КОННЕКТИКУТ, ДВАДЦАТЬ ТРИ ГОДА

Прошёл ровно год с тех пор, как мы в последний раз видели Мелани.

Примерно столько же времени — за исключением одного дня — прошло с тех пор, как Люк уволился из автомастерской её отца. И ровно столько же мы не имели ни малейших сведений о том, как она, чем занимается.

Не то чтобы отец Мелани поделился хоть какой-то информацией с бывшим женихом дочери, когда мой брат зашёл в мастерскую забрать вещи и оформить увольнение. Единственное, что он сказал: «С ней всё будет в порядке».

Я часто задавался вопросом: правда ли это? В смысле, правда ли, что с ней всё в порядке?

Потому что с нами-то точно не было. Но мы как-то держались.

Как ни странно, мир не перестал вращаться, когда Мелани ушла. Хоть я и чувствовал себя словно паук на моей двери, попавший в середину бури, которую он не мог себе представить.

Как-то Люк быстро нашёл новую работу в другой автомастерской. Я по-прежнему крепко держался за свою работу на кладбище. И мог с абсолютной уверенностью сказать: брат больше ни разу не переступал порог бара.

За прошедший год наши победы, возможно, были редки и разрознены. Возможно, мне приходилось напрягать зрение, чтобы их разглядеть. Но они были и это что-то да значило.

Я просто не мог сказать, что мы в порядке. Не в том смысле, в каком, надеюсь, была Мелани. Но я надеялся, что однажды мы будем в порядке. И, судя по всему, Люк тоже.

— Нам надо куда-нибудь сходить. Чем-нибудь заняться, — предложил он однажды вечером, когда я заехал за ним после работы.

Я приподнял бровь, испытывая смесь подозрения и шока.

— Э-э, что?

Мы с ним никогда никуда не ходили. А тут он — в промасленном комбинезоне, в кепке задом наперёд, с машинным маслом под ногтями и на щеке — спрашивает, не хочу ли я чем-нибудь заняться.

— Нам надо. Ну, знаешь, хоть раз выбраться из дома.

Я невольно рассмеялся.

— Ты шутишь, да?

Люк приподнял плечо и посмотрел на меня с напускным равнодушием.

— Почему? Ты не хочешь ничем заняться?

— Я этого не говорил. Я просто… — Я пожал плечами, опустив уголки губ. — А чем ты вообще хочешь заняться?

— Ну, я бы предложил пойти в бар, если бы не думал, что ты мне за это голову оторвёшь.

Я нахмурился и бросил на него недовольный взгляд.

Люк ухмыльнулся и фыркнул.

— Да не знаю. Чем бы ты хотел заняться? Поужинать? Сходить в библиотеку? Подцепить девчонок в магазине комиксов? В смысле, чем вообще любит заниматься такой парень, как Чарли Корбин?

Настала моя очередь ухмыляться, и смешок зародился в груди.

— Люди правда так делают? Подцепляют девчонок в магазинах комиксов?

— Это ты мне скажи, приятель. Ты же здесь зануда.

— Не хочу тебя расстраивать, но я не хожу в магазины комиксов.

— Да иди ты. Конечно, ходишь. — Люк уставился на меня, не веря своим глазам.

Теперь я смеялся и качал головой, не в силах вспомнить, когда в последний раз между нами было настолько беззаботно — осмелюсь сказать, почти нормально.

— Нет, — ответил я, — правда не хожу. Кажется, я был там однажды, но это было ещё когда… Боже, наверное, мне было десять или одиннадцать? Не помню точно, но очень давно. Меня водил отец.

Люк фыркнул, в уголках его глаз проступила недоверчивая морщинка.

— Тогда что ты, чёрт возьми, читаешь?!

— Не комиксы!

— С каких это пор?! — пронзительно воскликнул Люк.

— Когда ты вообще видел, чтобы я читал комиксы?

— Да ладно тебе. Ты же читал… как это… — Он щёлкнул пальцами, пытаясь выудить слова из памяти. — Ну, ту, с Пинхедом. Ещё фильм был… э-э…

— «Восставший из ада»? — подсказал я, а уголки рта всё ещё подрагивали от смеха.

Моё лицо начало болеть от того, что я так много улыбался.

— Точно! И ещё… э-э, «Песочный человек», да? О! И «Ворон»! Хотя нет, это тоже фильм…

Мой смех стих, и одна сторона рта изогнулась в мягкой, почти меланхоличной улыбке. Я никогда не думал, что Люк уделял столько внимания тому, чем я увлекался на протяжении многих лет, кроме моего рисования.

Он всегда обращал на это внимание. Даже когда был пьян.

— Это сначала была книга, а потом фильм, — тихо уточнил я. — И это графические романы, а не комиксы.

Он вздохнул и толкнул меня в плечо.

— О, заткнись, чёрт возьми. Это одна и та же хренотень.

Я не стал сдерживать закатывание глаз.

— Графические романы длиннее и сложнее комиксов.

— О боже, да какая разница, — пробурчал Люк, а затем снова рассмеялся. — И где ты их покупаешь?

Я приподнял бровь.

— В книжном магазине?

Брат ответил тем же жестом.

— В… магазине комиксов?

Я фыркнул.

— Просто в книжном, придурок. Или в библиотеке.

Люк хмыкнул и переключил своё внимание на радио. Ни один из нас не обращал на него внимания с тех пор, как я его подобрал, но теперь это вдруг стало важным. Или, может, Люк просто пытался придумать, что ещё сказать. Что-то, чтобы удержать этот миг нормальности, не дать привычной грусти и монотонности заполнить пространство между нами.

Он выбрал «Carry on My Wayward Son» группы Kansas, откинулся на сиденье, уставился в окно и постукивал испачканными в масле пальцами по бедру.

А после второго куплета, когда я свернул на нашу улицу, Люк спросил:

— Так… э-э… где ты тогда подцепляешь девчонок?

Удивлённый, я взглянул в его сторону и на мгновение уставился на его затылок, прежде чем ответить:

— Нигде.

Когда, чёрт возьми, у меня было время кого-то подцепить? Мои дни состояли из пробуждения, развоза нас обоих, работы, приготовления ужина и возвращения в постель, чтобы проснуться и повторить всё снова. Для кого-то ещё не было места — и это к лучшему.

Ничего хорошего не случалось, когда я ослаблял бдительность и позволял себе или другим жить.

— Хм, — отозвался Люк, коротко кивнув, и закрыл тему, когда мы въехали на подъездную дорожку.

Я приготовил на ужин дешёвые макароны с соусом, Люк унёс свою тарелку в комнату, где занимался бог весть чем, пока я сидел за столом и читал книгу этой недели. Прекрасно понимая, что не увижу Люка до следующего утра, когда снова будет пора везти его на работу. И гадая, найдём ли мы когда-нибудь эту нормальность снова и задержится ли она хоть на какое-то время.

* * *

— Эй, мне нужно, чтобы ты меня кое-куда отвёз, — сказал Люк на следующее утро, прерывая мой завтрак.

У Люка был выходной, и то, что он вошёл в столовую полностью одетый — в чёрной кожаной куртке и ботинках, — вырвало меня из мира «Мешка с костями» Стивена Кинга.

— Куда? — спросил я с подозрением, держа ложку с овсянкой на весу, всё ещё не веря, что брат проснулся до полудня в день, когда ему вообще не нужно было вставать.

Обычно, если у него не было работы, я возвращался домой после смены и находил его развалившимся на диване в одних трусах, спящим под звуки старого боевика или ситкома 90-х по телевизору.

Люк достал что-то из кармана кожаной куртки, развернул и швырнул на стол передо мной. Я наклонился над миской с овсянкой, разглядывая скомканный лист бумаги, на котором была фотография мотоцикла.

— Парень продаёт его по потрясающей цене, — объяснил Люк, пока я читал информацию под фотографией.

Это был двухлетний «Харлей». Владелец больше не мог его содержать и искал того, кто оценит его так же, как он сам. И продавал его за десять штук, хотя покупал за тридцать, — сделка выглядела слишком хорошей, чтобы быть правдой, ловушка, в которую брат, скорее всего, попадётся.

Я бросил ложку в миску, покачал головой и сказал:

— Не знаю, Люк...

— Я знаю, о чём ты думаешь. Но я разговаривал с ним вчера по телефону.

Люк выдвинул стул напротив меня, плюхнулся на него и положил руки на стол.

— Он козел. Изменял жене, она его выгнала, а теперь парень хочет быстро срубить денег. Он не хочет расставаться с байком, но не может продать машину — сейчас он в ней живёт, или что-то типа того… — Люк выхватил бумагу из-под моего взгляда и снова сложил её. — Я предложил ему восемь тысяч, и он согласился.

Я медленно поднял ложку, зачерпнул овсянку, отправил в рот и, жуя, ответил:

— Откуда, чёрт возьми, у тебя восемь штук?

— Они у меня были, — пробормотал он почти оборонительно, опустив взгляд. — Остались от мамы и папы.

— А, — ответил я, опустив глаза на вязкую овсянку, которую уже не мог доесть.

У меня тоже осталась большая часть моих денег.

Мне всегда казалось неправильным тратить эти деньги — ведь неизвестно, когда они действительно понадобятся. Я думал, что использую их на что-то важное, на то, в чём родители, без сомнений, помогли бы мне — например, на ремонт машины пару лет назад, когда порвался ремень и его нужно было заменить.

Половина Люка предназначалась для того, на что он захочет, так же, как и моя. Честно говоря, я думал, что он уже спустил всё на выпивку. Но теперь, узнав, что у него ещё остались деньги, я невольно начал его осуждать.

Хотели бы мама и папа, чтобы он купил мотоцикл? Разве это самая необходимая вещь, когда дом с каждым днём выглядит всё хуже и хуже?

Почему я должен беречь свои деньги на нужные вещи, а он может потратить их на чёртову игрушку?

— Не смотри на меня так, — резко бросил Люк.

— Как?

— Как на долбанного идиота.

Я покачал головой и опустил взгляд на миску с золотисто-коричневой кашей на столе.

— Я не...

— Да, именно так. Мне плевать, что ты думаешь, Чарли. Это неважно. Я всё обдумал и считаю, что это хорошая идея.

— Я не говорил...

— Я не могу вечно зависеть от тебя во всём. Тебе нужна своя жизнь, понял? И ты её никогда не получишь, пока у меня не будет своего транспорта.

Я резко поднял на него взгляд.

— Только не говори, что делаешь это ради меня. Я не возражаю…

— О, поверь мне, — усмехнулся Люк, откинувшись на стуле. — Я хочу мотоцикл. Я всегда его хотел. И это никак не связано с тобой. Но если это вернёт тебе немного свободы, то я считаю это весомым аргументом.

Я беспомощно приподнял уголок рта в полуулыбке.

— Мне не так уж важна свобода. Не похоже, что я из-за этого что-то теряю.

Люк застонал и запрокинул голову, уставившись в потолок и покачав головой.

— Что?

— Бро, — протянул он со вздохом, глядя на меня с выражением, которое говорило: «Что, чёрт возьми, мне с тобой делать?» — Ни один из нас не трахался уже больше года, и, если ты скажешь, что тебя это устраивает, я назову тебя чёртовым лжецом.

Я промолчал.

— Так вот, я беру этот мотоцикл, и мы с тобой куда-нибудь пойдём. Вернёмся в строй, может, найдём пару девчонок и немного поживём, чёрт возьми. Потому что, не знаю, как ты, приятель, но я устал торчать здесь, будто просто жду, когда сдохну. Всё должно снова стать нормальным, и единственный способ добиться этого — вести себя как нормальные люди. Так что доедай свой паршивый завтрак, и поехали.