МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

Где-то лет в двадцать пять я познакомился с девушкой по имени Морган.

Она наткнулась на меня во время моей смены на кладбище. Я только закончил пропалывать участок вокруг могил моих родителей, когда заметил симпатичную молодую женщину, рыдающую над могилой мёртворождённого сына своей сестры.

— Я чувствую себя так странно, — сказала Морган сквозь слёзы, принимая салфетку из пачки, которую я всегда носил в кармане на такие случаи. — Я даже не знала его. И это такая несправедливость, что никогда уже не узнаю.

— Мы часто скорбим по двум разным причинам, — ответил я, думая о её бедной сестре и не в силах представить, каково это — вынашивать ребёнка несколько месяцев, а потом похоронить его, не услышав даже его первого крика. — Мы скорбим о том, что было, и мы скорбим о том, что могло бы быть. Иногда мы скорбим только о чём-то одном, и, к сожалению, в вашем случае это явно второе. И вы правы — это несправедливо.

Я не ожидал, что мои слова приведут к чему-то. Это было не только для неё, но и для меня. Я тоже проливал слёзы по родителям, которые никогда не увидят, как я стал более-менее стабильным человеком с дипломом колледжа, водительскими правами и постоянной работой. Но мои слова затронули что-то внутри неё, и Морган рухнула в мои объятия, рыдая из-за боли сестры и племянника, которого никогда не сможет взять на руки и узнать. Я вытирал её слёзы, удивляясь, что у меня хватает смелости быть таким решительным с незнакомкой, особенно с привлекательной представительницей противоположного пола.

А потом, в неожиданный и ничем не спровоцированный момент, она поцеловала меня.

Полноценный страстный поцелуй развернулся прямо посреди кладбища, где я работал, в нескольких ярдах от места, где навеки покоились мои родители. Хаотичная буря сплетённых языков и переплетённых конечностей, вкус соли и скорби, смешивающийся между нашими раскрытыми ртами. Морган запустила руки в мои волосы, крепко дёргая их, держась за них, как за спасательный круг, словно, если отпустит, сама присоединится к тем, кто пребывает в бесконечном сне. В момент отчаяния, затаив дыхание, она спросила, есть ли у меня презерватив, и, конечно, у меня его не было, потому что зачем он мне? Секс со случайными женщинами не был тем, чем я занимался... да, собственно, никогда.

— Ничего, всё нормально, — ответила она, задыхаясь, быстро расстёгивая мой ремень. — Я на таблетках.

Это было самое волнующее, самое беспечное, самое безумное, что я когда-либо делал в своей жизни — заниматься незащищённым сексом с незнакомой женщиной в тени кладбища. Но я не мог найти ни единой проклятой причины считать, что мы сделали что-то не так.

Нам нужно было разрядиться. Нам нужно было веселье. Нам нужна была эйфория от участия в самом первобытном из актов, в самой сути того, что значит быть живым, дышащим человеком. Даже если мы оба знали, что никогда больше не увидимся — так оно и вышло.

И теперь эта женщина, имя которой я до сих пор не знал, напомнила мне об этом моменте в моей жизни. О Морган и том кратком миге, когда наши пути пересеклись. О волнении, скандале и всём том хорошем, что есть в жизни, когда в остальном вокруг не было ничего хорошего.

Я почувствовал это в тот момент, когда её рука схватила мою, а острый ноготь проследил линии, врезанные в мою кожу, словно женщина хотела запомнить каждое прикосновение к татуировкам. Хотя не хотел этого чувствовать — Бог знает, я потратил достаточно времени, сопротивляясь именно этому. Связи. Взаимозависимости. Близости в любом её проявлении. Но отрицать, что она возродила то, что я давно оставил умирать, было бы пустой тратой времени и метафорического дыхания.

Это было. Я не хотел, чтобы это было, но это было.

«Она видела меня».

Я рано понял, что надежда часто бывает глупой, предназначенная только для тех, кто ещё не устал от разочарований. Я знал лучше и не мог позволить себе желать чего-то большего, чем этот момент здесь, в этом дворе.

И всё же…

Было так приятно сидеть с ней на этой скамейке на заднем дворе Блейка. Ощущать её присутствие, делить воздух с кем-то ещё. И по мере того как проходили минуты, моё ощущение комфорта росло, колени невольно раздвинулись шире, и моё бедро всё плотнее прижималось к её бедру, пока ткань моих джинсов не соприкоснулась с нитями её платья, а тепло её тела не проникло сквозь каждую нить, пробуждая нервы и разогревая жизнь, пульсирующую в моём осторожничающем сердце.

Это было нехорошо. Я понимал это, едва слыша, что говорила женщина, оглушённый шумом крови в ушах, но всё равно кивнул, не желая, чтобы она подумала, будто я игнорирую её.

«Мне не должно быть важно».

О, но, Боже, это было важно.

Это была прекрасная ночь. Идеальный пример осени в Новой Англии. Но корица и ладан, которые она привнесла в воздух, в сочетании с дымчатым тембром её голоса, окутали меня покоем, которого я никогда прежде не знал. Было осознание, что, как только я выйду из этого кокона, то буду вспоминать эту ночь как самую прекрасную в моей жизни, несмотря на толпу гостей, которые только что вышли во двор, громко болтая и хохоча.

Мы погрузились в тишину, обратив внимание на группу гостей. И я обнаружил, что даже наше молчание было комфортным, когда не должно было быть — слишком комфортным для двух людей, которые ещё не знали имён друг друга, и тревожные звоночки в моей голове звенели громче, чем любой церковный колокол в городе.

Толпа, казалось, проявила особый интерес к одной из цветочных клумб, одобрительно кивнув на несколько мгновений, прежде чем развернуться и направиться обратно в дом, не удостоив нас даже секунды внимания.

Когда они ушли, женщина рядом со мной сказала:

— Возможно, это удивит тебя, потому что я явно олицетворяю всё солнечное и милое, но я на самом деле не люблю вечеринки.

— Я тоже, — ответил я.

— И всё же ты пришёл. — Она рассмеялась с лёгким оттенком торжества и едва уловимым недоверием.

— Мне нечем было заняться, — ответил я небрежно, стараясь вести себя непринуждённо и спокойно, хотя понимал, что, скорее всего, у меня ничего не получается.

Было трудно вести себя как-то иначе, кроме как нервно и потрясённо, когда я знал — так же точно, как знал, что случится нечто ужасное в ту ночь, когда погибли мои родители, — что мой мир уже никогда не будет таким, как до этой вечеринки.

— От спасения моей жизни до угроз убить меня и потрясающих комплиментов, — добавила женщина с задумчивым вздохом для пущего эффекта. — Не хочу ничего говорить, но я получаю какие-то противоречивые сигналы.

Слова были сказаны в шутку, с сарказмом, но в них была доля правды, и я промолчал, позволяя им проникнуть в сознание.

«Я намеренно отталкиваю её?»

Ветер ответил порывом, зашелестев ветвями ивы. Конечно, отталкивал. Я достаточно хорошо знал себя, чтобы это увидеть, и достаточно хорошо понимал, почему.

— Так чем ты занимаешься всё время? Ну, когда не… делаешь то, что делаешь на кладбище, — спросила женщина, вырывая меня из мыслей и меняя тему.

Я тихонько усмехнулся, сложив руки на коленях.

— Слежу за территорией. Открываю ворота, копаю могилы, стригу газон…

Женщина фыркнула и чуть не задохнулась от смеха.

— Это чертовски огромный газон.

Под маской я легко улыбнулся.

— Это занимает всё моё время.

— Слишком занимает, чтобы работать над социальными навыками — это уж точно.

Моя улыбка стала шире.

— В общем-то, в этом и была задумка.

— Но… почему?

— Почему тебе хочется знать? — спросил я, забавляясь.

Она пожала плечами.

— Мне просто интересно! Ты словно загадка, и теперь у меня наконец есть шанс поговорить с загадочным Спайдером. — Она произнесла это с изумлением и благоговением. — Хочу узнать о тебе побольше, а не только то, как сильно ты любишь угрожать людям.

— Я не люблю угрожать людям, — поправил я, борясь с желанием сжать челюсти и напрячься, защищаясь.

Она рассмеялась.

— Ты меня точно убедил.

— Я делаю то, что должен, чтобы справляться и поступать правильно, но мне это не нравится, — усмехнулся я, слегка покачав головой от собственной дерзости.

— О, понятно. — Она кивнула с налётом сарказма. — Теперь мне легче. Ты чуть не перерезал мне яремную вену, но удовольствия бы от этого не получил.

— Ты вломилась в мой дом, — напомнил я, кажется, уже в тридцатый раз. Но на этот раз с улыбкой, в шутливой манере.

— И я же извинилась! — рассмеялась женщина, и её щёки потемнели от румянца.

Чёрт, она была красива. По-настоящему потрясающа. Выглядела как одна из тех моделей альтернативного стиля — с бледной кожей, множеством блестящих пирсингов на разных частях лица и ушей, хаотичными чёрными волосами и определённым бунтарским духом, который чувствовался в каждом движении руки или изгибе губ.

Чего она хотела от такого неудачника, как я, я понятия не имел.

— В любом случае, — я прочистил горло, пытаясь отогнать нежелательные мрачные мысли, — я рисую, читаю… в общем, всё.

Теперь, когда я произнёс это вслух, это показалось жалким. Но правда в том, что часть того, что заставляло меня так любить свою работу, — это то, как мало времени оставалось на что-то ещё. Мало свободного времени, значит, мало времени на размышления. Мало времени на скорбь. Мало времени скучать по тем, с кем не могу быть.

— Рисуешь? — Женщина выглядела заинтересованной. — И у тебя хорошо получается?

Я пожал плечами.

— Мой брат всегда так считал, — сказал я, уже понимая, как жалко это звучит, ещё до того, как слова слетели с губ.

— Твой брат часто врёт?

Я усмехнулся, вспоминая все резкие правды, которые Люк бросал мне в лицо.

— Нет. Не особо, — ответил я, думая обо всех обещаниях, которые он непреднамеренно нарушил.

Она улыбнулась, слегка толкнула меня плечом, а затем сказала:

— Ну, тогда ты, наверное, довольно хорош.

Я сглотнул и ответил:

— Может быть.

— Надеюсь, ты как-нибудь покажешь мне.

Я улыбнулся в ответ и снова пробормотал:

— Возможно.

* * *

Женщина была из Коннектикута, не так далеко от того места, где я жил ещё несколько лет назад. Но я не сказал ей об этом.

У неё была младшая сестра и пара племянников, и я подумал, как было бы здорово стать дядей. Не то чтобы из меня вышел крутой дядя — я слишком странный и замкнутый для этого. И тут мысль о том, чтобы быть странным дядей, вдруг показалась одновременно уместной и паршивой. Но я бы любил любых детей, которых Люк мог бы иметь в другой, лучшей жизни — это по-своему, странно и неуклюже. Боль скрутила меня, словно тупой нож, от осознания, что этого никогда не случится.

Я не сказал ей и этого.

В ответ на её рассказы о том, где она была и кого оставила позади, я лишь кивал и издавал разные звуки одобрения — просто чтобы она знала, что я слушаю, надеясь, что этого будет достаточно. Так же, как простого удовольствия от сидения рядом с ней в пьянящем облаке дымных ароматов и корицы было достаточно для меня.

— Тебе нравится жить на кладбище? — спросила женщина, впервые за последние полчаса переключив разговор с себя.

— Нравится, — ответил я коротко.

— Серьёзно? — Её глаза заблестели от восторга, голос звучал недоверчиво.

Я кивнул.

— Там спокойно… ну… — Я замолчал, неуверенный, хочу ли продолжать. Неуверенный, хватит ли у меня смелости, и вообще есть ли она у меня. Но после короткого молчания, тщательно подбирая слова, я продолжил: — За исключением тех случаев, когда появляются таинственные женщины, ищущие меня не самыми этичными способами.

Это прозвучало отрепетировано и осторожно, почти механически. Я тут же возненавидел себя за это. Возненавидел за то, что думал, будто могу говорить с ней так, балансируя на грани флирта.

Но, похоже, это её не смутило, потому что она фыркнула от смеха.

— Такое часто случается?

— Могу с уверенностью сказать, что ты первая.

Женщина повернулась ко мне, скептически прищурив глаза, словно ей трудно было поверить, что у моей двери не выстраиваются женщины.

— Что? — усмехнулся я, отводя взгляд, хотя она не могла видеть его сквозь маску, которая всё ещё была на мне.

— Просто не могу поверить, что никто ещё не пытался заполучить тебя.

Это была её собственная попытка флирта, и куда более удачная, чем моя. Моё лицо вспыхнуло, а воротник вдруг решил задушить меня, оставив мало пространства для ответа. Когда стало очевидно, что я молчу, она прочистила горло, как будто хотела положить конец ещё одному неловкому разговору.

«Отличная работа, идиот».

Она отвернулась и сказала:

— Я люблю кладбища. То, что они символизируют. Я их ценю. Но не уверена, что смогла бы жить на одном из них.

Я усмехнулся, и уголок моего рта дернулся вверх. Она не могла знать, но Люк сказал мне почти то же самое, когда я рассказал ему о работе в Салеме.

«Чувак, я знаю, ты всегда был помешан на кладбищах, но… не понимаю, как ты можешь там жить. Меня аж передёргивает от одной мысли об этом».

Я словно слышал его сейчас — недоверие в голосе, будто он всерьёз решил, что я окончательно потерял рассудок.

Я сказал ему, что уже согласился на работу. Наблюдал, как Люк хмурил брови, пока я кусал нижнюю губу, мои руки дрожали, а ноги нервно подёргивались под столом. И ждал, что Люк будет умолять меня не уезжать, хотя это была его идея, чтобы я убрался из Коннектикута. Я отчаянно хотел, чтобы Люк передумал… но он не передумал.

Я выдохнул угрюмо и сгорбился на скамейке. Женщина с чёрными волосами рядом со мной повернулась, изучая меня со странной смесью любопытства, сочувствия, понимания и той привязанности, которую я считал незаслуженной. И почти ожидал, что она спросит, что не так, что снова изменило моё настроение, но, похоже, у неё была та же способность читать людей и ситуации, что и у меня.

Поэтому она ничего не сказала, а вместо этого продолжила говорить. А я сидел на этой скамейке, неохотно позволяя себе снова улыбнуться, и слушал, как женщина болтает о пустяках на фоне стрекотания сверчков и приглушённых разговоров из дома.

О шоу, которые она смотрела по телевизору в отеле.

О марке хлопьев, которые хотела попробовать уже несколько недель, но не могла найти, потому что их уже давно сняли с производства.

О своей любви к паре ботинок на платформе, которые она увидела в местном магазине одежды и не переставала думать о них с тех пор.

Всё это было таким обыденным и бессмысленным. Я не понимал, зачем она говорит мне об этом. Но сидел и впитывал всё это, потому что одновременно прислушивался к тому, о чём она не говорила.

Женщина волновалась и нервничала — это проявлялось лишь в её склонности болтать без умолку и подёргивать ногами под пышной кружевной юбкой. Её слова лились легко; она не заикалась, как иногда случалось со мной, но что-то в этой ночи заставляло её чувствовать себя неуютно.

«Это из-за меня?»

Я размышлял об этом, пока женщина рассказывала о том, как ей нравится мотоцикл Люка и как она всегда хотела иметь мотоцикл, но так и не решилась его купить.

«Нет, — подумал я, прищурившись. — Если бы дело было во мне, она не пригласила бы меня. Не позволила бы мне сидеть с ней всё это время».

Я задался вопросом, есть ли среди присутствующих человек, который заставляет её чувствовать себя так — нервно, напряжённо. Задался вопросом, кто это может быть и есть ли что-то, что я мог бы сказать или сделать, чтобы успокоить её. И понял, что хочу быть тем человеком, который сделает это.

Но, с другой стороны, может быть, все вокруг заставляли её нервничать. В конце концов, она упомянула, что ненавидит вечеринки, так что, вероятно, всё дело в этом.

«Могу ли я помочь ей почувствовать себя лучше? — задумался я, когда она рассмеялась над чем-то, что сказала сама, а я пропустил, пробираясь сквозь извилины своего глупого мозга. — Достаточно ли я самонадеян, чтобы верить, что могу?»

Я не был уверен в этом, но, наблюдая за подрагиванием её колена, лишь слегка скрытым слоями чёрного кружева и тюля, я был уверен в одном.

Она была гораздо больше похожа на меня, чем я изначально предполагал.

И, возможно, не дать этому перерасти во что-то большее будет сложнее, чем я думал.

* * *

Блейк вышел наружу, ведя за собой блондинку в образе Дороти. Она разговаривала по телефону и отошла в тихий уголок двора, а Блейк направился к нам. Он шёл так, что мгновенно напомнил мне Люка — непринуждённо и с лёгкой небрежной элегантностью, засунув руки глубоко в карманы кожаной куртки. Остановившись рядом с загадочной женщиной, с которой я провёл эту ночь, он игриво потрепал её взъерошенные, уложенные в небрежный узел, волосы на макушке.

— Ты в порядке тут, малышка Сторми?

Я прищурился под маской, а сердце забилось с угрожающей скоростью, когда получил ещё одну порцию информации. Я сжал кулак у бока, словно пытаясь удержать это прозвище, вдавить буквы и слоги в ладонь, заставить их проникнуть под кожу.

«Малышка Сторми».

— Ты вышел проверить меня, да? — ответила она, запрокинув голову, чтобы взглянуть на мужчину, который выглядел в этих тенях так же естественно, как и я.

— Я? Никогда, — отмахнулся Блейк, покачав головой, затем скользнул взглядом в мою сторону. — Просто хотел подышать воздухом.

Она толкнула его локтем в бедро.

— Я уже большая девочка, малыш Блейки. Тебе не нужно за мной присматривать.

Их привычка использовать прозвища — ласковые имена — задела во мне что-то, чему не было причин задеваться. Однако ревность вспыхнула мгновенно, и у меня не хватило времени подавить её, прежде чем она подняла свою уродливую голову. Мне не нравилось, насколько близкими они казались, и как открыто проявляли друг к другу нежность. Вопросы о том, что скрывалось за их отношениями, яростно терзали мой язык, а мозг кричал напоминая, что это не моё дело, и с какой на хрен стати меня это вообще волнует?

Блейк глубоко вздохнул и сжал губы в тонкую прямую линию. Он был недоволен её ответом. Ему хотелось защитить её, словно её нужно было оберегать любой ценой. По романтическим или платоническим причинам — я не мог сказать, но что-то в том, как Блейк смотрел на меня с вопросом и скептицизмом, дало мне понять, он мне не доверяет.

И Блейк был прав, не доверяя мне. И всё же внезапно не осталось ничего в этом мире, чего я хотел бы сильнее, чем чтобы этот парень понял: я не тот, из-за кого ему нужно беспокоиться.

Так что в мимолётный миг яростной решимости я снял маску. Меня встретил шквал треска и статического электричества, когда вязаный материал скользнул по моим волосам, собранным в хвост.

Загадочная женщина — Малышка Сторми — пристально смотрела, не двигаясь; даже подёргивания её ног прекратились на всё время, пока я открывал своё лицо.

Блейк тоже наблюдал, но его взгляд был не столько взволнованным, сколько удовлетворённым.

Ночной воздух холодил моё лицо, и кожа словно снова начала дышать, хотя лёгкие уже были на грани сбоя от тревоги. Теперь обнажённый и уязвимый, я заставил себя встретиться взглядом с Блейком, и он ответил едва заметным кивком.

Человек, замышляющий недоброе, вряд ли стал бы раскрывать себя перед свидетелями.

— Вот ты какой, — наконец произнесла Сторми, наполняя момент своим голосом.

Я ощутил на себе её зелёный взгляд, скользнул глазами в её сторону, а затем опустил их на маску, зажатую в моих руках.

— Там было жарко, — почувствовал я необходимость объясниться, мой голос едва превышал шёпот.

Блондинка в образе Дороти направилась к нам, широко улыбаясь, и встала рядом с Блейком.

— Мама привезёт детей примерно через час, — сказала она, обвив его рукой.

— Чёрт, — пробормотал Блейк, хлопнув себя по лбу. — Я забыл положить их простыни в сушилку…

— Я тебя опередила, милый, — перебила блондинка, похлопав его по груди. — И искупала Джейка тоже.

Я быстро сложил кусочки воедино и понял, что Дороти, должно быть, жена или девушка Блейка. Меня охватило облегчение, словно это вообще имело ко мне какое-то отношение.

Блейк выдохнул, а Сторми ткнула его локтем в бедро.

— Ты должен поблагодарить вселенную за то, что она сочла тебя достойным такой девушки, как она, — поддразнила она. — Она святая, раз терпит твой ворчливый зад.

— Я знаю, блин, — ответил он, положив руку на ладонь Дороти и поцеловав макушку.

Новая волна ревности хлынула в мои вены, окрашивая щёки в алый. Я отвернулся от Блейка и его спутницы, пытаясь вспомнить, когда в последний раз у меня был хоть какой-то близкий контакт с кем-либо.

Я не смог.

— Милый, это твоя работа? — спросила Дороти.

— Да, я их сделал. Сколько времени прошло?

Когда никто не ответил в течение нескольких секунд, я осознал, что они говорят обо мне. Вздрогнув, я проследил за взглядом Дороти к своим рукам, лежащим на коленях.

— А-а, — запнулся я, чувствуя себя социально неловким болваном. — Э-э... может, три года?

Я опустил маску на колени и поднял руки, растопырив пальцы, чтобы всем было лучше видно хаотичный узор паутин, вплетённых в мою кожу.

— Всё ещё отлично выглядят, — похвалил Блейк.

— Конечно, выглядят, — мягко сказала Дороти, её голос был полон любви, обожания и всего того, чего мне, скорее всего, уже не суждено испытать. — Это ты их сделал.

Блейк пробурчал что-то в знак протеста, затем сказал:

— Ну да, но это ни хрена не значит, если за ними не ухаживать. Даже самые крутые татуировки со временем превратятся в убожество, если не заботиться о них должным образом. Но эти — выглядят действительно хорошо. Отличная работа, мужик.

— Спасибо, — ответил я, не зная, как ещё реагировать.

— Так вот как вы познакомились? — спросила Дороти, переводя взгляд с меня на Сторми. — В салоне?

«Она думает, что мы пара».

Холодная, щемящая тревога поднялась в груди, и мне тут же захотелось её поправить. А вдруг Сторми не хочет, чтобы кто-то думал, будто мы вместе? Чёрт, а вдруг я не хочу?

«Я хочу?»

Но Сторми не смутилась этим вопросом и покачала головой.

— Нет, я не была рядом, когда Блейк делал татуировки Спайдеру. Но мы вроде как… — Сторми глянула на меня и приподняла плечо. — Просто постоянно сталкивались друг с другом.

Её взгляд пригвоздил мой, уголок рта приподнялся в полуулыбке, слащавой и болезненно очаровательной. Мысль о том, чтобы её поцеловать, ударила меня под дых.

— Спайдер? Это твоё имя? — спросила Дороти.

Сторми рассмеялась резко и нервно, не отрывая от меня глаз.

— Вообще-то это просто прозвище, которым мы его зовём в салоне. Эм, я не…

— Чарли, — перебил я, прежде чем успел подумать. На миг задержал взгляд на Сторми, затем перевёл на Дороти. — М-меня зовут Чарли.

За все эти годы они стали первыми в этом городе — кроме пары коллег и Ивана — кто узнал моё имя. Думаю, Блейк технически уже знал его: когда делал мне татуировки несколько лет назад, ему понадобились мои водительские права. Но вряд ли он помнил спустя столько времени.

— А, точно, — подтвердил Блейк, оправдывая мои предположения. — Чарли. Не так круто, как Спайдер, но что поделать?

Он шутил, дружелюбно ухмыляясь. Чем больше я открывался, тем спокойнее становился Блейк, в то время как я нервничал, чувствуя, что всё это слишком, будто я погружаюсь слишком глубоко и слишком быстро.

— Ладно, нам лучше вернуться на вечеринку, — сказал Блейк, уже направляясь внутрь. — Не задерживай её надолго, Чарли. У неё утром работа.

Женщина рядом со мной легкомысленно вздохнула.

— Да-да, пап.

Дороти дружелюбно помахала рукой через плечо, не отставая от Блейка, всё ещё обнимая его, пока они не исчезли внутри.

— Итак, Ч...

— Что было...

Мы заговорили одновременно, а потом оба рассмеялись. Её смех был приглушен губами, а мой был грубым хохотом. Её щёки вспыхнули сильнее, а моё лицо словно охватило огнём.

— Что ты хотела сказать? — спросил я.

— Нет, ты первый.

Я покачал головой, нахмурив брови.

— Ничего. Я просто хотел узнать, как её зовут... Блейка...

— Одри. Она жена Блейка, — ответила она. — Прости. Не знаю, почему я думала, что ты уже знаешь. Надо было тебя познакомить, но… — Сторми снова рассмеялась, и я слишком наслаждался дымчатостью этого звука. Как будто сидел у костра прохладным осенним вечером. — Ладно, я думала об этом, но чувствовала себя глупо, не зная твоего имени. А Блейк уже включил режим старшего брата…

Я пожал плечами, притворяясь равнодушным.

— Ничего страшного.

— Он всегда такой. Может, даже слишком опекает, но… это мило, — продолжила она, теребя выбившуюся нитку на кружевной юбке.

Она любила разговаривать. Гораздо больше, чем я. И задавался вопросом, помогает ли ей это успокоиться, заполняя тишину звуками. Я был полной противоположностью: я замыкался в себе, когда испытывал даже малейшее беспокойство. Это было к лучшему, потому что я прекрасно понимал, что, скорее всего, буду заикаться, пытаясь вымолвить какую-нибудь глупость, только чтобы всё испортить и провести ночь в луже пота, прокручивая в голове эти унизительные моменты снова и снова.

Но мне нравилось её слушать.

Я не хотел этого, зная, что, вероятно, проведу множество бессонных часов, прокручивая в голове, как она произносила те или иные слова. Замедляя их, ускоряя, запоминая интонации. Но это происходило. Я понимал это по тому, как бешено колотилось сердце от звука её голоса, а плечи чуть-чуть расслаблялись, снимая крошечную часть напряжения.

Она успокаивала меня и, чёрт возьми, это было неправильно.

Но… мне это нравилось.

— Почему? — выпалил я односложный вопрос, лишь бы заставить её продолжать говорить. И, конечно, мне было любопытно.

Она фыркнула со смешком.

— Почему что?

— Почему он, знаешь… — махнул рукой я, — ведёт себя так?

В тот момент я не осознавал, что задал не тот вопрос.

Сторми напряглась рядом со мной, её нога замерла на полудвижении. Она сжала руки и скривила губы. Сторми глубоко вздохнула и прочистила горло.

— Неважно, — поспешил добавить я. — Не…

— Скажем так, у меня не самый лучший послужной список с мужчинами, — ответила она и выдохнула. — А Блейк, Си — та девушка с дредами — они мои лучшие друзья, почти семья, и они обо всём этом знают.

— А.

Это был не тот ответ, который я хотел или ожидал. Мой мозг автоматически представил, как она спит с кучей сомнительных мужчин. Секс втроём. Полномасштабные оргии. Её тело среди груды переплетённых конечностей и безымянных лиц, искажённых от неистового удовольствия. Это было нелепо и иррационально, но это никогда не мешало моему мозгу доводить себя до изнеможения.

— Может, когда-нибудь я расскажу тебе об этом, — тихо добавила она.

— Если захочешь.

— Мужчина множества слов, — поддела меня Сторми, снова расслабившись с язвительным замечанием.

— Не особо много есть что сказать.

Она задумчиво вздохнула.

— Будет очень неловко, если мы проведём всю дорогу до отеля в полном молчании.

Я нахмурился, прищурившись от подозрения и протеста. Потом подумал о Морган, той девушке на кладбище много лет назад. Это был мой единственный случайный секс, как назвал это Люк. Я не собирался повторять это снова — и уж тем более не со Сторми. Я не мог точно определить почему, но она казалась достойной большего.

Она заслуживала большего.

Я покачал головой.

— Я не...

— Я просто имела в виду, что не хочу идти через парковку одна, — тихо объяснила Сторми. — Блейк подвозил меня каждый день с тех пор, как… ну, ты понимаешь… и, эм, я подумала, поскольку ты живёшь через дорогу, ты мог бы…

— О. Конечно, — резко перебил я, чувствуя себя глупо за то, что подумал иначе. — Да, я могу это сделать.

Сторми вздохнула, и на её губах появилась мягкая улыбка.

— Спасибо, Чарли. Я тебе очень благодарна.

— Ага, — ответил я, читая между строк и подтверждая свои прежние подозрения.

Несмотря на то, что Сторми меня не знала, я давал ей чувство защищённости — безопасности — и я хотел найти в этом утешение.

Но, Господи, если бы Сторми только знала, насколько ошибается, веря в эту ложь…

Чёрт, она бы, наверное, вообще не захотела бы оставаться со мной наедине.