КОННЕКТИКУТ, ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ

На подъездной дорожке стояла машина, припаркованная за мотоциклом Люка. Я прислонил голову к спинке сиденья, зажмурил глаза и вздохнул, уже предвкушая, какие картины и звуки мимолётной страсти могут ждать меня по ту сторону двери.

«Я мог просто подождать здесь, пока она не уйдёт».

«Да, мог бы, но одному Богу известно, сколько это займёт времени, а мне нужно закинуть бельё в стиральную машину перед сном».

Нехотя я снова вздохнул и вылез из машины. Если бы знал, что у Люка гости, то попросил бы Мари — женщину, с которой только что переспал, — позволить мне немного у неё задержаться. Может, воспользовался бы её душем или посмотрел телевизор несколько часов, пока не был бы уверен, что Люк отрубился. Но это тоже было бы нелепо, и я это понимал, однако всё равно предпочитал это перспективе слушать, как мой старший брат кричит своей подружке, чтобы она «взяла всё».

— Отлично, — пробормотал я, закрывая за собой дверь.

— О боже, о боже, о боже! — громко причитала женщина наверху, и я закатил глаза, медленно начиная подниматься по лестнице. — Ты такой хороший. О боже, ты сейчас… о боже… ты… БОЖЕ!

Я закатил глаза, глядя на отслаивающуюся краску на потолке.

— О, именно это ему и нужно. Чтобы он считал себя богом.

Я быстро поднялся по лестнице, понимая, что нет смысла вести себя тихо. Ни один из них не услышит меня из-за того шума, который они производят. И да, возможно, я немного завидовал этому — в отличие от женщины, которую я только что оставил, она не смогла достичь оргазма и просто сказала мне «не переживать из-за этого».

— Проклятье, детка, — простонал мой брат, когда я дошёл до лестничной площадки. — Ты так чертовски хорошо принимаешь этот член.

Она вскрикнула в ответ… и, боже, она что, плачет?

— Боже, о-о-о, боже, боже…

В конце коридора из-под двери брата пробивался свет. Я хотя бы порадовался, что на этот раз он догадался её закрыть, и направился туда, пройдя мимо своей комнаты и свернув направо в ванную.

Я закрыл дверь как раз в тот момент, когда она снова вскрикнула, а вслед за этим раздался характерный первобытный возглас брата — словно он отправлялся на охоту вместе с соплеменниками. Я закатил глаза и покачал головой, расстёгивая джинсы и пользуясь туалетом. И никак не мог решить, достойно ли восхищения то, что Люк совершенно ни о чём не парится. Я пытался определиться с этим уже десять лет, и…

Мои губы приоткрылись от нахлынувшего острого чувства тревоги, когда поток начал замедляться.

Десять. Лет?

Прошло десять лет с тех пор, как мои родители ушли из дома и больше не вернулись. Десять лет с тех пор, как я слышал их голоса, десять лет с тех пор, как узнал, что они погибли в огненной катастрофе. Боже, как я допустил, чтобы этот день настал, почти не задумываясь о его значении? Как мог заниматься сексом — кончать — ни разу не вспомнив, что моим родителям не дали шанса увидеть, как я взрослею?

Я застегнул джинсы и спустил воду в унитазе, двигаясь словно в тумане, пока события той ночи накатывали волной — будто всё случилось вчера, а не десять лет назад. Крики матери. Хруст и скрежет металла. Последующая пустота. Неудержимые рыдания, сотрясавшие моё тело, пока Люк вырывал телефон из моих побелевших пальцев.

Глаза защипало от боли, когда я уставился на своё отражение в разбитом зеркале. Теперь мои волосы отросли и касались плеч. Борода стала гуще. Под тёмными глазами залегли круги человека, измученного усталостью и переработками. Я как-то дожил до совершеннолетия без наставлений отца и без материнской заботы — и всё же в этот момент чувствовал себя таким беспомощным, не зная, что, чёрт возьми, делать дальше.

Как, чёрт возьми, я должен был прожить следующие десять лет без них? Как, блин, должен был прожить остаток своей жизни?

Я сказал себе, что у меня хотя бы есть Люк. Что мы хотя бы есть друг у друга — как бы мало это ни значило. Но я знал: мама и папа не одобрили бы то, как мы продирались сквозь эти десять лет. Алкоголизм. Секс со множеством случайных женщин. Мотоциклы. Дом, пришедший в полное запустение.

«Они не научили нас достаточно», — сердито, с горечью подумал я. Не научили, как выживать взрослыми в мире, который требует от нас слишком многого. Не научили справляться с той хреновой травмой, которую жизнь неизбежно подкидывает.

«Это не их вина».

Я покачал головой, глядя на отражение, и громко шмыгнул носом. Нет, они не виноваты в том, что умерли. Но виноваты в том, что слишком опекали меня и недостаточно Люка. В том, что держали меня под своим крылом и не обращали внимания на то, чем он занимался в свободное время.

«Хватит».

Я выдохнул и кивнул. Злость никогда не приводит ни к чему хорошему. Всё, что мама и папа делали, они делали из любви. Они всегда поступали так, как считали правильным. А разве не все мы поступаем так же?

Умывшись прохладной водой, я ещё раз выдохнул и повернулся, чтобы выйти из ванной, но дверь распахнулась, и на пороге появились мой брат и женщина, которую я не знал.

Оба улыбались и смеялись.

Оба были голые.

— Чёрт, — вырвалось у меня, и я поспешно прикрыл глаза рукой. Хотя и не раз видел Люка без одежды, но мне совсем не нужно было знать размер и форму груди этой женщины до того, как я узнаю её имя.

— А, привет, — небрежно бросил Люк, и ни один из них не потрудился сдвинуться с места. — Я не знал, что ты дома.

— Кто это? — спросила женщина, всё ещё задыхаясь после нагрузки. — Ты не говорил, что у тебя есть сосед. Он мог бы присоединиться…

Я торопливо замотал головой.

— Нет. Даже не думайте.

Люк громогласно рассмеялся.

— Чарли — мой младший брат.

— Ну, он симпатичный. Мне нравятся его волосы…

Я отступил обратно в ванную, почувствовав, как её пальцы коснулись кончиков моих волос — всё ещё растрёпанных после чужой постели, куда я забрался меньше часа назад.

— Послушайте, я просто хочу вернуться в свою комнату, а потом вы можете делать что угодно…

— Я думал, у тебя свидание, — сказал Люк, в его голосе звучали беспокойство и вопрос. — С, э-э, Бетани? Да?

— С Мари.

— Точно. — Его рука что-то задела — наверное, стену. — Мари. Вот как. Что случилось? Ты в порядке?

В этом был весь Люк. Может, он был одержимым сексом идиотом, который принимал дурацкие решения в вопросах зависимостей, денег и женщин, но он всегда заботился обо мне. Всегда ставил меня на первое место. Даже когда стоял голый в коридоре с женщиной, которую я не знал, мешая мне сбежать и закрыться в своей комнате.

Я вздохнул:

— Мы можем поговорить поз…

— Да нет, всё нормально. Можешь сказать сейчас. В чём дело?

Сжав губы в тонкую линию, я раздражённо выдохнул через нос, потом сдался и сказал:

— Она со мной порвала.

— Что? — спросил он, словно с трудом веря. — Да блин, чувак! Клянусь богом, эти ненормальные женщины…

— Эй! — вскрикнула безымянная женщина, и я услышал звук удара. Должно быть, она дала ему пощёчину.

— Прости, детка. Я не про тебя.

Я закатил глаза за ладонью. Я знал своего брата и знал: вряд ли он когда-нибудь увидит её снова.

— Люк, я правда просто хочу попасть в свою комнату, ладно? Так что, если ты подвинешься…

— А, точно. Да, конечно. Ладно. Слушай, когда Саманта…

— Сара, — хихикнув, поправила она.

— Точно, прости. Сара. — Люк прокашлялся, и я попытался сдержать улыбку. — Когда Сара уйдёт домой, мы можем поговорить, хорошо? Если хочешь, конечно.

— Конечно, — кивнул я.

Затем послышалось шарканье ног по ковру в коридоре, и я быстро сбежал. Устремился в свою комнату, пробежал мимо спальни родителей и закрыл дверь. Потом схватил альбом и маркер, включил музыку, как раз вовремя, чтобы заглушить крики Сары в душе.

* * *

Люк зашёл в мою комнату чуть больше чем через час, и на этот раз, слава богу, был одет.

— Привет, — сказал он, входя, как будто был хозяином этого места.

Я оторвал взгляд от рисунка, над которым работал, и посмотрел, как он, скрестив руки, плюхается на мою кровать.

— Привет.

— Саманта ушла.

— Её звали Сара, — поправил я, снова опуская взгляд к своему наброску.

— Чёрт, почему я никак не могу это запомнить?

Я знал почему. Этот парень за последние пару лет, похоже, менял девушек каждую неделю. Рано или поздно они неизбежно начинали сливаться в одно лицо. Имена и связанные с ними впечатления рано или поздно теряли смысл.

Это было грустно. И сколько бы времени ни прошло с тех пор, как ушла Мелани, я не мог не думать: «Всё должно было быть не так».

Ни для одного из нас.

— Но ладно, — он хлопнул меня по ноге тыльной стороной ладони, — что там случилось с той девчонкой, с которой ты встречался?

— Я сказал, — ответил я, не отрываясь от рисования и плавно водя маркером по бумаге. — Она порвала со мной.

— Да, я понял, но почему?

Я пожал плечами.

— Она сказала, что я хороший парень, но у нас ничего не получается.

Краем глаза я заметил, как Люк сжал губы в тугую линию, а его взгляд опустился на клетчатое одеяло, которым я пользовался уже почти десять лет. И задался вопросом, может, его мысли совпадают с моими? Что всё должно было быть иначе. Что мы не должны были оставаться вечными холостяками в возрасте ближе к тридцати без малейшей надежды на перемены в обозримом будущем.

— Её потеря, — наконец пробурчал Люк спустя несколько секунд.

— Я думаю… — Кончик маркера замер на бумаге, когда я уставился на нарисованный дождливый пейзаж: машина, уезжающая по мокрой улице, бесконечная дорога впереди, ведущая в никуда. — Я думаю, может, проблема во мне.

Люк посмотрел на меня.

— Что? С какого хрена ты так думаешь?

— Да ладно, старик. Я знаю, что бываю слишком напористым, и знаю, что я… ну, знаешь…

— Странный до чёртиков?

Мои глаза ответили первыми, медленно моргнув.

— Спасибо за это. Да, я имею в виду, может, я просто… слишком сложный или что-то в этом роде. Не знаю. Я не совсем обычный. Ничто из этого дерьма не нормально.

— Ничто из какого дерьма?

Я поднял руку, указывая на потолок, на дом, на жизнь, которую мы держали взаперти.

— Это! — воскликнул я с раздражённым выдохом, чувствуя, что начинаю закручиваться в спираль.

Он приподнял бровь.

— Ты имеешь в виду дом?

— Я имею в виду всё! — Я той же рукой описал дугу, охватывая всю комнату и заодно его.

Он откинул голову назад, нахмурив брови.

— Что не так со всем этим? Подожди, ты говоришь обо мне?

Я прижал руку к лбу, потерев переносицу.

— Нет… я… я, блин, не знаю. — Я опустил руку на альбом у себя на коленях и снова посмотрел на брата. — Ты правда хочешь сказать, что тебя всё устраивает? Ты счастлив?

Люк фыркнул, словно это был самый идиотский вопрос, который я мог задать.

— Конечно, я не счастлив, Чарли.

Я открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его. Неужели я всерьёз верил, что он доволен тем, чем занимался последние пару лет?

— Но вот в чём дело, — продолжил Люк, глядя на меня твёрдым взглядом. — Мне не нужно быть счастливым. Мне нужно просто дожить от одного дня до следующего — и я именно это и делаю. Мне нужно есть, работать, спать и трахаться. Вот что мне нужно, чтобы выжить.

— И тебя это устраивает? — спросил я, скептически прищурив глаза.

Его взгляд переместился с моего лица на одеяло.

— Я не говорил, что меня всё устраивает. Но это то, что у меня есть. И вообще, сейчас речь не обо мне. Мы говорим о тебе. Если тебе нужно больше — если ты хочешь большего, — так бери это, чёрт возьми. Не сиди тут, раскисая, и не делай вид, будто это… — Люк вскинул руку к потолку в насмешливом жесте, — держит тебя взаперти. Если хочешь, чтобы что-то изменилось, так измени это. И то, что у тебя не сложилось с этой девчонкой, не значит, что подходящая не появится когда-нибудь потом. Господи, Чарли, тебе двадцать пять, а не… блин, не сорок, в конце концов.

Я сам решил держаться в тени и заботиться только о брате. Посвящать вечера приготовлению ужина, а утра — тому, чтобы разбудить его, боясь, что он сам этого не сделает.

Но он ведь поступил бы так же ради меня, правда?

Разве Люк не доказал это, не бросив меня на бабушку, когда мы были подростками?

Я отбросил сомнения и сказал:

— Ты исходишь из того, что такая женщина существует.

Он ободряюще кивнул, глядя на меня так, словно я лишился рассудка.

— Ну да, идиотина. Существует. Так что не думай, будто тебе нужно меняться ради этих женщин, понял? Меняйся, если хочешь, но не ради них. Потому что однажды появится та самая — и, блин, полюбит тебя за то, что ты захочешь жениться после пары свиданий.

Я невольно усмехнулся.

— Я не предлагал Мари выйти за меня.

— Да, но с той самой — предложил бы, и ты это знаешь.

Он дразнил меня, но где-то глубоко в душе я знал, что он, вероятно, прав.

— И она сбежит, сверкая пятками.

— Да ты что, шутишь? Та самая скажет: «Да, Чарли, я стану твоей невестой Франкенштейна. Только дай мне сшить платье из кожи моих жертв — и встретимся в суде», — проговорил он насмешливым, высоким голосом.

— Ты козёл, — сказал я, но смеялся и чувствовал себя… легче. Благодарил судьбу за то, что Люк ворвался в мою комнату и настоял на разговоре.

— А, вот эта улыбка, которую я так люблю.

Люк протянул руку и слегка ударил меня по щеке костяшками пальцев.

— С тобой всё будет в порядке, говорю тебе. Лет через десять-пятнадцать ты оглянешься на этот свой маленький «момент нытья». А потом посмотришь на свою жену, Мортишу, и троих ваших чудных детишек и подумаешь: «Чёрт, Люк опять был прав…»

— О, да, ты так считаешь? И где, чёрт возьми, будешь ты? — Я посмотрел на него с недоверием, приподняв бровь, но в то же время надеясь, что он прав, несмотря на мою преданность ему и стремление сохранить то, что осталось от этой семьи.

Люк ухмыльнулся, в его глазах мелькнуло отстранённое выражение. Он приподнял плечо в небрежном жесте, потом снова посмотрел на меня с натянутой усмешкой.

— Не знаю, чувак. На данный момент я буду счастлив, если не окажусь мёртвым или в тюрьме.