КОННЕКТИКУТ, ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА

Куриные отбивные запекались в духовке, утопая в нарезанном картофеле под лимонно-масляным соусом, который помогала готовить Мелани.

Стол был накрыт, а дом выглядел настолько чистым, насколько это вообще было возможно. Конечно, я ничего не мог поделать с облупившейся краской или расшатанными половицами, но в целом дом выглядел не так уж плохо, даже часы были заведены.

Люк даже подровнял бороду и выгладил рубашку на пуговицах, которую надел с джинсами.

— На случай, если мне предстоит познакомиться с будущей невесткой, — сказал он, подмигнув, и когда Люк прошёл мимо меня в коридоре второго этажа, я почувствовал, как мои щёки заливаются краской.

Я волновался и, осмелюсь сказать, был взволнован.

Мелани вышла из их комнаты в прелестном розовом платье и белых туфлях на высоком каблуке. Её волосы были завиты, губы блестели, и внезапно, словно удар, в памяти вспыхнул образ моей мамы.

Я вспомнил последний раз, когда видел её живой. Накрашенной и счастливой. Я не мог припомнить, чтобы кто-то выглядел красивее. Не мог вспомнить, когда в последний раз видел её такой — если вообще когда-либо видел, — и именно так я чувствовал себя сейчас, глядя на Мелани.

Красивой и счастливой, а ведь эти качества не должны были становиться редкостью.

«Скажи ей, что он был в баре».

«Дай ей повод наконец уйти».

— Что? — Мелани неловко рассмеялась, застёгивая цепочку на шее.

— Ты выглядишь очень красиво, — похвалил я, приподняв уголок рта в лёгкой, меланхоличной улыбке.

Её улыбка озарила лицо. Мелани взглянула на своё свободное платье, зажав ткань между пальцами и широко разведя руки, словно принцесса перед поклоном.

— Приятно хоть раз нарядиться, — ответила Мелани, и в её голосе смешались нотки восторга и грусти.

Словно ей нравилось проявлять эту часть себя.

Словно она ненавидела, что её жизнь редко позволяла ей это.

— И, эй, — она подняла взгляд, жестом указав на меня, на мою чёрную рубашку и чёрные брюки, — ты тоже неплохо выглядишь.

Я усмехнулся.

— Честно говоря, я чувствую себя немного глупо, но раз вы оба нарядились…

Мелани пожала плечами и, подойдя, взяла меня под руку, направляя к лестнице.

— Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени притворяться кем-то другим, Чарли. Это делает остальное почти терпимым.

Я прикусил нижнюю губу, пока мы спускались по лестнице. Это было всё, что я мог сделать, чтобы не выдать секрет, который хранил, и не разрушить отношения между ней и моим братом.

* * *

Джерси приехала на катафалке.

Его гладкая чёрная покраска и кожаные сиденья в тон были моей мечтой на протяжении последних нескольких месяцев, что мы встречались. Но сейчас, увидев, как он въезжает на подъездную дорожку к дому моего детства, мне хотелось блевать.

Мелани и Люк хлопотали на кухне, проверяя, всё ли готово и идеально. Они напомнили мне моих родителей, такими те были, когда Люк впервые привёл Мелани познакомиться с ними. Видеть, как брат и та же девушка оказывают мне такой же приём, согревало сердце, но ничуть не успокаивало мои взвинченные нервы.

Итак, с целой армией бабочек, бушующих у меня в животе, я вышел встретить свою девушку.

Джерси вылезла из-за руля в платье в чёрно-белую полоску — вылитая героиня «Битлджуса» — и в чёрных ботинках на толстой подошве. Её бесконечно длинные ноги были обнажены, все татуировки выставлены на всеобщее обозрение, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы не забыть про ужин и не потребовать, чтобы мы поехали к ней. Единственное, что мне нравилось больше, чем это платье на ней — с корсетом сзади и вырезом на бретельках — это увидеть его лежащим на полу, забытым.

Я медленно спустился по ступенькам, засунув руки глубоко в карманы. И смотрел, как она поправляет свои обесцвеченные волосы перед зеркалом со стороны водителя. Джерси проверила кроваво-красную помаду, проведя кончиком длинного ногтя по краю губ, а затем сняла очки в форме кошачьих глаз и оценила свой макияж.

И тогда она заметила, что я приближаюсь, и улыбнулась.

Боже, я любил её улыбку.

Я любил в ней всё.

— Привет, милый, — прошептала Джерси, задыхаясь, словно не ожидала снова меня увидеть, словно мы не виделись несколько ночей назад.

— Привет.

— Ты хорошо выглядишь. — Она протянула руку и провела пальцем вдоль шва на моей рубашке.

— Ты выглядишь… — Я окинул взглядом её фигуру в форме песочных часов, затем снова поднял глаза к её ледяному, как у принцессы, взгляду. — Вау.

Джерси засмеялась, её глаза заблестели, как бриллианты в лучах заходящего солнца.

— Это лучшее, что ты можешь сказать? «Вау»?

— Позже я постараюсь лучше, — пробормотал я, обнимая её за талию, прижимая ладонь к пояснице и притягивая к себе.

Она упёрлась руками в мою грудь и запрокинула голову.

— Почему не сейчас?

— Потому что… — я наклонился к её губам, закрыв глаза перед тем, как коснуться их, — я бы предпочёл сначала сделать вот это…

Целовать Джерси было почти так же хорошо, как заниматься с ней сексом. И если бы я не знал, насколько хорош секс, то был бы счастлив целовать её до конца жизни.

Она целовала страстно, будто каждый момент мог стать последним. Джерси обхватила меня за затылок, вцепилась в рубашку спереди и, едва наши губы встретились, проникла в мой рот языком с пирсингом. Каждое дёрганье за волосы, каждое прикосновение металла к коже вызывали такую глубокую истому, что я содрогался и мечтал, чтобы она переместила руку с моей груди на брюки.

Её тело плотно прижалось к моему, и, когда она отстранилась, то промычала от сладострастного удовольствия.

— Бедняжка, — прошептала Джерси, проводя кончиком ногтя по моей нижней губе. — Как жаль, что нам надо идти в дом и ужинать с твоей семьёй. Иначе я прямо здесь опустилась бы на колени и…

— Чарли! Куда ты, чёрт возьми, подева… ой. Простите.

Я зажмурился, услышав громкий, назойливый голос брата, а затем звук закрывающейся за ним двери, и покачал головой, когда Джерси отступила на шаг.

— Прости, — почему-то пробурчал я.

— Да всё в порядке, — мягко рассмеялась Джерси. Её щёки пылали, помада смазалась. — Отложу на потом. Покажешь мне свою комнату позже.

— О, чёрт, — ухмыльнулся я, как возбуждённый подросток, пока она снова проверяла в зеркале свой макияж. — Я никогда раньше не занимался сексом в своей комнате.

Джерси повернулась ко мне с озорным и предвкушающим выражением лица и взяла меня за руку.

— Правда? А у тебя ведь была девушка до меня.

— Да, но мы никогда не делали этого в моей комнате. Обычно в гостиной или в подвале, когда брата не было дома, — ответил я, на миг вспомнив Аманду и тут же отогнав воспоминание. — Люк тогда замучил бы меня насмешками.

Мы поднялись по ступенькам к двери, она смеялась, и я обнаружил, что смеюсь вместе с ней.

— Но теперь он ведь не будет тебя дразнить?

— Ещё как будет, — рассмеялся я. — Но я ему отвечу тем же. Этот парень во время секса орёт, как обезьяна. Пора ему об этом сказать.

Я взял пример с Люка и подмигнул ей, открывая дверь. Джерси улыбалась и смотрела на меня с таким желанием, что я не мог поверить, что оно направлено на меня, и всё же это было так. Это никогда не переставало меня изумлять. Кто-то настолько красивый, настолько уверенный в себе, настолько собранный, о чём я мог только мечтать... Джерси могла выбрать кого угодно. Но выбрала меня, и я знал, что никогда не перестану благодарить судьбу за это.

Но затем мы вошли в гостиную. Её сияющие глаза оторвались от меня, оглядели комнату и остановились на чём-то… или на ком-то. Улыбка мгновенно исчезла, а блеск в глазах угас.

— Что? — спросил я, поворачиваясь вслед за её взглядом, и увидел Люка, стоящего с руками в карманах.

— Привет, — сказал он, подходя к нам и протягивая Джерси руку.

Я не понимал, что происходит. Не знал, почему она так резко изменилась при виде моего брата. Но сделал вид, что ничего не заметил, положив руку ей на спину.

— Джерси, это мой брат Люк. Люк, это Джерси.

— Приятно познакомиться, Джерси, — сказал он.

Она не сразу приняла его руку, но всё же пожала её.

— Привет, Люк. Приятно познакомиться.

Он убрал руку в карман и повернулся ко мне.

— Ужин почти готов.

А потом просто ушёл.

Без подколок.

Без шуток про наши поцелуи на подъездной дорожке.

Просто… ушёл, оставив меня гадать: то ли поблагодарить его за то, что он хоть раз вёл себя нормально, то ли потребовать объяснить, что, чёрт возьми, с ним не так… или дело в чём-то другом? В чём-то, во что я не хотел вникать, в чём-то, что, я знал, разбило бы мне сердце и уничтожило душу. И если это было так...

Может, лучше вообще этого не знать.

* * *

Люк был кем угодно, но хорошим актёром он никогда не был.

Я понял это ещё в детстве, когда он разбил стеклянную панель в маминых часах. Бейсбольный мяч отскочил от маятника и покатился под обеденный стол, из-за чего часы запнулись, но продолжали тикать, а осколки стекла разлетелись по всему полу. Люк запинался перед разъярённой матерью, тщетно пытаясь свалить вину на что-то другое, вплоть до призрака, которого никогда не было в наших стенах.

С тех пор его навыки в искусстве вранья не улучшились. Хотя сейчас он, вероятно, жалел об этом, пытаясь изобразить, будто ничего не происходит, изо всех сил избегая смотреть в сторону Джерси.

И, честно говоря, она была не лучше. Я мог пересчитать по пальцам количество слов, которые Джерси произнесла с тех пор, как мы сели за стол.

Мы с Мелани пока что тащили на себе весь разговор, обмениваясь банальными, механическими репликами, которые никому из нас на самом деле не были интересны. Типа: «Какая будет погода завтра?», «Ты видел, что у «Макдональдса» на шоссе новая вывеска?», «Как дела?», «Смотрела в последнее время какие-нибудь хорошие фильмы?».

Мы разговаривали как незнакомцы. Как люди, которые не виделись почти десять лет. Это было странно и неловко. Но я полагал, что особо нечего было сказать, когда всё наше внимание было сосредоточено на наших половинках и их внезапной неспособности вести себя как те, кого мы знали.

Время от времени Мелани встречалась со мной взглядом, приподнимала брови и едва заметно кивала в сторону Люка. Я в ответ пожимал плечами или качал головой, а затем снова сосредотачивался на Джерси и её молчаливом обете.

— Эй, Люк, — торжественно произнесла Мелани, складывая руки на столе и прочищая горло, словно собиралась сказать нечто, что разрушит наваждение, — я подумала, мы могли бы посмотреть тот загородный клуб, о котором говорили.

Люк закинул в рот ещё еды, повернулся к ней и кивнул, ни разу не посмотрев на женщину, сидящую напротив него.

— Да-да, конечно. Звучит неплохо, — пробормотал он с набитым ртом, жуя курицу с картошкой.

Я толкнул Джерси локтем и сказал:

— Люк и Мелани собираются пожениться. Не помню, говорил я тебе об этом или нет.

Мелани радостно кивнула, и на её губах расцвела та же широкая улыбка, что и ранее вечером.

До того, как пришла Джерси и всё стало странным.

«Почему всё стало настолько чертовски странным, когда она появилась?»

Я сглотнул и выдавил улыбку, пока Мелани отвечала:

— Мы помолвлены уже пару лет, но всерьёз занялись планированием свадьбы только недавно.

Она не сказала, что была слишком занята заботой о Люке и тем, чтобы он не сорвался, чтобы сосредоточиться на их большом дне.

Мелани не сказала того, что не была уверена, доберутся ли они вообще до этого большого дня.

— О-о, вау, — ответила Джерси с неловкой запинкой, её взгляд метался между Мелани и Люком. — Свадьба. Это… это, э-э… это действительно круто.

«Может, она не хочет выходить замуж?»

Эта мысль больно кольнула меня в сердце. Я бы женился на Джерси ещё вчера, если бы она согласилась.

— Я шафер, — вставил я без особой причины, просто чтобы что-то сказать.

Джерси тихо, рассеянно промычала: «М-м-м», — ковыряясь в тарелке с любимым блюдом, к которому почти не притронулась.

«Это была чертовски глупая ошибка».

«О чём я вообще думал?»

«Зачем я позволил им втянуть меня в это?»

И самое страшное, самое ужасное из всего: «она на самом деле не любит меня».

«Никто никогда не сможет меня полюбить. Я всегда это знал. Почему я решил, что она особенная?»

Когда Люк молча встал и направился в кухню, я больше не мог выносить эти мысленные самобичевания. Оттолкнув стул, я последовал за ним, так близко, что наверняка вызвал подозрения у женщин, оставшихся за столом.

Я припёр брата к холодильнику и прошипел:

— Не хочешь мне сказать какого хрена происходит?

Люк равнодушно пожал плечами.

— Не понимаю, о чём ты.

— Нет. Ты сейчас же скажешь мне, почему ведёшь себя так странно.

Он схватил бутылку колы, закрыл дверцу холодильника и повернулся ко мне, одновременно окликнув:

— Эй, детка! Хочешь ещё газировки?

Я скрестил руки, выдерживая его холодный, непроницаемый взгляд, пока Мелани отвечала:

— Да, конечно, спасибо!

Брат обошёл меня, но перед тем как уйти, остановился рядом, слегка толкнул плечом и прошептал:

— Забей, ладно? Ничего такого.

— Знаешь, это смешно, потому что совсем не похоже на «ничего», — ответил я также тихо. — Это чертовски странно. Похоже на то, что ты… я не знаю… что ты…

«Это случилось, когда она вошла. Когда увидела его. Когда её взгляд упал на него».

У меня расширились глаза, а сердце ухнуло куда-то в желудок.

— Вы… вы знакомы?

— Чарли. Поверь мне. Забей.

Затем этот мерзавец ушёл, оставив меня одного на кухне, пока мой мозг бешено метался, сердце колотилось, а руки дрожали так сильно, что я чувствовал дрожь в костях.

Я резко развернулся и поспешил за ним.

— Люк, — прошипел я, хватая его за плечо, как только он вышел из кухни. — Что за х…

— Не парься, дружище, — сказал Люк, придав голосу бодрый тон, когда наши половинки повернулись к нам.

И именно тогда лицо Джерси исказилось, а вилка с громким стуком упала на нетронутую тарелку.

— Что ты ему сказал?! — взвизгнула она, и голос звучал так непохоже на неё, что это резануло слух. — Чарли, это ничего не значит, ясно? Клянусь, я…

— Что «это»?! — выкрикнул я в отчаянии, охваченный паникой. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь?!

— О боже, — простонал Люк, проводя рукой по лицу, пока бутылка колы болталась в другой его руке.

— Люк, что происходит? О чём она говорит? — спросила Мелани; её голос и руки дрожали почти так же сильно, как мои.

Со вздохом смирения Люк опустил руку, поставил бутылку на стол, затем посмотрел на Джерси и ткнул в неё пальцем.

— К твоему сведению, я ему ни черта не говорил. Но теперь, поскольку ты не оставила мне выбора, скажу. И, честно говоря, он заслуживает знать, раз уж ты, похоже, не способна сказать правду, — прошипел он, впервые за вечер заговорив как тот Люк, которого я знал.

Заговорив так, словно знал её.

Затем Люк повернулся ко мне, игнорируя выражение шока и растущего отчаяния на лице своей невесты.

— Вчера, когда я был в баре, ко мне подошла какая-то тёлка и, даже не назвав своего имени, сразу присосалась. Просто… — Люк хлопнул ладонью по бедру, — схватила меня и начала целовать, будто это совершенно нормально — хватать какого-то незнакомого парня и засовывать ему язык в глотку. И мне жаль это говорить, дружище, но эта тёлка, к несчастью, была она, — ткнул пальцем в её сторону Люк. Его лицо смягчилось, он опустил руку и пожал плечами. — Я не знал, что сказать, когда она вошла сегодня и я хорошенько её разглядел. Думал, смогу промолчать и оставить всё как есть, но не могу. Может, это в её натуре, но не в моей. Прости, Чарли. Серьёзно, прости.

Люк положил руку мне на плечо, но я яростно стряхнул её. Сейчас я не мог вынести прикосновений — не хотел. Не тогда, когда его слова оседали под моей покрывшейся мурашками кожей. Не тогда, когда я мог лишь представлять её губы на нём. На моём брате.

«Боже, как, твою мать, она могла со мной так поступить?»

«Боже, пожалуйста, пусть это окажется неправдой».

— Он на хрен врёт?! — спросил я у Джерси, прекрасно зная, что Люк обычно не врёт мне. Он мог искажать правду. Мог умалчивать. Но не врать.

А Джерси не стала отрицать. Она встала из-за стола, теперь больше похожая на суккуба, чем на ангела, каким я её считал.

— Это была Миа, — попыталась она объяснить.

Я лишь усмехнулся и отвёл волосы с лица рукой.

— Миа, — повторил я с усмешкой, качая головой. — Миа не целовалась, мать твою, с моим братом!

Джерси вздрогнула, но мне было на это наплевать.

— Мы зашли в бар после работы и увидели его сидящим там в одиночестве. Мы выпили пару коктейлей и подумали, что будет забавно…

— Значит, это правда, — обвинил я, едва осознавая слова, которые слышал. — Ты, чёрт возьми, изменила мне.

— Чарли, я...

Я указал рукой на входную дверь.

— Уходи.

Её ледяные голубые глаза наполнились слезами; она приоткрыла накрашенные кроваво-красной помадой губы, несколько раз беззвучно их приоткрыла и закрыла, прежде чем сказать:

— Н-но я… я люблю…

— Нет! — оборвал я её, качая головой и глядя с презрением на её прекрасное, идеальное, ужасное лицо. — Не смей говорить, что на хрен любишь меня. Убирайся из моего дома.

Ошеломлённая, она глубоко выдохнула и направилась к двери, не в силах смотреть на меня, моего молчаливого брата или его подавленную невесту.

На секунду я подумал остановить Джерси. Подумал дать ей второй шанс, закрыть глаза на её глупый, пьяный проступок, хотя бы раз, словно это ничего не значило, хотя на самом деле значило очень многое. Я едва не рванулся вперёд, готовый броситься за ней, готовый перехватить до того, как она дойдёт до двери, но Люк резко выбросил руку, преграждая мне путь и возвращая последние крупицы здравого смысла.

Джерси исчезла в гостиной, её тяжёлые ботинки тихо стучали по скрипучему деревянному полу, затем входная дверь открылась и закрылась за ней.

И тут до меня дошло: она даже не замешкалась. Не обернулась. Не умоляла меня передумать.

Она просто ушла.

«Все, чёрт возьми, уходят. Кроме Мелани».

«Мелани никогда, чёрт побери, не уходит».

«Проклятье. Мелани».

Она молчала с тех пор, как прогремела эта метафорическая бомба. Когда я повернулся к ней, то увидел, что она всё ещё сидит на своём месте за столом. Её взгляд был пустым, но руки дрожали, а горло судорожно сжималось — она глотала и глотала, снова и снова.

Люк тоже молчал, вцепившись в спинку стула и опустив голову.

— Мелани, — наконец произнёс он, и в его грубом голосе звучала такая боль, что мне стало не по себе.

Она не ответила, лишь закрыла глаза и медленно покачала головой, и тогда одинокая слеза скатилась из-под ресниц.

Слеза упала на тарелку с почти нетронутой курицей в лимонном соусе.

Последний ужин.

От этой мысли в горле поднялся ком паники.

«Нет, она не уйдёт. Мелани никогда не уходит. Она никогда не бывает настолько зла на Люка, чтобы не простить его. Никогда не злится настолько, чтобы разлюбить».

— Мел… — Люк поднял руку, пытаясь убрать волосы со лба, но они тут же упали обратно. — Ну давай. Поговори со мной.

«Да, пожалуйста, Господи, поговори с ним».

Она приоткрыла губы, но вместо слов вырвался лишь тихий всхлип. Прижав дрожащую руку к глазам, она снова сглотнула, сделала глубокий, прерывистый вдох и сказала:

— Люк, я думаю… я думаю, мы уже достаточно поговорили.

Он резко повернулся к ней, но она не смотрела на него.

— Что это значит?

— Это значит… — Мелани облизнула губы и всхлипнула, — я больше не хочу говорить.

Он не понимал. Не мог понять.

Покачав головой, Люк повернулся ко мне; в его глазах читалась мольба о помощи, а сам он произнёс — то ли ей, то ли мне, я не знал:

— Я… я не понимаю. Нам нужно поговорить. Мы… мы должны…

— О чём, чёрт возьми, тут говорить, Люк?! — Мелани ударила рукой по столу, повернувшись к нему, но по-прежнему избегая его взгляда.

— Мы можем обсудить то, что только что произошло, и-или… э-э…

— Ты не сказал мне! — выкрикнула она, вскочив на ноги и толкнув его в грудь. — Ты хочешь, блин, поговорить сейчас, но не сказал мне, когда это случилось!

Слёзы катились по её лицу, стремительно стекая с подбородка на пол. И с каждой слезинкой моё сердце разбивалось ещё сильнее. Я хотел подойти к ней. Хотел обнять её, позволить ей выплакаться. Я хотел быть рядом с ней так же, как мы были рядом друг с другом на протяжении стольких лет.

Но я не двинулся с места.

Я остался рядом с братом. Потому что подумал, что по какой-то причине он нуждался во мне больше.

— Я не сказал тебе, потому что это не имело значения, — тихо признался Люк. — Она поцеловала меня, я растерялся, но оттолкнул её. Я не ответил на поцелуй. Боже, ты же знаешь, что я бы так не поступил, Мелани. Ты это знаешь. Я бы никогда…

— Но ты не сказал мне! Другая женщина, чёрт возьми, поцеловала тебя, а ты промолчал! Ты не видишь в этом проблемы, Люк?!

Он не ответил.

Чёрт бы его побрал. Почему он не может хоть раз сказать нужное слово в нужный момент?

Мелани покачала головой, в её глазах отразилось разочарование, и она сделала шаг назад от моего брата.

— Что ты делал в баре? — спросила она, и я понял, что именно здесь кроется корень её обиды и разочарования.

— Я не пил, — прошептал он, говоря правду.

— О, чушь, Люк. Не…

— Я не вру! — резко оборвал он, указывая на меня. — Спроси Чарли!

— Он не пил, — поспешил я подтвердить, шагнув ближе к столу.

— Я выпил только воды — и всё. Мне просто нужно было…

— Ты знал? — Мелани уставилась на меня, потрясённая новой волной предательства. Её взгляд будто прожигал меня насквозь. — Ты знал и не сказал мне?!

— Я… — Я замолчал, чувствуя, как под кожей разгораются стыд и гнев, и опустил голову, молча проклиная брата за то, что заставил меня пообещать молчать.

Мелани нечего было больше сказать. И была права, она устала говорить. Вместо этого Мелани развернулась на каблуках и поспешила из столовой наверх, где, как я предполагал, пошла собирать свои вещи.

Я лишь опустился на стул, глядя на нетронутую еду, пока глаза застилала боль от потери единственного человека, который держал нас вместе.

— Почему ты её не остановил? — спросил я.

— А почему ты не боролся за Джерси?

Ярость высушила мои слёзы, я скривил губы в гримасе и сжал кулаки на столе.

— Потому что я не хочу тратить свою жизнь на кого-то, кто делает такое дерьмо, не говоря уже о том, что не говорит мне...

— Верно. И ты думаешь, Мелани не заслуживает быть с тем, кто так считает? Потому что я — да, Чарли. — Его голос дрогнул, он ткнул пальцем в свою грудь. — Я, чёрт возьми, заслуживаю, и я не настолько слеп, чтобы не видеть: этот человек — не я.

Меня захлестнула волна ужасных эмоций, и я изо всех сил старался не дать им взять верх. Я глотал ком в горле, пока наконец смог ответить:

— Я думал, ты не представляешь своей жизни без неё.

Он прочистил горло, пожал плечами, шмыгнул носом и провёл рукой по лицу.

— Именно потому, что не представляю. Но кровь гуще лжи, Чарли. И я не мог просто… — Люк обвёл рукой стол, — сидеть и ждать, пока эта дрянь скажет тебе правду, прекрасно зная, что этого, скорее всего, никогда не случится. Ты должен был знать, несмотря на последствия. Поэтому я сказал.

Я обессиленно выдохнул; с каждой секундой сердце разбивалось всё сильнее.

— Мелани тоже заслуживала знать.

Люк кивнул.

— Да. Заслуживала. А теперь… нам жить с последствиями.

* * *

Я оставил Люка за столом, сославшись на то, что мне нужно забрать кое-что из комнаты, и тихо поднялся наверх. Прошёл мимо своей комнаты, ванной и двери, которая всегда оставалась закрытой. Добравшись до спальни Люка и Мелани, я помедлил, прежде чем осторожно постучать костяшками пальцев по двери.

Из-за двери донёсся тихий, надломленный голос: «Да?», я медленно открыл дверь, и она тихо скрипнула.

Мелани сидела посреди комнаты, окружённая несколькими полными мусорными пакетами и чемоданом. В руках она держала стопку фотографий и листков бумаги.

На верхней фотографии были мы втроём — Люк, Мелани и я — снимок сделан через несколько дней после вечеринки у Томми.

До того, как погибли мои родители.

До того, как Люк и Мелани стали больше, чем друзьями.

До взрослой жизни, алкоголя, боли и всего остального.

Мелани подняла на меня взгляд, едва улыбнулась и снова уставилась на лица троих ребят, которых я теперь едва узнавал.

— Посмотри на себя, — прошептала она, задыхаясь от слёз.

Я подозревал, что она не переставала плакать с тех пор, как вошла в их комнату.

«Комнату Люка. Теперь это просто комната Люка».

— Посмотри на всех нас, — пробормотал я, скрестив ноги, чтобы сесть рядом с ней на заваленный вещами пол.

— Да, но ты... ты изменился больше всех.

Я не был уверен, что согласен с этим. Мы все прошли через те или иные перемены, у кого-то они были тяжелее, чем у других. Но мы выросли, а взросление неизбежно влечёт за собой изменения.

— Я горжусь тобой, — добавила Мел. — То есть ты всё тот же нервный паникёр, каким всегда был, но… теперь ты справляешься лучше. Ты стал таким хорошим парнем, Чарли.

То, как она говорила... это звучало как прощание, и я ненавидел это.

— Перестань говорить так, как будто ты больше никогда не увидишь меня, — сказал я, обхватив колени руками.

Мелани выдавила тихий смешок, но не поправила себя. Я думал, что она так же хорошо, как и я, понимала, что наши жизни находились на перепутье. Она шла одним путём, а я — другим, и вероятность того, что мы снова пересечёмся, невелика.

Я знал, что её уход был к лучшему. Годами желал этого — ради её же блага. И всё же мне хотелось, чтобы всё было иначе. Хотелось, чтобы он — Люк — был другим.

Я просто хотел, чтобы она не уходила.

— Спасибо, — неожиданно для себя произнёс я, не в силах посмотреть на неё.

Мелани сглотнула, затем тихо всхлипнула.

— За что?

— За то, что оставалась так долго. За то, что готовила, убирала, записала меня на терапию, за то… — я смахнул одинокую слезу, выкатившуюся из глаза, — что была рядом со мной — и, конечно, с Люком — когда больше никого не было. Ты сделала больше, чем должен был бы делать человек в твоём возрасте, но ты всё равно это делала. И мне жаль, что я не благодарил тебя за это чаще. Так что… спасибо.

Склонив голову, она шмыгнула носом и кивнула.

— Не за что.

В горле встал горячий, тяжёлый ком эмоций, когда я прохрипел:

— Я бы хотел, чтобы тебе не нужно было уходить.

— Я знаю. Но ты справишься. Уверена, что справишься. А вот насчёт твоего брата… Я всё ещё люблю его очень сильно и не хочу его оставлять. Просто…

— Я знаю.

— Но ты справишься, — повторила Мелани, как будто это могло облегчить ситуацию. Словно это могло унять боль в наших сердцах, осознание того, что, в конце концов, я буду в порядке… даже если он не будет.

И всё это благодаря ей.

* * *

Я оставил Мелани одну, чтобы она закончила собирать вещи, а Люк остался в столовой, занимаясь только Бог знает чем.

В какой-то момент я невольно уснул, размышляя о разбитых сердцах и людях, которых мне пришлось отпустить прежде, чем был к этому готов. И проснулся от того, что Люк поднимался по лестнице, ругаясь сквозь зубы.

Так я понял, что она ушла.

Люк не поднялся бы наверх, если бы она всё ещё была здесь.

Острая, глубокая боль пронзила сердце. Пустота угрожала поглотить меня целиком. Боже, что я буду делать без неё? Что будем делать мы оба? Какими, чёрт возьми, будут наши жизни завтра, на следующей неделе, в следующем году?

Я долго смотрел в потолок после того, как Люк закрыл дверь в конце коридора, позволяя слезам тихо стекать по щекам на подушку под головой. И думал о Джерси. Думал о том, что ничего этого не случилось бы, если бы я просто забрал Люка, когда должен был; если бы не пригласил её на ужин; если бы вообще никогда не зашёл в ту кофейню.

Это я виноват в том, что Мелани ушла.

Это я виноват в том, что мы все страдаем.

Это моя вина, что я снова оказался ослеплён любовью и не заметил, как пренебрёг самыми важными людьми в своей жизни.

Я выбрался из постели и пошёл по коридору. Мне нужно было извиниться перед Люком. Нужно было сказать ему, что это не его вина, что доктор Сибилия однажды ошиблась, и всё снова сводится ко мне. Проблема была во мне, а не в нём, и даже если это не вернёт Мелани, Люк должен был хотя бы знать, что я беру на себя всю эту проклятую вину.

Я стоял перед дверью, готовый постучать, когда услышал изнутри звук.

Звук, которого я не слышал со дня похорон наших родителей.

Люк плакал. И на этот раз Мелани не было рядом, чтобы его обнять.

И это тоже была моя вина.

Я не открыл дверь, не хотел вторгаться в его горе и скорбь. Вместо этого опустился на пол, прислонился спиной к стене и уткнулся лбом в колени. И я плакал вместе с братом, оплакивал женщину, которая держала нас вместе, и гадал, что случится с нами, когда мы неизбежно развалимся на части.