КОННЕКТИКУТ, ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА

Встречи АА Люка проходили в подвале церкви, которая удобно располагалась прямо напротив кладбища, где я работал.

После того как Ричи во второй раз сломал свой и без того кривой нос в драке в баре, мы с Мелани устроили брату очередной разговор «по душам», умоляя его взять себя в руки. Люк обвинил нас в том, что нам на самом деле плевать на него и что мы хотим, чтобы он исправился только ради нашей выгоды. И ладно, конечно, в этом была доля правды. Мелани по какой-то причине всё ещё хотела выйти за него замуж, а я не горел желанием хоронить последнего из оставшихся в живых членов моей семьи.

Мы чертовски сильно его любили — отрицать это было бессмысленно, да мы и не пытались.

Но больше всего на свете мы хотели, чтобы Люк нашёл в себе достаточно любви, чтобы поправиться и не умереть от алкоголизма до тридцати лет.

Мы хотели, чтобы ему захотелось жить. И каким-то образом нам удалось убедить его дать трезвости ещё один шанс.

Одним из условий было то, что он не должен никуда ездить сам, пока все мы, включая его самого, не сможем быть уверены, что его желание выжить громче зова зависимости. Поэтому в дни собраний Мелани подвозила его, а после работы я забирал.

Это была рабочая схема, мы легко в неё встроились, и Люк, к удивлению, почти не жаловался.

Так было до тех пор, пока я не встретил Джерси.

* * *

Однажды я ушёл с работы пораньше из-за дурацкой мелкой царапины на руке — порезался садовыми ножницами. Марти, мой босс, уверял, что справится сам, несмотря на то, что был старше той земли, которую мы перекапываем, и я неохотно ушёл, лишь бы избежать его ворчливого настроя.

Но до окончания встречи Люка оставалось ещё полчаса, и я зашёл в кофейню рядом с церковью, чтобы быстро перекусить.

Я заметил её ослепительно-белые волосы в тот же миг, как вошёл, и потянулся к этому свету, словно мотылёк к пламени свечи. Я не собирался так откровенно разглядывать её, пока глупо запинался, заказывая кофе — что должно было быть проще простого, ведь мне хотелось лишь маленький чёрный, — но ничего не мог с собой поделать.

Я никогда прежде не видел никого столь потрясающего и хотел лишь запечатлеть её образ в памяти, чтобы потом, когда появится возможность приложить кончик маркера к альбомному листу, смог её вспомнить.

Но, к моему удивлению, она тоже заинтересовалась мной и дала мне свой номер до того, как я успел уйти.

В последующие недели Джерси открыла во мне сторону, о которой я и не подозревал, и потому видел в ней спасительницу.

Я влюбился без памяти. Я влюбился быстро. И она тоже.

Но проблема заключалась в том, что для меня любовь всегда сопровождалась побочным эффектом слепоты.

С Амандой я не мог понять, что моя любовь к ней была безответной.

С Джерси я попросту перестал замечать что-либо, кроме неё. И, боже, как же она была хороша!

Высокая, всего на пару сантиметров ниже меня, с длинными стройными ногами, уходящими, кажется, в бесконечность. Бледные, льдисто-голубые глаза, подчёркнутые густыми чёрными ресницами и чёткой линией ещё более тёмного карандаша для глаз. Длинные, густые белые волосы. Ухоженные ногти, покрытые неизменным оттенком тёмно-кроваво-красного — того же фирменного цвета, что и её полные губы.

Рядом с ней я чувствовал себя самозванцем. Казалось, в любой момент она распахнёт свои кристально-голубые глаза, взглянет на меня и задастся вопросом: как, чёрт возьми, она провела три месяца, спя рядом со мной обнажённой, и даже не заметила, какой я нервный, худой, социально неадекватный придурок. Потому что именно об этом я не мог перестать думать, когда видел её в постели, на кухне, в душе, в машине...

«Какого хрена она делает со мной?»

Но ещё…

«Боже, я чертовски её люблю».

— Так когда ты наконец познакомишь нас с той девчонкой, из-за которой у тебя всё время такой взгляд? — спросил Люк, когда мы сели ужинать.

Ах да.

Я до сих пор не привёл Джерси домой, чтобы познакомить с братом и его невестой.

— А? — переспросил я, изображая недоумение и потянувшись через стол за перцем.

— Скажи? — обратился Люк к Мелани, ткнув в мою сторону вилкой. — У него постоянно этот мечтательный взгляд на его милом личике.

Я взглянул на Мелани, зная, что она поддержит меня, если Люк просто валяет дурака. Но она улыбнулась и слегка пожала плечами.

— Да, вроде того, — ответила Мелани, и в её глазах светилась та самая нежность, к которой я привык за годы.

Это была одна из тех черт, по которым я больше всего скучал в маме, но я был благодарен, что это не умерло вместе с ней.

— Так как её зовут? — спросил Люк, хрустнув морковной палочкой, словно решил подрабатывать пародией на Багза Банни.

— Джерси, — ответил я, опустив взгляд в тарелку.

— О-о, Джерси! — передразнил он, повысив голос на несколько октав. — Экзотично! Она что, стриптизёрша?

— О Боже, Люк, — простонала Мелани. — Перестань. Мне нравится. Джерси — классное имя.

— И она?

Я посмотрел на брата, мгновенно приняв оборонительную позицию без какой-либо объяснимой причины.

— Что она?

Он приподнял уголок рта синхронно с плечом.

— Она классная?

— Куда класснее тебя, придурок, — ответил я.

Люк противно захохотал.

— Детка, посмотри на него. Он краснеет, и перья у него взъерошены. А-а-а… — Люк положил руки на стол и ухмыльнулся, поиграв бровями. — Так она тебе реально нравится, а?

— Да, — ответил я просто потому, что это было куда проще — и с меньшей вероятностью спровоцировало бы новые издевательства Люка, чем признаться, что я в неё влюблён.

— Так… э-э… почему мы тогда с ней не знакомы? Почему не приведёшь её?

Я сардонически фыркнул, сдерживая смех, и покачал головой, стараясь как можно дольше избегать его вопросов.

Правда заключалась в том, что я не был уверен, хочу ли вообще приводить Джерси в дом, где вырос. В дом, который, когда-то принадлежал моим родителям, в дом, где их комната до сих пор стояла нетронутой, словно покрытая пылью гробница. В дом, где я жил с моим опустившимся старшим братом и его невероятной, почти святой девушкой — теперь уже невестой, — которая была ослеплена любовью даже сильнее, чем я когда-либо.

Там было слишком много груза — слишком много всего, что я не хотел раскрывать, пока Джерси почти ничего не знала о моей семейной жизни и о тех вещах, что сформировали фундамент, на котором я теперь стоял.

И, чёрт возьми, может быть, дело вовсе не в ней.

Может, я просто не хотел признавать, что это мой груз.

— Что, ты нас стыдишься? — поддел Люк, и я поднял взгляд, увидев, как в его глазах проступила обида.

— Я не стыжусь, — защищался я. — Просто не уверен, что готов привести её сюда.

— Понимаю, — быстро вмешалась Мелани. — Ты не хочешь, чтобы реальная жизнь разрушила твой маленький счастливый пузырь.

«Именно так».

Я слегка улыбнулся ей, но промолчал.

— Чушь, — сердито ответил Люк, качая головой. — Жизнь — это дерьмовое шоу, Чарли, ясно? Не притворяйся, будто забыл об этом, только потому что тебе повезло переспать с девчонкой, которая тебе по-настоящему нравится. И чем скорее ты сорвёшь пластырь и покажешь ей, кто ты на самом деле, тем лучше. Будет куда меньше боли, если она поймёт, что ей не нравится то, что она видит.

Он подмигнул и снова погрузился в ужин: жареный цыплёнок, морковь, картофельное пюре и подлива. Это было одно из быстрых и простых блюд Мелани — всё либо готовое, либо замороженное, — но всегда вкусное, и я никогда не жаловался.

Сегодня я не мог заставить себя есть.

Потому что, а вдруг он прав?

А вдруг я лишь оттягиваю неизбежный разрыв? А вдруг я месяцами думал, что защищаю её от своей хаотичной жизни, хотя на самом деле пытался защитить лишь себя от боли?

Меня ошеломило это осознание, и я сидел за столом, глядя на лужицу консервированной подливы, растекавшейся между островом растворимого картофельного пюре и горкой консервированной моркови.

«А вдруг я просто никогда ей не расскажу? — подумал я в глупой отчаянной надежде. — А вдруг она никогда не увидит, как всё выглядит здесь?»

Я поднял глаза от тарелки и посмотрел на старые часы на стене. В какой-то момент они перестали тикать. Никто из нас не помнил, когда это случилось, мы лишь иногда замечали это, но никому, похоже, не было дела до того, что они навеки застыли на 10:22.

Точно так же никому не хватало сил заняться облупившейся краской в гостиной, треснувшим карнизом у двери в подвал или зеркалом в ванной наверху, разбитым ещё три года назад в одну из ночей, когда Люк напился до беспамятства.

Чёрт возьми, ковёр в подвале до сих пор был испачкан кровавыми следами драки Люка с Ричи в день похорон моих родителей.

Мы позволили этому месту превратиться в руины, и зачем мне хотеть, чтобы Джерси стала свидетелем этого, когда её маленькая квартирка была чистой, красивой и уютной?

«А может, Люк прав, — думал я, покусывая губу, пока он и Мелани увлечённо обсуждали автомастерскую её отца и то, как график работы Люка совпадает с его следующим собранием АА. — Может, стоит просто позвонить ей, пригласить сюда и сорвать этот заскорузлый старый пластырь».

И я именно так и поступил.

Без лишних церемоний я встал из-за стола, решительно прошёл через гостиную и вышел на крыльцо. Едва оказавшись на ступеньках, я достал телефон и набрал номер Джерси.

Она ответила после второго гудка.

— Привет, детка!

Джерси всегда радовалась моему звонку. Я закрыл глаза, представляя её заразительную улыбку, кристально-голубые глаза, сверкающие от радости, губы, изгибающиеся вверх, почти доставая до морщинок в уголках глаз.

Я глубоко, томительно вздохнул, ощущая боль, пульсирующую в груди, растекающуюся по рукам и ногам и оседающую тяжестью в животе.

Когда дело касалось Джерси, я был в полной заднице — и в прямом, и в переносном смысле. И как мне пережить разбитое сердце, которое она, без сомнения, оставит после себя, я понятия не имел.

— Чарли?

— Д-да, привет, — запнулся я, отгоняя мысли о разрыве, который ещё даже не случился. — Прости. Привет.

Джерси хихикнула — она всегда смеялась, когда я звучал нервно и глупо, словно я делал это специально, чтобы выглядеть мило.

— Что случилось?

— Я, э-э… — «Боже, просто на хрен скажи это. Ничего особенного. Пригласи её и покончи с этим». — Я просто подумал… ты ведь никогда не была у меня дома, так что…

— Милый, ты наконец приглашаешь меня познакомиться с семьёй? — поддела она, и я слышал её улыбку в голосе.

— Это лишь мой брат и его невеста.

— Ну и что? Разве они не твоя семья?

Я откинул волосы со лба, пробежав по ним пальцами.

— Ну, в общем-то, да. Просто… не хочу, чтобы ты думала, будто это какое-то грандиозное событие. Это просто… Люк и Мелани.

Джерси росла в огромной семье. Счастливый брак живых родителей, две пары бабушек и дедушек и прабабушка, три сестры, два брата, племянницы, племянники, двоюродные родственники, восемь пар тёть и дядь.

Моя семья была не такой большой и замечательной.

Никаких родителей. Никаких других братьев или сестёр. Никаких бабушек и дедушек.

Только… Люк и Мелани.

— Ну, ты их любишь, не так ли?

Я сглотнул и провёл пальцами по лицу.

— Да, конечно, но...

— Тогда это всё, что мне нужно знать. Когда ты хочешь, чтобы я пришла?

— Э-э… — «О боже, это ошибка». — В пятницу подойдёт?

— На самом деле, в пятницу… — Джерси помолчала, обдумывая, потом сказала: — Нет, в пятницу не получится. У Мии день рождение. Но в субботу могу, если ты не работаешь допоздна.

— Суббота подходит, — быстро ответил я.

— О боже, ладно, я так взволнована, — сказала Джерси, и я искренне поверил, что это правда. — Что мне принести? Вино или…

— Нет, — резко оборвал я. — Никакого вина.

— О-о-кей, — протянула Джерси медленно, одновременно удивлённая и слегка развеселившаяся. — Твои родные не пьют вино. Запомнила. А может, взять шесть банок…

— Никакого алкоголя, вообще.

Она снова хихикнула.

— Они что, фанатично религиозные или как?

«Мать твою».

Я надеялся, что мне никогда не придётся рассказывать об алкоголизме моего брата. Надеялся, что Люк продолжит ходить на собрания АА, и всё это останется позади, словно мы сможем просто жить дальше и оглядываться на тот период с неловким смехом, бросая фразы вроде: «Ну, слава богу, эта хренотень позади, да?»

Но я не мог этого избежать.

— Мой брат ходит на собрания АА, — признался я, стараясь говорить тихо, чтобы Люк не услышал, как я о нём рассказываю.

— О боже! Чарли, почему ты мне не сказал? Теперь я чувствую себя полной дурой!

Ни осуждения. Ни едких комментариев. Только тёплое принятие.

Как я мог ожидать чего-то меньшего?

— Ты не дура, — заверил я её, мечтая, чтобы мы были рядом — целовались, любили друг друга и притворялись, что внешнего мира не существует. — Мне следовало рассказать раньше. Прости, что не сделал этого.

— Больше никаких секретов, милый. Ладно?

Я выдохнул с невероятным облегчением, кивнул, сжал переносицу и закрыл глаза.

— Хорошо.

— Я люблю тебя, Чарли, и не могу дождаться, когда познакомлюсь с Люком и Мелани.

Я улыбнулся, и моё сердце забилось в такт слогам её имени.

— Я тоже тебя люблю.

* * *

В пятницу вечером, закончив работу, я отправился в продуктовый магазин, чтобы купить всё необходимое для одного из любимых блюд Джерси — курицы с лимоном и рисом.

С улыбкой на лице я делал покупки и позволил себе взять брендовые продукты, хотя при расчёте на кассе невольно вздрогнул от суммы. Потом я поехал домой, ухмыляясь, как влюблённый идиот, постукивая пальцами по рулю и иронично подпевая песне The Cure «Friday I'm in Love», звучавшей из динамиков машины.

После того как я пригласил Джерси в гости, мне удалось выбраться из пучины тревоги и ухватиться за нечто, очень похожее на воодушевление. Мне отчаянно, отчаянно хотелось, чтобы Джерси полюбила Люка и Мелани. Я представлял наши будущие совместные свидания, вечера с кино, а может, если нам удастся выбраться из общей финансовой ямы, однажды мы даже сможем куда-нибудь съездить вместе. Не в какое-нибудь безумное место. Может, в Бостон или, скажем, в Салем. Я всегда хотел туда попасть и готов был поспорить, что Джерси тоже бы заинтересовалась. Возможно, Люк и Мелани тоже захотят поехать. Может быть…

Я прищурился, медленно заезжая на подъездную дорожку. Казалось, я вдруг начал двигаться как в замедленной съёмке, пока воспоминание рассеивало густой туман, в котором пребывал мой разум.

«Люк».

Я ахнул, широко раскрыв глаза, уставившись на дверь гаража.

— Твою мать, — единственное, что я смог выдавить, сжимая руль ещё крепче.

Я забыл про Люка.

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо».

Я должен был забрать его после работы. Он должен был пойти со мной в магазин. Мы должны были вместе вернуться домой и приготовить ужин для Мелани. Она работала допоздна, и мы должны были сделать всё это вместе, чтобы ей не пришлось беспокоиться…

«Проклятье!»

Я забыл о нём, и всё потому, что мои мысли были целиком заняты Джерси, нашим будущим и курицей с лимоном, которой я собирался поразить её в субботу за ужином.

«Твою мать, как я мог забыть про Люка?!»

Я глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.

«Ладно, — мысленно подбодрил я себя, быстро набирая брату сообщение, что уже еду. — Прошёл всего час. Наверное, он болтает с кем-то из группы. Ничего страшного. Всё нормально. Это не проблема. Всё хорошо».

Но пока я ехал, тяжесть в животе подсказывала мне, что ничего не хорошо. А когда я добрался до церкви и обнаружил, что дверь в подвал заперта, стало ещё очевиднее — всё совсем не хорошо.

— Чёрт, — прошептал я, голос дрогнул, пока я судорожно искал телефон и набирал номер Люка.

Гудок.

Гудок.

Гудок.

Гудок.

— Привет, это Люк. Очевидно, я не могу ответить на звонок, так что оставьте…

— Проклятье! — Я бросил телефон на центральную консоль и провёл рукой по лбу, зарывшись пальцами в волосы, собранные в низкий хвостик на затылке.

Я оглядел парковку и тротуар. Может, Люк решил пройтись? Может, ходит кругами, позволяя гневу на меня расти, ведь он прекрасно знает, что я забыл про него, как отец, забывший ребёнка в школе.

Но его нигде не было видно поблизости.

— Чёрт! — Я ударил рукой по рулю.

«Ладно. Думай. — Я стиснул зубы, мысленно отдавая себе команду, пока The Cure запели «Cut Here». — Что тут есть поблизости? Куда мог пойти Люк?»

Тут была кофейня, но Люк, в отличие от меня, больше любил чай.

Был магазин дисконтных карт, заброшенное здание, где раньше располагался «Сэвэн-элэвэн»¹⁵, и секонд-хенд, который, кажется, специализировался на уродливой одежде — такой, которую носили только уверенные в себе эксцентричные личности или слепые.

А ещё был бар. Не Тони, но всё же бар.

Тревожное чувство страха разъедало внутренности, пока я смотрел через дорогу на это заведение с тонированными окнами и мигающими неоновыми вывесками.

«Проклятье, Люк. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не будь там».

Эта мысль повторялась в голове, пока я выходил из машины и переходил улицу. Сжимал ключи в руке, металл впивался в ладонь, а страх рос всё выше, выше, выше. К тому моменту, как я подошёл к двери, у меня стучали зубы, а лёгкие едва справлялись — я едва мог вдохнуть хоть немного воздуха.

Затем, открыв дверь, я увидел его.

Люк согнулся над барной стойкой, запустив руки в волосы. Перед ним стоял наполовину пустой стакан.

Слёзы и разочарование жгли глаза, и я в сотый раз сквозь стиснутые зубы выругался, сделав первый шаг к нему.

Бармен — мужчина средних лет в жилете и с большим количеством золотых цепей, чем у мафиозного босса, — кивнул в мою сторону.

— Что принести, босс? — спросил он с сильным бруклинским акцентом.

— Моего грёбаного брата, — ответил я, злясь, но не на него, и тяжело опустил руку на плечо Люка.

Он был удивлён, увидев меня, его глаза расширились, а рот открылся.

— Чарли, я...

Я толкнул его плечо.

— Ты что, издеваешься, Люк?!

Бармен сдвинул брови в знак возмущения.

— Эй, чувак, если ты хочешь драться, мне плевать, но только не здесь.

Люк посмотрел на него.

— Мы не дерёмся.

— Ещё как дерёмся! — выкрикнул я, изо всех сил стараясь держать под контролем эмоции и кулаки. — Господи, да что нам…

— Чарли, ты просто послушай меня, чёрт возьми! Я не пью.

Я хохотнул и ткнул пальцем в стакан на стойке.

— А это тогда что, по-твоему?!

— Эй, парни! — вмешался бармен, хлопнув ладонью по стойке, чтобы привлечь внимание. — Мне пофиг, если вы хотите поубивать друг друга. Только…

Люк поднял стакан и потряс им перед моим лицом.

— Это, блин, вода, ясно?

Я не верил ему. Хотел верить — господи, правда хотел. Но не поверил. Как я мог? У него был ужасный послужной список, и он должен был понимать, что для восстановления доверия потребуется время — если оно вообще когда-нибудь восстановится. Боже мой, Люк был трезвым — опять — всего полгода, и вот он сидит в баре с наполовину пустым стаканом перед собой.

Я выхватил стакан из его руки и понюхал жидкость внутри.

Она не имела запаха.

— Ты не приехал, — тихо сказал он. — Я думал, ты просто задерживаешься, заканчиваешь работу или что-то в этом роде. Поэтому я ждал.

Я сделал крошечный глоток. Холодная жидкость испарилась на языке. Ни вкуса. Ни жжения.

«Вода».

Он говорил правду.

Я опустил голову, поставив стакан обратно на стойку.

— Потом мне стало скучно просто сидеть на парковке, и я зашёл сюда. Думал пойти в ту кофейню, но… — Люк покрутил стакан в лужице конденсата. — Хотел проверить, смогу ли я это сделать.

Я не стал просить пояснений.

Я знал, что он имел в виду.

— И ты смог? — спросил я, а он лишь пожал плечами.

— Это так чертовски сложно, Чарли, — признался Люк слабым шёпотом.

Бармен молча отошёл в другой конец пустой стойки, занявшись протиранием бокалов. Удовлетворённый тем, что сегодня в его баре не будет кровопролития.

— Знаю, — сказал я.

Люк закрыл глаза и покачал головой.

— Нет, ты не знаешь. Ты даже не представляешь, насколько это тяжело. Это как если бы на твоём плече сидел дьявол каждую секунду каждого чёртового дня и всё время с тобой разговаривал. Просто трещал, трещал, трещал без остановки. Звал тебя по имени, провоцировал сделать это, находил миллион причин на всей этой проклятой планете, чтобы ты сказал: «Да пошло всё к чёрту».

Мне стало дурно, пока я слушал его, впервые, наверное, осознавая, насколько он беззащитен и сломлен перед веществом, которое держало его на поводке. Всё это время я думал, что он просто эгоистичный упрямец, сосредоточенный только на себе. Но всё было совсем не так.

Где-то по пути Люк потерял свою силу.

Он отдал её целиком болезни, о которой никогда не просил.

— Так почему ты не сдаёшься? — спросил я, не желая звучать язвительно, но искренне любопытствуя. — Если всё так сложно, почему бы просто не опустить руки?

Люк вздохнул и вяло пожал плечом.

— Потому что она уйдёт, Чарли. А я не знаю, что, чёрт возьми, буду делать без неё.

Он говорил о Мелани, конечно. Но пока Люк произносил эти слова, я подумал о Джерси. Потому что, боже правый, я любил её — и любил так сильно, что вынужден был опуститься на табурет рядом с братом и уставиться на полки с разноцветными бутылками алкоголя за барной стойкой.

«Что бы я сделал, если бы Джерси меня бросила?»

Да, мы вместе всего несколько месяцев. Да, мы оба ещё довольно молоды и не слишком опытны. Но я всегда слышал, что, когда находишь ту самую, ты просто знаешь это. И разве количество времени и опыта имеет значение в этом уравнении?

— Люк.

Он взглянул на меня, выглядя как потерянная, грустная собака.

— Что?

— Как ты понял, что Мелани — твоя судьба?

Он прищурился, пристально посмотрев на меня. Взгляд был настолько напряжённым и непонятным, что я одновременно почувствовал себя защищённым и смущённым. Внезапно я пожалел, что спросил, и уже хотел сбежать, но тут его губы медленно растянулись в широкой глупой улыбке.

— О-о-о, охрене-е-е-еть, — протянул Люк. — Чарли, ты хочешь сказать, что я скоро познакомлюсь с девушкой твоей мечты?

Я начал отступать.

— Нет. Я...

— Она заставляет твоё жуткое маленькое чёрное сердце трепетать?

С стоном я сполз со стула.

— Ох, ради всего святого. Забудь, что я сказал.

— Подожди, подожди, подожди. Я что, скоро познакомлюсь со своей будущей невесткой? Потому что, чувак, если так, может, мне стоит постараться произвести хорошее впечатление.

— Я тебя ненавижу, — пробурчал я, качая головой и поворачиваясь к двери.

Люк хохотал, явно наслаждаясь моментом, пока я краснел и жалел, что не предвидел этого, прежде чем раскрыл свой глупый рот. Мы вышли на улицу и вместе перешли дорогу к машине, а Люк всё смеялся, а я размышлял, не поздно ли отменить ужин вообще.

Только когда я завёл машину и тронулся с места, Люк, наконец, перестал смеяться. Он потянулся к кнопкам радио, выключив альбом The Cure, чтобы поискать что-нибудь послушать, и наконец остановился на чём-то, что, как мне показалось, ни один из нас не знал.

Затем он провёл ладонью по губам и сказал:

— Это было, когда я понял, что без неё моя жизнь не будет иметь смысла.

Я промолчал и повернулся, чтобы посмотреть на него.

— Вот как я понял, — сказал Люк тихим и хриплым голосом, как будто ему было стыдно произносить эти слова вслух. — Ты… э-э… ты чувствуешь то же самое по отношению к… мм…

— Джерси, — подсказал я.

— Точно, — кивнул он, похлопывая себя по бедру. — К Джерси. Ты её любишь?

— Да, — признался я. — Очень люблю.

— Тогда сделай себе одолжение и держись за неё. Делай всё, что нужно. Только не отпускай, — сказал Люк, утвердительно кивая, словно знал лучше всех.

И, чёрт возьми, судя по всему, он и правда знал.

— Хорошо.

Люк хлопнул меня по плечу и сжал его, и я невольно улыбнулся. Именно по таким моментам я скучал больше всего, и даже когда они прошли, я осознавал, насколько они были драгоценны и мимолётны.

— Эй, Чарли.

— Да? — отозвался я, остро ощущая, как сильно я соскучился по брату, хотя мы и жили под одной крышей.

— Не говори Мелани, что ты нашёл меня в баре.

Я сжал челюсти, стиснул зубы и сдержал протест. Мелани никогда не обманывала меня, поэтому я взял за правило никогда не врать ей, да и Люку, если уж на то пошло, по крайней мере в последнее время. Мысль о том, чтобы сейчас соврать ей, да ещё о таком серьёзном деле, легла в животе тяжёлым трёхтонным грузом.

— Я не пил, — напомнил он, глядя на меня с мольбой, читавшейся в каждой морщинке вокруг его глаз и в опущенных уголках бровей.

— Люк… — Я потёр подбородок, качая головой.

— Чёрт возьми, Чарли, я не прошу тебя врать, — повысил он голос, звуча отчаянно. — Я просто прошу не рассказывать Мелани. Если она, блин, спросит, тогда выкладывай всё как есть. Только не беги к ней с этим, как только мы переступим порог, ладно? Ты можешь это сделать?

Я вцепился в руль, всё ещё сомневаясь. Это казалось неправильным; так подсказывала мне интуиция. Это было плохо. Но паника Люка была очевидна, и я знал, что, если Мелани когда-нибудь узнает, где я его нашёл, она никогда больше не сможет доверять ему. Я даже не был уверен, что доверие между ними вообще восстановилось, но это точно стало бы ещё одним гвоздём в крышку гроба.

Чёрт, может, даже последним.

— Ну давай, приятель. Пожалуйста, — умолял он, и наконец я кивнул.

— Я ничего не скажу, — пробормотал я. — Но если она спросит…

Люк выдохнул с облегчением и кивнул, откинулся на сиденье и вернувшись к кнопкам радио.

— Точняк, да, — ответил он. — Если она спросит.