МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

В девять лет я узнал о Салемских процессах над ведьмами.

Мама не пришла в восторг, когда я настоял на том, чтобы взять книгу из библиотеки. Она считала, что я слишком мал и эмоционально не готов воспринять правду о том, что происходило в начале 1690-х. И она была права. Просидев всю ночь, поглощая книгу и узнавая, что стало с теми мужчинами, женщинами и детьми, я прокрался вниз и нашёл маму внизу на диване, смотрящую сериал «Весёлая компания».

— Чарли, милый, что случилось? — спросила она, увидев моё заплаканное, покрасневшее лицо.

— Почему они должны были их убить? — потребовал я ответа, прижимаясь к ней и кладя голову на плечо, вспоминая ужасы из книги.

Мама вздохнула, так она всегда делала, прежде чем объяснить то, о чём предпочла бы не говорить. Затем сказала:

— Потому что они их не понимали, Чарли, а люди... иногда боятся того, чего не понимают или не могут понять. Они думают, что легче бояться, чем принимать.

— Но они просто хотели, чтобы их оставили в покое, — пробормотал я, уже тогда точно зная, каково это.

Боже, я и сейчас это знал.

Всю свою жизнь я хотел только одного — чтобы меня оставили в покое, позволили тихо жить своей жизнью.

Того же хотели и те непонятые, осуждённые люди. Жить так, как считали нужным, без осуждения и жестокости. Я чувствовал родство с ними с тех пор, как прочитал ту книгу. И когда пришло время уехать из Коннектикута, Салем был единственным местом, куда я мог отправиться. Туда, где теперь чтили тех, кто был иным, кого несправедливо осудили, кто просто хотел, чтобы их, чёрт возьми, оставили в покое.

А потом в мою жизнь вошла Сторми.

Я не хотел этого, никогда не просил об этом. Но она появилась. И пять дней назад Сторми сказала, что вернётся, чтобы раздражать меня, но с тех пор, как я покинул её номер в отеле, от неё не было никаких известий.

Если честно, её отсутствие раздражало меня больше, чем когда-либо раздражало её присутствие.

Но ещё больше меня раздражало то, что сегодня Хэллоуин, а я ненавидел Хэллоуин. Ненавидел воспоминания, которые он пробуждал, панику и тревогу, которые он вызывал. И особенно ненавидел его в Салеме.

Я всегда думал, что дело в наплыве туристов, из-за увеличения числа групп, бродящих по моему кладбищу, чтобы поглазеть на могилы давно умерших людей. И, чёрт возьми, возможно, это тоже часть проблемы. Мне не нравилось, что души несправедливо осуждённых превратились в зрелище после смерти, когда всё, чего они хотели, — это лишь покоя при жизни.

Сегодня это разозлило меня сильнее, чем когда-либо, пока я убирал смятый пакет из фастфуда с укромной могилы Аннабель. Ходили слухи, что эта женщина была настоящей ведьмой, владевшей магией, которая избежала казни благодаря помощи своего нарушающего закон любовника, Таддеуса. И вот спустя столько лет она удостоилась такого уважения: жирный мусор и грязный стакан от газировки, вытекшей у основания её простого, скромного камня.

— Грёбаные ублюдки, — пробормотал я себе под нос и призраку Аннабель, протыкая засаленный бумажный пакет длинным захватом для мусора и запихивая его в мешок в другой руке.

Неуважение злило меня. Люди злили меня, и именно это бесило больше всего в осознании, что я также душераздирающе одинок. Это пустое, щемящее чувство, от которого я не мог избавиться уже несколько недель, усилилось десятикратно после той ночи на вечеринке Блейка.

В голове вспыхивали образы Сторми в том платье. Губы жаждали вновь пережить поцелуй. Пальцы мечтали снова скользнуть по её гладкой, как бумага, коже. Тело молило о возможности снова прижаться к ней.

Но я не видел её уже пять дней.

«Вероятно, она поняла, какой я чёртов психованный неудачник, и решила найти кого-то другого, чтобы досаждать».

Я шёл по дорожке с захватом и мешком для мусора, повернув голову в сторону её отеля. Она там сейчас? Вряд ли. Солнце ещё светило, и, хотя я не знал её рабочего графика и чем она занимается вне работы, казалось слишком рано сидеть в номере, готовясь ко сну.

«Если только с ней кто-то ещё».

Подойдя к грузовику, припаркованному у однополосной дороги кладбища рядом с домом, я бросил мешок и захват в кузов, затем забрался в кабину. Сжав руль в кулаках, уставился на панель приборов, двигая челюстью из стороны в сторону, погружаясь в чёрную бездну навязчивых, ужасных мыслей.

«Мне стоило взять её номер. Мне стоило дать ей свой».

«Но вдруг она не хотела? Разве Сторми не попросила бы, если бы хотела?»

«Я ей не нравлюсь. Её друзья раскусили меня и вразумили её. Сказали держаться от меня подальше».

«Боже, а если они загуглили моё имя?!»

Тайны, которые я крепко хранил в укромных уголках сознания, были в паре кликов от любого поисковика. И хотя вряд ли у Сторми было моё полное имя, его нетрудно было выяснить.

«А что, если она узнала?»

«А что, если она испугалась?»

«Мог ли я винить её?»

Я оторвал взгляд от чернил на коже, уставившись в лобовое стекло, нахмурив брови, пытаясь собрать остатки уверенности и смелости.

«Может, стоит зайти в тату-салон и проверить, там ли она?»

«Ага, отличная идея. Ещё сильнее её напугаю. Может, она подаст на меня судебный запрет».

Я закрыл глаза ладонью и громко застонал. Чёрт возьми, уже много лет мои тревоги не кричали так громко, и теперь они выливались наружу дрожью и свежим слоем пота на коже.

Откинувшись на сиденье, я зажал нижнюю губу между зубами, умоляя свой разум успокоиться. Если она появится, то появится. Моя жизнь от этого не изменится. А если я никогда её больше не увижу, так даже лучше, правда? Я смогу вернуться к прежней жизни. Это чувство одиночества со временем исчезнет, как всё остальное, и всё будет хорошо. Чёрт, может, даже отлично.

«Но...»

«Чёрт, НЕТ. Она мне нравится. Она мне чертовски нравится, и любой нормальный парень, которому нравится девушка, просто пошёл бы и увидел её. Так что на хрен всё».

Я повернул ключ зажигания. И хотя мозг выкрикивал ругательства и все возможные причины, почему это худшая идея в моей жизни, попытался поверить, хоть на секунду, что я нормальный парень с нормальным прошлым, и не останавливался, пока не добрался до «Салем Скин».

* * *

— Привет! Чем могу помочь?

Девушка за стойкой была симпатичной: миниатюрная, в веснушках, одетая в костюм Винни-Пуха. Кто-то мог бы счесть её выбор костюма неудачным, особенно с учётом её работы и того, что всё заведение было оформлено в готическом стиле, с обилием чёрного цвета. Но именно это делало её солнечное настроение и наряд ещё более ироничными.

Если бы я мог отвлечься от своей задачи хоть на секунду, чтобы сделать ей комплимент, наверное, так бы и поступил.

— Сторми здесь?

Она радостно улыбнулась и кивнула, доставая из-под стойки планшет.

— Да! Сейчас она с клиентом, но если вы заполните…

— Я просто хочу с ней поговорить, — перебил я, изо всех сил стараясь не звучать как сумасшедший маньячело.

— О! Ну… — она положила планшет на стойку, — если вы подождёте здесь, я сообщу ей, что вы пришли на консультацию…

— Нет. Я пришёл просто поговорить. — Я выделил последнее слово, чувствуя, как терпение тает с каждой секундой.

Девушка явно растерялась, она сжала перчатки с Винни-Пухом и настороженно посмотрела на меня, как будто решала, выполнить мою просьбу или вызвать полицию.

— Эм… хорошо, тогда… как вас представить?

— Спайдер.

Она прищурилась, разглядывая меня с ещё большим подозрением.

— Подождите здесь, ладно?

Я кивнул, и она быстро скрылась за чёрной бархатной занавеской. Потом усмехнулся про себя, не веря, что это дурацкое прозвище так легко сорвалось с моих губ. Это заставило меня вспомнить Люка и его собственное нелепое прозвище. Зеро. Боже, я уже сто лет не вспоминал это глупое имя. Оно было таким дурацким, но парень всё равно использовал его с куда большим достоинством, чем следовало.

«Зеро, — фыркнул я, качая головой. — Всегда такой идиот».

Моя кратковременная уверенность растаяла, освободив место для глубокой пульсирующей боли. Может, Люк и был идиотом, но, чёрт возьми, как же я по нему скучал. И скучал по нему сильнее, чем по кому-либо или чему-либо, даже по родителям, Мелани и той невинности, которой владел лишь краткий миг.

Мы должны были быть вместе сейчас. Годами мы были друг у друга и так должно было оставаться до самой старости. Но он там, в Коннектикуте, заперт за стальными прутьями и бетонными стенами, а я здесь.

Один, притворяясь, что заслуживаю чего-то иного.

«Я должен быть с ним».

«Я тоже должен быть изгнан и гнить за решёткой».

«Не забывай ту хэллоуинскую ночь пять лет назад».

«Не забывай нож. Кровь».

Проклятье. Я покосился на дверь, размышляя, не поздно ли сбежать. Девушка в костюме Винни-Пуха, уже была там, говоря Сторми, что я здесь, но был ли я сейчас в состоянии разговаривать с ней, когда мой разум в состоянии войны, а сердце на грани взрыва?

И тут за моей спиной раздался хриплый голос.

— Чарли?

Я поднял голову, услышав своё имя. Глубоко, размеренно вдохнул. Сердцебиение замедлилось, дрожь в венах и пальцах утихла. Душа словно полегчала, плечи опустились под тяжестью невыносимого горя и вины.

Я обернулся к Сторми и сглотнул, увидев её в облегающем чёрном платье с длинными рукавами и длиной до щиколоток — это едва не сбило меня с ног.

Сторми встретила мой взгляд с мягкой улыбкой, но, когда я открыл рот, чтобы заговорить, из-за бархатной занавески вышла другая женщина.

Сторми тут же повернулась к ней.

— Эшли, Мелисса проведёт расчёт, хорошо? Ты помнишь о последующем уходе?

Эшли ответила:

— Конечно.

Сторми улыбнулась, и, хотя эта улыбка не была адресована мне, я хотел притвориться, что это так.

— Круто. Заходи, когда решишь сделать змеиные укусы¹⁷.

— Я ни к кому другому не пойду. Спасибо ещё раз, Сторми.

— Всегда рада, подруга.

Я стоял и ждал. Смотрел. Сосредоточился только на ней и серебристых вкраплениях, сверкающих в глубине её изумрудных глаз. Как молнии, озаряющие пасмурное небо изнутри. А я был пауком, неожиданно отчаянно ищущий укрытия в её буре.

Сторми снова посмотрела на меня, склонив голову, а скользя густо подведёнными глазами по моему лицу, словно пыталась разгадать меня.

— Привет, мистер, — сказала она, приподняв уголок рта в полуулыбке и скрестив руки на груди. — Что привело тебя в мою часть города?

Прежде чем я успел ответить, мой взгляд метнулся к Мелиссе и Эшли, всё ещё занятым расчётом. Как бы мне хотелось вывалить всё Сторми — сказать, что не переставал думать о ней с вечеринки Блейка, что уже много лет не уделял времени новым знакомствам — я не хотел делать это перед этими женщинами.

Сторми проследила за моим взглядом, тихо рассмеялась и взяла меня за руку.

— Пойдём сюда, — скомандовала она, будто уже не тащила меня за тяжёлую бархатную занавеску.

Мы вошли в коридор, украшенный фотографиями татуировок в рамках. Он разветвлялся на рабочие места, отгороженные бархатными занавесками. Сторми, не выпуская моей руки, провела меня в кабинку в конце коридора и задёрнула занавеску. Я оглядел небольшое помещение: массивный комод, автоклав и захламлённый стол с раковиной занимали две стены, а на третьей стояли мягкое чёрное кресло и соответствующий ему табурет на колёсиках.

Эта комната напоминала ту, куда я ходил с одной из бывших девушек, чтобы сделать несколько пирсингов — почти целую жизнь назад. Но эта была лучше: она принадлежала Сторми. Задняя стена выкрашена в чёрный, на стене за креслами галерея фотографий черепов в рамках, а зеркало напротив обрамлено чёрными летучими мышами.

— Ну, звукоизоляция тут неидеальная, но сейчас мы здесь одни, — сказала Сторми, проходя мимо меня к стойке. Затем повернулась, уперевшись взглядом в меня и сжав край чёрной ламинированной поверхности. — Так что случилось?

Сторми говорила, что видит меня, и до этого момента я, кажется, не до конца понимал, что она имела в виду. Я смотрел на неё, возможно, чуть дольше, чем следовало, позволяя её пониманию моих социальных проблем проникнуть под кожу.

«Может, она действительно понимает?»

«Раньше никто не понимал. Но вдруг она правда способна? Может, она и есть та самая особенная?»

«Боже, как же будет больно, когда она в конце концов уйдёт».

Сторми склонила голову, глядя на меня с терпением, которого я никогда не заслуживал.

— Эй, ты в порядке?

Я прочистил горло и шагнул вперёд, качая головой.

— Нет, на самом деле нет.

— О?

— Кажется, ты угрожала надоесть мне, но прошло уже пять дней, — я пожал плечами, засунув руки в карманы джинсов, — а я ни разу не был раздражён.

Она приподняла бровь, надув подчёркнутые чёрной помадой губы.

— О, уже пять дней? Не думала, что ты ведёшь подсчёты, но, похоже, ты полон сюрпризов, да?

— Есть много вещей, которых ты не ожидала бы от меня, — парировал я. Или, чёрт, может, она ожидала. Я пока не уверен.

— Знаешь, ты мог бы позвонить… о, подожди, — щёлкнула пальцами Сторми. — Блин, забыла, ты ведь не попросил мой номер.

Я сделал ещё один шаг, а потом ещё один, пока не коснулся ботинками её ног, а её подбородок не оказался на уровне моего. Её руки по-прежнему висели по бокам, а мои оставались в карманах, но я заметил, как нервно она постукивает пальцами, и не мог не сжать кулаки.

— Вот причина моего визита.

— О, это единственная причина? Ты ведь мог просто позвонить в салон.

Я пожал плечами.

— Не люблю звонить незнакомым людям.

— Хм, — кивнула она. — Я тоже. Просто удивлена, что ты вообще сюда пришёл. Ты ведь знаешь, что сейчас день? И снаружи полно людей?

— О, поверь, — раздражённо фыркнул я, — я в курсе.

— Ладно. А то я подумала, что ты можешь сгореть, если выйдешь наружу при свете дня.

Я пытался сдержать улыбку, подавить смешок, но это было бесполезно. Губы растянулись в улыбке, я покачал головой и фыркнул.

— А, так ты всё-таки считаешь меня забавной, — поддразнила Сторми, потянувшись, чтобы ткнуть меня в подбородок.

Я поймал её руку.

— Я нахожу тебя трогательно-надоедливой. Это не одно и то же.

— Но ты скучал по мне, — заметила она, понизив голос до игривого шёпота и переплетая наши пальцы.

Моё измученное сердце застучало быстрее, колотясь о хрупкие костяные стены. Я кивнул, сжимая её ладонь.

— Да, наверное, скучал.

— Хм, — снова протянула она, кивая. — Прости, что пропала.

— Не делай так больше, — ответил я низким, хриплым шёпотом.

Сторми рассмеялась, приложив вторую руку к моей груди.

— О, да, сэр. Я…

— Нет... Сторми...

Я вздрогнул, сдаваясь со вздохом; моя решимость держаться рассыпалась в секунды. Опустил лоб к её лбу, зажмурившись, отгородившись от мира и её пронзительного зелёного взгляда.

— Послушай меня, ладно? Ты хотела, чтобы я тебя впустил. Я не хотел, но это случилось, и вот я здесь, принимаю это, чем бы, чёрт возьми, это ни было. Но ты не можешь исчезать без предупреждения. Если ты это сделаешь, я не выдержу, как бы жалко это ни звучало. Просто не смогу.

Нас окутала тревожная тишина, и я уже пожалел, что заговорил. Какая женщина в здравом уме захочет с головой окунуться в отношения с мужчиной, которого едва знает, да ещё и с явными проблемами из-за страха быть брошенным?

Но она нарушила молчание тихим:

— Это не жалко, Чарли, — и приподнялась на цыпочки, запрокинув голову.

Когда её губы коснулись моих, я резко, глубоко вдохнул. Нервы натянулись до предела, а затем уступили отчаянному желанию, её губы приоткрылись, молчаливо приглашая углубить поцелуй. Я ответил стоном, вновь ощущая наши нетерпеливые, блуждающие языки. Потом обхватил руками её лицо, скользнул пальцами по линии тёмных, как вороново крыло, волос. Сторми вцепилась в мою рубашку, прижав кулаки к вздымающейся груди, пока мы целовались, словно отчаявшиеся подростки, у её рабочего стола. Мы оба слишком погрузились в момент, чтобы услышать шаги в коридоре.

— Эй, Сторми. Ты...

Металлические кольца заскользили по штанге, и Сторми неохотно отстранилась, но не выпустила мою рубашку из рук.

— Чёрт, простите, — произнёс мужской голос.

Я оглянулся через плечо, и увидел, что в приоткрытой занавеске стоял Блейк, глядя в пол.

— Я думала, у нас есть правило, Блейк, — резко сказала Сторми; румянец растёкся от воротника платья до скул. — Стучать по стене, прежде чем открывать занавеску, помнишь?

Он прочистил горло, но уходить не спешил.

— Моя вина.

Сторми нахмурилась, склонив голову, сверля взглядом мужчину за моей спиной.

— И чьё это было правило? Хм… дай подумать…

— Я сказал, что…

Она выпустила мою рубашку, постучав пальцем по виску.

— А! Точно! Твоё.

Блейк вздохнул.

— Мелисса сказала, что у тебя нет клиента. Мне и в голову не пришло, что ты можешь быть здесь, целуясь с каким-то парнем. — Блейк встретился со мной взглядом, чуть приподняв брови в почти извиняющемся жесте. — Прости, Чарли.

Я прочистил горло и оправил рубашку на груди, чувствуя себя ребёнком, которого только что поймали за тем, чем он не должен был заниматься.

— Всё нормально.

— В общем, — сменил тему Блейк, — там кто-то пришёл, хочет сделать пирсинг.

Сторми даже не попыталась скрыть разочарование, но кивнула.

— Ладно. Сейчас выйду.

— Круто.

Блейк повернулся, чтобы уйти, но Сторми остановила его.

— Можешь сделать мне одолжение?

Он глубоко вдохнул и медленно обернулся, похоже, меньше всего ему хотелось выслушивать её просьбы, но всё же кивнул.

— В чём дело?

— Дай Чарли мой номер.

Я встретился с ней взглядом, её улыбка коснулась глаз, обещая всё то успокоение, в котором я, по её мнению, нуждался.

— Да, конечно, — ответил Блейк и жестом пригласил меня следовать за ним. — Пойдём, дружище. Нужно найти бумагу и чем писать.

Сторми нахмурилась, будто что-то заподозрила, но промолчала. Схватила меня за руку, улыбнулась и попросила написать ей, как только смогу. Пообещала, что будет надоедать мне при первой возможности; я ответил, что жду этого с нетерпением, и говорил искренне.

Затем я последовал за Блейком по коридору через зону ожидания и по другому, более короткому проходу, в помещение, похожее на офис.

Он закрыл за нами дверь и указал на стул у старого деревянного стола. Я сел, а когда Блейк устроился напротив, меня накрыло неприятное воспоминание о разговоре с директором школы после того, как Ричи Уилер использовал свой авторитет и популярность, чтобы издеваться надо мной во втором классе.

Блейк смотрел на меня куда менее доброжелательно, чем директор в тот день.

Он схватил блокнот и ручку и без лишних предисловий начал:

— Слушай, ты кажешься хорошим парнем, и Сторми, похоже, всерьёз тобой увлечена.

Он что-то черкнул на бумаге, не глядя на меня, а у меня кровь закипела при мысли, что она действительно увлечена мной и, возможно, даже говорила о нас с друзьями. Но в его тоне было что-то ещё, от чего я напрягся, словно тот готовился сбросить на меня бомбу.

— Но, слушай, я должен это сказать, потому что переживаю за неё. Она хороший друг — почти семья. Ей пришлось через многое пройти. Её ранили.

— Нас всех ранили, — возразил я, внимательно прислушиваясь к тому, что он пытается донести.

Блейк поднял взгляд, пронзив меня строгим взглядом.

— Это не моя история, и, думаю, когда она будет готова рассказать её тебе, Сторми это сделает. Я не говорю тебе не встречаться с ней или… чем бы вы там ни занимались — это не моё дело. Я лишь прошу: будь с ней осторожен. И предупреждаю, дружище, если ты её ранишь…

— Ты придёшь за мной? — предположил я, откидываясь на спинку стула и удивляясь, как это я вечно оказываюсь в ситуациях, где какой-нибудь придурок считает, что вправе угрожать мне насилием.

Но Блейк пожал плечами, передавая мне листок бумаги через стол.

— Я не могу говорить за других её знакомых, но нет. Месть — не моё. Я просто буду разочарован. Как я уже сказал, ты кажешься хорошим парнем, и она правда к тебе неравнодушна, и… — Блейк вздохнул. — Сторми заслуживает чего-то хорошего, вот и всё. И если она найдёт это с тобой, то…

Я взял листок и убрал в карман куртки.

— Тебе не о чем беспокоиться, — ответил я, убрав из голоса любые оборонительные нотки.

Он кивнул.

— Надеюсь, это правда.

Я выдавил натянутую улыбку, встал и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. В коридоре увидел Сторми, которая всё ещё была в зоне ожидания, вручая нервному молодому человеку бланк согласия и объясняя, что нужно заполнить его, пока она сделает копию его водительских прав. При виде меня Сторми сохраняла профессионализм, но одарила меня лёгкой, сверкающей улыбкой.

— Не забудь написать мне, Спайдер, — сказала она ровным, спокойным голосом.

Я ответил, приподняв уголок рта:

— Только если не забудешь сводить меня с ума.

И я вышел из салона, впервые за очень долгое время чувствуя надежду на будущее. Я знал, что не стоит слишком надеяться. Знал, что не стоит ждать слишком многого.

Но в этот раз я чувствовал себя легче, счастливее, и думал: Блейку не о чем беспокоиться. Я знал, каково это — страдать, и не собирался причинять ей боль.

Именно это светлое чувство я пронёс с собой всю дорогу до мотоцикла Люка. Взяв шлем, уже собирался надеть его, но замер в тревожном оцепенении.

Я мог сделать всё, чтобы не ранить Сторми. Но мало что мог сделать, чтобы прошлое не разбило её сердце. И когда она неизбежно узнает о скелетах в моём шкафу — глубоко спрятанных и покрытых слоем пыли, — сможет ли она остаться?

Этот вопрос крутился в моей голове и терзал меня всю дорогу до дома посреди кладбища, где я припарковал мотоцикл Люка и направился к двери.

Только чтобы остановиться, уловив слабый запах сигаретного дыма в воздухе и пустую пачку знакомых сигарет, небрежно лежащую на коврике прямо перед дверью.