МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

Однажды я прочитал, что паук не может запутаться в собственной паутине.

Это было как-то связано с тем, что пауки были знакомы со своей работой и знали, где они разложили липкое дерьмо, чтобы заманить жертву в ловушку. По-видимому, вопреки распространённому мнению, не вся паутина целиком была липкой, а только отдельные нити, и паук обладал удивительной способностью запоминать, где он проложил липкие.

Понимаю. У меня тоже снесло крышу.

И всё же, даже зная это, я смотрел, как эта тварь — чёрная вдова — скользит вдоль тонкой серебристой линии, поблёскивая в лучах света, падающего от ближайшего фонарного столба, и мне стало интересно, сколько пауков просто... забыли, куда они положили это липкое вещество. Как часто они сбивались с пути? Как часто у них было слишком много забот, они шли по одной из этих тонких шёлковых нитей и — чёрт возьми! — попадали прямо в свою собственную ловушку и становились пиршеством для кого-то другого, может быть, даже для одного из себе подобных?

По кладбищу пронёсся прохладный порыв ветра, зашелестев оставшимися листьями над головой, всё ещё цеплявшимися за ветви тёмных от ночи деревьев. Асимметричная, запутанная паутина чёрной вдовы, опустившаяся к земле и натянутая между ножками мемориальной скамьи на семейном участке, покачивалась в такт ветру. Она крепко держалась, не позволяя себе сдвинуться ни на дюйм, пока не прекратился перерыв в её работе.

Чёрная вдова — существо одинокое. Её боялись и часто неправильно понимали из-за ядовитости, но её единственным истинным желанием было не терроризировать, а просто жить своей жизнью и выполнять свою работу.

Мне было хорошо знакомо это чувство.

Оно было мне знакомо уже много лет.

Но вскоре, с наступлением осени, когда брачный сезон у неё заканчивался, чёрная вдова находила себе укрытие. Может быть, даже в коттедже на холме, который я называл домом последние несколько лет. Я был бы рад тихой компании. Паучиха уважала бы моё решение держаться особняком, и ради неё я бы сделал то же самое. Мы могли бы провести зиму вместе до наступления весны (если бы кто-то из нас продержался так долго), и наше совместное времяпрепровождение подошло бы к концу, не обменявшись ни единым словом при расставании. Мирно и идеально. Моя идеальная соседка.

Блядь. Снова поднялся ледяной ветер, и на этот раз он принёс с собой знакомое ощущение, что за мной наблюдают.

Я без малейшего страха отвернулся от художественной выставки паучихи, чтобы осмотреть территорию, которая, благодаря вашему покорному слуге, содержится в безукоризненном состоянии. С того места, где я сидел на холодной каменной скамье, я мог разглядеть затенённые строения ряда мавзолеев, несколько деревьев с их раскинутыми ветвями и группу надгробий, расположенных вдоль грязной дорожки под железным фонарным столбом. Ничто не выбивалось из общего ряда, и хорошо знакомые мне призраки не прятались между надгробиями.

Но старое чувство — некоторые назвали бы его интуицией, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом, подсказывало мне, что что-то — может быть, даже кто-то — там, снаружи, наблюдает за мной, смотрящим за пауком, в то время как я должен был спать в своей постели.

Как всегда, быстро наступало семь утра, и мой рабочий день среди мёртвых начинался снова.

— Что ж, мэм, — сказал я чёрной вдове, продолжая пристально смотреть на ряд возвышающихся вдалеке каменных строений, — пожалуй, мне пора возвращаться домой. Хорошей вам ночи.

Я схватил свой альбом для рисования, ручку и телефон — вряд ли кто-то мог позвонить, но, думаю, никогда не знаешь наверняка — со скамейки рядом со мной и встал. До дома было всего несколько шагов по тропинке и вверх по холму, и большую часть ночей я ждал этого с нетерпением. Но сегодня вечером не был так уверен, потому что неприятное предчувствие поселилось у меня в животе и давало о себе знать. Ощущение было знакомым, но старым, как воспоминание о прикосновении и запахе поношенного одеяла, которое ты не видел с детства, осознание того, что ты никогда больше его не увидишь, и в то же время осознание того, что ты узнал бы его, если бы у тебя когда-нибудь была такая возможность.

В прошлый раз я испытывал это чувство, когда в последний раз был в Коннектикуте.

Дома.

Боже, мог ли я вообще называть это место так, ведь не жил там уже так долго? Но в какой момент место, где ты родился и вырос, перестаёт быть домом?

Я крепче прижал к себе свои вещи и ускорил шаг по дорожке, петляющей между надгробиями из мрамора и известняка, направляясь к яркому свету от фонаря, висящего рядом с моей входной дверью. Долгожданное спокойствие окутало моё бешено колотящееся сердце, и я с облегчением выдохнул, когда свернул на мощёную дорожку, чтобы подняться на холм и добраться до своей двери, как вдруг ветер подул мне в спину. Разметав волосы по плечам и пробрав кожу на шее до костей.

А вместе с ним пришло послание, которое я слишком хорошо знал по прошлым годам.

Послание, в котором говорилось, что вот-вот что-то произойдёт. Что-то грандиозное и потрясающее душу, возможно, даже трагическое.

И, нравилось мне это или нет, мне придётся пережить шторм.