. После третьего раза, когда я резко обернулся на крик совы, Сторми окончательно убедилась: моя жалкая попытка изобразить крутого парня её не убеждает.

— Ладно, послушай. — Сторми подняла руки ладонями вперёд, когда мы загрузили последнюю сумку. — Ты серьёзно не помогаешь мне чувствовать себя комфортно от мысли, что я буду спать на долбанном кладбище, пусть даже ты мне очень нравишься и я весь день ждала возможности немного поиграть в домоседов. Так что, пожалуйста, скажи мне, что, чёрт возьми, происходит, пока я не закинула всё барахло обратно в машину и не вернулась в отель.

Для верности я ещё раз оглянулся, потом кивнул в сторону кабины.

— Залезай, я расскажу.

И я рассказал ей про мужчину напротив моего грузовика. Про то, как он бросился бежать, стоило мне его окликнуть, и как я потерял его в темноте кладбища. Правда решил не упоминать, что, возможно, это он оставлял мне личные, сокровенные сувениры вокруг моего дома — не хотел ещё сильнее нервничать, когда и так уже был достаточно потрясён.

Закончив, я искоса взглянул на Сторми: мы приближались к офису охранника. И ожидал увидеть на её лице такой же страх, какой испытывал сам. Но вместо этого она смотрела с пониманием и сочувствием.

— Дети часто влезают сюда? — тихо спросила она.

Я нахмурился, глядя на дверь здания, не больше, чем большой сарай для хранения.

— Бывает, но этот парень — не ребёнок. — Я покачал головой, позволяя его образу всплыть в памяти: кожаная куртка, капюшон. — Это взрослый мужчина.

— Понятно. Но… может, он бездомный? — предположила она; в её зелёных глазах появилась безмятежность весеннего ветерка. — Или… не знаю… наркоман, может? Я его не видела, так что не могу утверждать наверняка, и я не пытаюсь его оправдать за то, что он проник сюда. Но… когда я была моложе, мы… — Сторми закусила губу, помедлила, тяжело сглотнув. — Мы искали укромные места для разных дел, понимаешь? А что может быть укромнее кладбища после закрытия?

В её взгляде мелькнуло сочувствие, готовое тронуть моё сердце, и я почти поддался. Почти отмахнулся от случившегося. Но её опыт, должно быть, сильно отличался от моего: для меня взлом означал боль, ужас и слишком много крови. Это место должно быть священным, безопасным. Разве я выполнял свою работу, если позволял кому-то перелезать через забор и обосновываться здесь? Нет. И ничто не заставило меня передумать… даже то, как её язык коснулся кольца в центре нижней губы.

— Я понимаю, о чём ты, — наконец ответил я спустя несколько секунд мягким, но твёрдым голосом. — Но мне платят за то, чтобы я заботился об этом месте, а не о каком-то случайном парне, который, вероятно, бродит тут и разбрасывает окурки.

Сторми глубоко вдохнула, не отводя взгляда. В её глазах вспыхнул невысказанный спор, и я подумал, что она может возразить. Я ненавидел конфронтацию. Ненавидел ссоры. И что это говорило о нас и о любом возможном будущем, если мы не способны прожить несколько дней, не бросаясь словесными бомбами?

Но она выдохнула и кивнула, гнев угас.

— Нет, ты прав, — сказала Сторми без тени сопротивления или обиды, и я кивнул в ответ.

Мы вышли из грузовика и постучали в дверь охранника. Я встречал Макса несколько раз за годы работы здесь, но в основном мы были словно корабли в ночи: его смена начиналась, когда я обычно закруглялся, и он дежурил, пока я отдыхал. У меня никогда не было повода прийти к нему, и у него — беспокоить меня. Но вот я стою, стучу в его дверь и с волнением жду ответа.

Дверь распахнулась, и на пороге появился он — мужчина примерно моего возраста и роста, но с телосложением борца, который начал себя запускать, и с короткой стрижкой, удачно маскирующей залысины.

— Чем могу помочь, Чак? — по-деловому начал он, перевёл взгляд на Сторми, прижавшуюся ко мне, и молча кивнул ей в знак приветствия.

Я с трудом сдержал желание проклясть Ивана за то, что он представил нас друг другу много лет назад.

— Привет, Макс. Я просто хотел узнать, ты разобрался с тем парнем, который был здесь после закрытия?

Макс прищурился и скрестил руки на широкой груди.

— Каким парнем?

— Около часа назад я вышел из дома и увидел мужчину через дорогу от моего грузовика, — объяснил я. — Я попытался его догнать, но он скрылся. Думал, ты видел его на записях камер.

Макс сжал губы и на мгновение задумался.

— Нет, приятель. Я всю ночь смотрел записи с камер. Никого не видел.

Я поднял голову и выпрямился, остро нуждаясь в том, чтобы защитить себя. Я знал, что видел. Я видел его. Слышал его.

— Ты уверен? Он был у моего дома около восьми сорока пяти.

Его тёмно-карие глаза скользнули в холодную тёмную ночь за моей спиной; он пожал плечами и покачал головой.

— Я мог бы посмотреть записи, но...

— Буду благодарен.

Макс медленно кивнул и махнул массивной рукой внутрь офиса.

— Тогда чувствуйте себя как дома.

* * *

Сторми и я стояли за высоким креслом Макса, скрестив руки и не отрывая глаз от экрана компьютера. Макс щёлкал мышью, переключаясь между двумя десятками камер, установленных на территории.

— Обычно, если кто-то проникает на территорию, я получаю оповещение, — рассеянно пояснил он. — Но иногда люди заходят до закрытия ворот, и я не замечаю… — Макс замолчал, когда на экране появилось тёмное, залитое лунным светом изображение моего коттеджа. — Ладно, вот мы и здесь. В какое время это было?

Я нахмурился.

— Не уверен, что он был именно у моего дома, — сказал я, думая о вещах, оставленных на моём коврике у двери и на мотоцикле Люка.

— Хм, — Макс едва заметно кивнул.

— Было примерно без четверти девять, — всё же ответил я, и он снова кивнул, несколько раз щёлкнул мышью и начал прокручивать запись.

Деревья колыхались. Паук прополз по объективу, и я заметил, как Макс вздрогнул, увидев крупным планом нижнюю часть его брюшка. Прошло несколько мгновений, прежде чем на экране появился мой грузовик, который задним ходом подъехал к воротам и остановился.

— Хорошо. — Я положил руку ему на плечо. — Примерно здесь я вернулся после того, как погнался за ним.

Макс кивнул, продолжая смотреть запись до момента, когда я вышел из дома. Затем он запустил воспроизведение.

Мы втроём смотрели, как я задумчиво шёл от дома к грузовику. Смотрели, как перебирал ключи на кольце в кармане. И смотрели, как я поднял глаза, и на моём лице отразилось выражение широко раскрытых от удивления глаз.

— Вот здесь я его увидел, — сказал я, указывая на экран.

Макс медленно кивнул, не отрывая пристального взгляда, сложив руки на столе.

Но затем изображение рассыпалось, и на секунду экран заполнила рябь помех — а потом я уже бегу обратно к грузовику.

— Что за хрень? — пробормотал я, задыхаясь, опустив руку на спинку стула Макса.

— Чёрт, — пробурчал Макс, наклоняясь вперёд и щёлкая мышью. — Иногда так бывает. Подожди.

Но сколько бы Макс ни щёлкал, восстановить пропавший фрагмент записи не удалось. Не было падения на грузовик. Не было криков. Не было бега. Как будто всего этого и не было, за исключением болезненного места на колене, где я ударился.

— Других камер нет? — спросил я, чувствуя, как кровь закипает, словно лава.

Макс глубоко выдохнул, продолжая щёлкать по экрану.

— Могу проверить ещё несколько, но эта единственная, направленная прямо на дом.

— Может, он пробежал мимо другой, — впервые за всё время с момента выхода из грузовика вставила Сторми.

— Честно говоря, сомневаюсь, — признался Макс, беспомощно пожимая плечами. — Для такой большой территории можно было бы установить больше камер, но, видимо, никто не считал нужным…

— Что это? — Я указал на размытое пятно на одном из экранов, расположенных на его мониторе.

Макс поскрёб щетину на подбородке, щёлкнул, увеличив изображение с камеры. Мы наблюдали, как размытая фигура человека проносится по экрану в обратном замедленном движении.

— Это, должно быть, он, — пробормотал я тихо, чувствуя, как закипает гнев.

Макс вдумчиво хмыкнул.

— Возможно. Эта камера у южного угла ограды. Вероятно, он пробежал там и перепрыгнул через забор. Там довольно темно и укромно.

— Значит, он ушёл? — вступила Сторми, и в её голосе зазвучала надежда.

— Скорее всего, — кивнул Макс, останавливая запись в момент, когда размытая фигура оказалась в центре экрана.

Он увеличил изображение, пытаясь разглядеть голову и лицо нарушителя. Но всё было размыто из-за света ближайшего фонаря — мы видели лишь общий силуэт.

— Сожалею, что не могу предложить лучшего, — пробормотал Макс, разочарованный и раздражённый так же, как и я.

— Это не твоя вина, — ответил я, пытаясь выдохнуть гнев через нос, чтобы хоть немного замедлить сердцебиение.

— Я могу попробовать посмотреть...

— Нет, всё в порядке, — пробормотал я, выпрямляясь и проводя руками по макушке.

— Я буду внимательнее следить за воротами, — кивнул сам себе Макс, потирая подбородок. — И, возможно, поговорю с начальством о более надёжной сигнализации. Этого, — он постучал по застывшему изображению нарушителя, — должно было хватить. Сигнализация должна срабатывать, если кто-то перелезает через забор…

— То есть он всё ещё может быть здесь? — голос Сторми дрогнул от беспокойства.

Макс обернулся через плечо и впервые за всё время улыбнулся ей.

— Очень сомневаюсь. Его заметили, так что он вряд ли станет задерживаться. Но на всякий случай я буду следить за домом. Держите двери запертыми и включите сигнализацию. Позвоните мне, если что-то ещё произойдёт.

Я кивнул, опустив взгляд в пол и скрестив руки на груди, словно это могло изолировать меня от внешнего мира и вернуть то наивное чувство безопасности в мою жизнь.

Но эта наивность была слепотой перед правдой, которую я не хотел признавать. Это было ничем не лучше моих безответных чувств к женщинам из прошлого — просто покрывало, закрывающее глаза от того, что было прямо передо мной.

Я никогда не был здесь в безопасности. Но теперь я это видел — и на этот раз не позволю вытеснить себя из собственного дома.

* * *

Мы управились с переноской вещей за один заход. Переступив порог, я тщательно проверил, что замок и засов надёжно закрыты. Потом включил сигнализацию. И хотя я прекрасно понимал, что злоумышленник с достаточной мотивацией преодолеет любое препятствие, — с этими мерами предосторожности мне всё же было спокойнее.

Позади меня Сторми оценивала кучу своих вещей, положив руки на бёдра и кусая нижнюю губу. Ошеломлённая, она выдохнула и подняла плечи до ушей.

— Даже не знаю, с чего начать со всем этим барахлом, — призналась она.

Я прошёл мимо неё в сторону кухни, погруженный в свои мысли.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться сейчас.

— Знаю, но я не хочу чувствовать, будто навязываюсь. Или занимаю слишком много места. Тут столько всего… Я…

Я развернулся и пошёл назад, приподняв уголок рта в натянутой улыбке.

— Поверь, сейчас меньше всего меня беспокоит то, что твои вещи занимают много места.

Сторми сжала губы и слегка кивнула, прежде чем сказать:

— Если тебе станет легче, ты даже не знаешь, вернётся ли этот парень. Или что он вообще тобой интересуется.

Я должен был признать, что она права. А мог бы упомянуть случайные находки вокруг дома, но считать, что их оставил именно он, — всего лишь предположение. Причём совершенно необоснованное, если не считать сигареты в его руке.

Сигарета...

Подняв руку, я потёр бровь, сосредоточив всё внимание на этом мимолётном воспоминании.

На том, как он безжизненно свесил руку, выпуская струю дыма в воздух, освещённый лишь светом фонаря…

Это был триггер, который вызвал у меня странное ощущение пустоты в желудке. Но это ничего не значило, я был уверен — и я должен был отпустить это.

— Так, эм… — Я провёл тыльной стороной ладони под носом, вспомнив, что шёл на кухню с какой-то целью. — В общем, ты голодна? Я ещё не ужинал.

— Я бы поела, — сказала Сторми, медленно, почти осторожно следуя за мной на кухню.

Я открыл шкафчик и вытащил коробку риса.

— Мне скоро нужно будет съездить в магазин, так что в шкафах негусто, — извиняющимся голосом пояснил я. — Но в морозилке, кажется, осталась упаковка овощей, если ты не против, я приготовлю что-нибудь на сковороде.

— Мне подойдёт.

Я поставил коробку на стол и направился к морозилке, а Сторми осталась стоять у кухонного острова. Её взгляд обжигал спину, пока я доставал пакет замороженных овощей. Когда обернулся, интенсивность её взгляда оказалась слишком сильной, чтобы смотреть прямо. Поэтому отвернулся, взял вок с полки над столешницей и направился к плите.

— Это странно? — наконец тихо спросила Сторми, когда я снова повернулся к ней спиной.

Я налил немного масла в сковороду и ответил:

— То, что ты здесь?

— Да.

— Не думаю. А тебе это кажется странным?

Её ногти тихонько постучали по столешнице.

— Сначала не казалось, но Блейк посчитал это, э-э... неожиданным.

— Так и есть, — согласился я.

— Я так и сказала. Но Блейк беспокоится за меня, поэтому пытался отговорить.

Масло зашипело и запузырилось, а я невольно улыбнулся.

— Но ты всё равно приехала.

— Я же сказала, что хочу рассказать тебе одну историю, — ответила Сторми, как будто это была единственная причина её возвращения.

Крошечные пузырьки рассыпались по дну сковороды, лопаясь, не успев вырасти. Я не отрывал от них взгляда.

— Что ж, я слушаю.

Что-то подсказывало мне, что я мог бы слушать её вечно, если бы вечность была мне суждена. И когда Сторми начала говорить, я каким-то образом начал забывать о мужчине на той стороне дороги.