КОННЕКТИКУТ, ДВАДЦАТЬ ЛЕТ

— Люк! Я возьму машину, ладно? — крикнул я наверх, натягивая куртку и ощущая небывалый прилив воодушевления.

У меня было собеседование на работу на кладбище, где похоронены мои родители. Когда я подал заявку, Люк и Мелани сочли меня сумасшедшим. Они говорили, что это странно, жутко и… удручающе — работать в такой близости с мёртвыми, включая тех, кто был мне дороже всего.

Но, честно говоря, я не мог придумать для себя лучшей работы.

Даже доктор Сибилия согласилась со мной, когда я рассказал ей о собеседовании.

Зарплата была неплохой. Требовались лишь аттестат о среднем образовании и способность выполнять физическую работу. С моей степенью бакалавра я был даже переквалифицирован, а насчёт физической формы я не слишком беспокоился, так как начал ходить в спортзал с Люком несколько раз в неделю. Мысль о минимальном взаимодействии с людьми казалась более чем привлекательной, но — и доктор Сибилия обязательно это отметила — любое общение с людьми могло помочь мне развить социальные навыки.

Не говоря уже о том, что буду работать рядом с родителями. И я смогу следить за тем, чтобы их могилы содержались в порядке, смогу навещать их, когда захочу. И хотя эта мысль заставляла меня немного нервничать — я не видел их надгробия с того дня, как их похоронили, — доктор Сибилия считала, что это может стать для меня своего рода катарсисом, поможет обрести завершение.

Мне казалось, что это идеальная возможность, особенно потому, что я наконец смогу финансово помогать. Не всё должно было ложиться на плечи Люка и Мелани, и я подумал, что, возможно, это помогло бы снять с них часть нагрузки.

Надев куртку, я проверил крючок рядом с дверью, где обычно висели ключи от машины. Их там не было.

«Может, они в кармане Люка?»

Но, проверив его кожаную куртку, небрежно брошенную на спинку отцовского кресла, я и там их не нашёл.

— Люк! — На этот раз я крикнул громче. — Где ключи?!

Ответа снова не последовало, и, вздохнув, я закатил глаза и начал подниматься по лестнице, когда вниз торопливо спустилась Мелани.

— Эй, — сказал я, когда она проходила мимо. — Куда, чёрт возьми, Люк дел ключи от машины?

Мелани пожала плечами, её глаза были уставшими, под ними залегли тёмные круги.

— Кто знает? Он пришёл домой вчера ночью и вырубился, прежде чем я успела с ним поговорить.

Я покачал головой и направился вниз вслед за ней. Это уже стало рутиной. Люк ходил в бар Тони, чтобы пропустить пару кружек пива со своими так называемыми друзьями. Я был рад, что Ричи, насколько мне известно, среди них пока не появлялся, но всё же… Но до сих пор не понимал, что такого привлекательного в Томми и Робе — по крайней мере, насколько я их помнил, — и не испытывал желания это выяснять.

— Значит, он всё ещё дрыхнет, — предположил я вслух, ещё раз проверяя карманы его куртки. На всякий случай.

— Ага, — ответила Мелани, и голос её звучал так же устало, как она выглядела. — А когда он всё-таки проснётся, будет с похмелья, так что ты знаешь, чего ждать.

Люк в похмелье был невыносим. Почти злее, чем когда пьян.

Я взглянул на часы и застонал.

— Я опоздаю на это чёртово собеседование.

Мелани потянулась к своим ключам, висящим на крючке рядом с тем местом, где должны были быть ключи Люка.

— Держи. Можешь взять мою машину.

— Ты уверена?

Она кивнула, передавая мне ключи.

— Да. Сегодня у меня выходной, так что мне никуда не надо. Только прибраться тут, постирать и… разобраться с твоим братом.

Мне не понравилось, как она это сказала — «разобраться с твоим братом» — словно сама мысль провести с ним время была сродни походу к стоматологу. И я её понимал. Плохие дни Люка — когда он шёл прямо в бар после работы и возвращался поздно, пьяный, — становились всё чаще, чем хорошие, когда он приходил домой сразу после смены в мастерской и проводил время с Мелани, со мной или с нами обоими. «Разобраться» означало именно это — терпеть, продираться сквозь день за днём, чтобы начать всё заново.

Но если Мелани была несчастна, она могла уйти. А я не знал, что буду делать, если Мелани уйдёт.

Мы оба, на самом деле... Боже, у Люка вообще осталась бы причина оставаться трезвым, если бы Мелани ушла? Смог бы он вообще выжить?

Но… в основном для меня.

Я бы потерялся без неё.

— Я помогу с уборкой, когда вернусь, — предложил я. — И могу приготовить ужин.

С готовкой я неплохо справлялся с тех времён, когда пытался впечатлить Аманду. Я не был шеф-поваром, но мои блюда были съедобными, и Мелани было на одну заботу меньше по вечерам.

Я не мог представить другую двадцатитрёхлетнюю девушку, работающую так же усердно, как Мелани. И я бы надрал Люку задницу, если бы реально верил, что смогу с ним справиться, за то, что он так мало её ценит.

— Было бы здорово, — сказала Мелани, наконец улыбнувшись впервые за утро. — Думаю, у нас есть всё для пасты.

— Я могу купить итальянский хлеб по дороге домой.

— О, звучит неплохо. Да, купи.

Её лицо теперь просветлело. Стало чуть меньше усталости, чуть больше облегчения, и это подняло мне настроение. Если у Мелани будет что-то приятное, чего она будет с нетерпением ждать, то она, скорее всего, останется ещё на один день.

— Тебе ещё что-нибудь нужно купить? — спросил я, направляясь к двери.

Она задумалась на секунду, уперев руки в бока. Мелани раньше уделяла много внимания своему внешнему виду. Она занималась спортом, делала макияж и причёску, носила красивую одежду. Сейчас я не мог вспомнить, когда в последний раз она надевала что-то кроме спортивных штанов, мешковатых футболок Люка или одной из своих рабочих униформ — из аптеки или из мастерской её отца. И дело не в том, что она перестала быть красивой. Мелани была одной из самых естественно красивых женщин, которых я знал. Но меня беспокоило её нежелание прилагать усилия. И я не знал, то ли у Мелани нет времени, то ли она просто забывала заботиться о себе, пока заботилась о нас.

Мне ненавистна мысль, что Люк мог заставить её так себя чувствовать. Ещё больше меня злило, если причина была как-то связана со мной.

— Не думаю, — наконец ответила Мелани. — Итальянского хлеба будет достаточно.

— Хорошо, — сказал я, выходя за дверь, уже зная, что заодно куплю пинту её любимого мороженого.

* * *

Собеседование длилось недолго, и мне сразу же предложили эту работу.

Старик, который проводил интервью — лысый мужчина по имени Марти, — сказал, что большинство молодых парней не хотят проводить время с кучей призраков, и я рассмеялся, думая, что он шутит, пока не понял, что он не смеётся вместе со мной.

— Ты не веришь в призраков? — спросил Марти, приподняв одну бровь и пристально посмотрев на меня.

— Я этого не говорил. Но здесь правда есть призраки? — спросил я, ничуть не смутившись разговором о загробной жизни.

Он посмотрел мне прямо в глаза и ответил:

— Сынок, это кладбище. Как ты думаешь?

Я пожал плечами, окинул взглядом священную землю и сказал:

— Не знаю. Думаю, когда я умру, то не захотел бы бродить призраком там, где меня похоронили. Наверное, скорее предпочёл бы оказаться там, где находятся люди, которые мне небезразличны.

Марти медленно кивнул, словно обдумывая мои слова, потом устремил взгляд куда-то вдаль и произнёс:

— Может быть, им просто некуда больше идти.

Эта мысль крутилась в моей голове всю дорогу до магазина и всё время, пока я покупал итальянский хлеб, мороженое и упаковку «Доктор Пеппер». Она не давала мне покоя и заставляла размышлять о том, каково это — умереть и не иметь никого, кому было бы дело до тебя в загробной жизни, не говоря уже о том, чтобы являться призраком?

«Да и вообще, заботили ли мёртвых такие вещи?»

Как я уже упоминал, я не навещал могилы родителей с тех пор, как они умерли. Не мог заставить себя взглянуть на их имена, навеки высеченные в камне, который оплатила бабушка. Но теперь, когда я получил работу на том же кладбище и мне предстояло ухаживать за землёй, под которой лежали их тела, во мне одновременно боролись утешение и печаль, пока я вёл машину Мелани обратно домой.

И почему мои родители не являлись мне? Почему они не посылали мне никаких знаков, о которых все так много говорили? Потому что думал, что из всех людей я был бы самым восприимчивым к посланиям из загробного мира — так почему, чёрт возьми, этого не произошло? Родители думали, что мне всё равно? Или это им было всё равно на меня и на ту травму, которую они причинили, когда умерли?

Внезапно мне расхотелось готовить ужин. Перестали волновать еда и празднование полученной работы. Всё, чего я хотел, — зайти внутрь, забраться в постель и тосковать по маме и папе, пока их комната оставалась безжизненной в конце коридора, всё ещё нетронутой спустя столько времени.

Но когда я вошёл, там была Мелани — она пылесосила ковёр, поддерживая чистоту в доме, хотя прекрасно знал, что, если бы её не было, всё пошло бы к чёрту. Я бы старался, но Люк не стал бы. Дом был слишком большой, моё время было бы слишком распределено между новой работой, и рано или поздно мне одному стало бы не под силу со всем справляться.

«Что я буду делать без неё?»

Эта мысль чуть не лишила меня дыхания. В ней таилась спокойная, уверенная ясность. Как будто уже знал, что время, которое мне суждено провести с ней здесь, ограничено, точно так же, как знал что-то важное в прошлом. Я не мог сказать, когда и как это случится, но в тот момент знал, что однажды Мелани уйдёт.

Я лишь надеялся, что буду готов, когда это неизбежно произойдёт.

«Я никогда не буду готов».

— Привет! — воскликнула Мелани, заметив, что я вернулся. — Как прошло собеседование?

— Хорошо, — выдавил я, закрывая за собой дверь. — Меня взяли.

— Чарли! — Мелани выключила пылесос и бросилась ко мне с распростёртыми объятиями. — Поздравляю!

Мелани крепко меня обняла, а я опустил голову, коснувшись макушки её волос. Ещё не так давно я мог смотреть ей прямо в глаза, но за последние семь лет, с тех пор как мы встретились, я вырос больше чем на голову. Как так вышло? Почему я этого не замечал?

— Спасибо, — сказал я, когда она отпустила меня и сделала шаг назад.

— Ты рад?

Её улыбка была заразительной, и я невольно улыбнулся в ответ.

— Да, вообще-то. Работа классная, и старик, у которого я буду трудиться, мне нравится.

Она коснулась моего локтя.

— Отлично. Я так рада за тебя.

Я кивнул в сторону лестницы.

— Люк ещё не проснулся?

Её радость и воодушевление мгновенно увяли, словно цветок, лишённый дождя и солнца.

— Нет. Он в отключке. Но дышит, так что, наверное, это уже что-то.

Мелани произнесла это с напускной лёгкостью, но, думаю, мы оба втайне задавались вопросом: наступит ли день, когда Люк уснёт и просто не проснётся? Это была проблема, о которой мы почти не говорили, и, возможно, потому что не знали, что ещё можно сказать.

Сколько раз можно повторять, что кому-то нужна помощь, прежде чем просто перестать об этом упоминать?

— Наверное, пора готовить, — сказал я и поднял пакет. — И, кстати, я купил мороженое на десерт.

И снова её радость озарила комнату. Её глаза заблестели, когда Мелани спросила:

— С двойным шоколадным брауни?

— А разве я мог купить другой вкус? — закатил я глаза и прошёл мимо неё в кухню. — Да ладно, Мел. Ты же меня хорошо знаешь.

* * *

Люк в конце концов проснулся — прямо перед тем, как ужин был готов, — но заявил, что чувствует себя настолько паршиво, что даже думать о еде не может.

Поэтому Люк остался в спальне, которую делил с Мелани, а мы с ней сели ужинать. И хотя это, возможно, не первый наш совместный приём пищи, впервые он начался со странного дискомфорта и почти полной тишины.

Мелани накрыла на стол, а я принёс кастрюлю с макаронами, и мы двигались друг вокруг друга, как в странном, отрепетированном танце, но без единого слова. Мы сели друг напротив друга и наполнили свои тарелки.

Мы жевали, мазали хлеб маслом и пили из стаканов, и всё это время я думал: «О чём она думает?»

Часть меня тревожилась, что Мелани уже планирует побег из этого дома. Что моя недавняя мысль-предчувствие была не предвидением будущего, а отражением настоящего.

«Не паникуй. Пока не паникуй».

«Было бы легче, если бы она, чёрт возьми, что-нибудь сказала».

И тут, словно обладая даром читать мысли, она произнесла:

— Я не знаю, что с ним делать, Чарли.

Её голос прозвучал так неожиданно и резко, что я чуть не подскочил на месте, переведя взгляд с тарелки на её лицо.

— Да, я понимаю. И тоже не знаю.

Мелани судорожно вздохнула, нижняя губа задрожала.

— Я просто... — Мелани прикусила нижнюю губу, пытаясь остановить дрожь, хотя глаза уже наполнились слезами. А потом просто сдалась, позволив им свободно течь, и продолжила: — Я просто так по нему скучаю, понимаешь?

Я понимал и кивнул.

— Да.

— И это же безумие, правда? Скучать по тому, кто буквально рядом, прямо перед тобой… но это уже не он. Иногда бывает иначе. Иногда я с ним разговариваю, и думаю: «О, вот он. Вот Люк».

Мелани всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— И я могу только надеяться, что в этот раз он не исчезнет снова. Но он всегда исчезает. И, боже, Чарли… — Мелани уронила голову на руки. — Я так устала. Так чертовски устала. Устала скучать по нему. Устала надеяться, что он захочет со мной поговорить. Устала умолять его хоть как-то меня замечать. Устала лежать в постели, мечтая, чтобы он прикоснулся ко мне, как раньше, чтобы секс не был этой чёртовой рутиной.

Она застонала, подняла голову и опустила руки на стол.

— Прости. Тебе неинтересно слушать эту фигню.

Мне действительно не нужно было слышать подробности сексуальной жизни моего брата — или, судя по всему, её отсутствия. Достаточно того, что все эти годы мне приходилось слушать их за стеной. Последнее, что мне было нужно, — чтобы его девушка делилась со мной своими добрачными проблемами. Но Мелани была ещё и моим другом, и было очевидно, что ей отчаянно нужно выговориться, поэтому я покачал головой.

— Нет, всё нормально. Я понимаю. Тебе нужно выговориться.

— Я просто люблю его, — просто сказала она. — Я люблю его так чертовски сильно и хочу, чтобы он вернулся ко мне — к нам обоим, честно говоря. И, наверное, именно поэтому мне так трудно уйти. Я просто думаю: «А что, если Люк вдруг станет лучше после моего ухода, и я упущу шанс увидеть его прежним?» Или, что ещё хуже, что, если, я не знаю, он... он стал таким из-за меня? Вдруг это я сделала его таким?

— Нет. Ты знаешь, что это не так, — твёрдо возразил я.

Правда была в том, что смерть наших родителей сломала нас обоих. Только для меня всё это стало усилением уже существовавших проблем. А Люк так сосредоточился на том, чтобы исправить меня, что никогда не останавливался достаточно долго, чтобы понять, что ему тоже нужна починка.

Теперь Люк был сломан — возможно, даже безвозвратно — и в каком-то смысле это была моя вина. Не её. Моя.

Если бы Люк не был так чертовски озабочен мной, он не относился бы столь беспечно к самому себе. Не искал бы пластырь, чтобы заклеить раны, а обратился бы в травмпункт, чтобы их зашили.

Мелани всхлипнула, снова вытерла глаза и кивнула.

— Я знаю. Просто… просто ненавижу это. Ненавижу, что помню времена, когда всё было так весело и легко, и ненавижу, что знаю: так больше никогда не будет. И всё же… — Мелани нервно рассмеялась, пожав плечами, — вот я здесь, потому что люблю его слишком сильно, чтобы сдаться.

«Никто никогда не полюбит меня так», — невольно подумал я, глядя на слёзы, заливающие её лицо.

Мы доели ужин, после чего я извинился и ушёл в душ, а потом в свою комнату — послушать «Nine Inch Nails» и порисовать в альбоме. Чувства и страхи, связанные с мыслью о жизни без любви, давили слишком сильно, чтобы держать их в себе, поэтому я позволил маркеру говорить за меня.

Большие размашистые круги и рваные линии образовали паука, стоящего посреди поля, на котором не было ничего, кроме бесчисленных безымянных надгробий. Его выражение лица было таким же пустым, как тёмное, безоблачное небо, за исключением одной одинокой слезы, скользнувшей по его щеке.

Обречённый заботиться лишь о мёртвых, потому что никому из живых до него нет дела.

Я смахнул слезу со своего лица в тот же миг, когда в коридоре открылась дверь.

Мелани уже давно легла спать, и эти шаги не принадлежали ей.

Я слушал, как Люк тихо прошёл мимо моей комнаты и спустился по лестнице. Отбросив альбом и маркер, я пошёл за братом, чтобы посмотреть, что он задумал и куда направляется.

К тому моменту, как я догнал его, он уже был внизу и направлялся в кухню.

— О, привет, — пробормотал Люк, мельком оглянувшись через плечо.

Его взгляд едва на секунду встретился с моим, прежде чем он отвернулся.

Люк даже не спросил, как прошло собеседование. Не проявил никакого интереса к тому, почему я ещё не сплю. Его безразличие к окружающим впилось в меня глубже, чем когда-либо прежде. И когда Люк открыл холодильник, достал бутылку пива, я резко выбил её из его руки.

Он этого не ожидал. Как и я. Стекло громко загремело по кафельному полу, но не разбилось, эхом разносясь по тихой кухне. Люк уставился на янтарную бутылку, почти чёрную в полумраке, затем повернулся ко мне, кипящий от злости и оскорблённый.

Он сделал шаг ко мне.

— Что с тобой, чёрт возьми, не так, Чарли?

— Что со мной, чёрт возьми, не так? — Я ткнул пальцем в свою грудь.

— Да, — бросил Люк, резко толкнув меня, отчего я отлетел к стене.

Я восстановил равновесие и толкнул его в ответ.

— Не могу поверить, что у тебя хватает наглости задавать мне этот вопрос, когда тебе стоило бы посмотреть в зеркало.

Он ударился спиной о холодильник. Удар ошеломил его, и Люк не знал, как реагировать. Разница в возрасте между двадцатью и двадцатью тремя годами не была такой уж большой. Мы были почти одного роста — я был теперь выше — и часы, проведённые в спортзале, сделали меня сильнее. Возможно, Люк мог поднять больше, чем я, но это не означало, что я не мог дать ему достойный отпор — даже если понимал, что в итоге он, скорее всего, победит.

— Держись от меня подальше, придурок, — предупредил Люк, ткнув пальцем мне в лицо. — Понял? Если я хочу пиво, я его выпью. А теперь…

— Да? А что говорит твоя девушка по этому поводу? Ей тоже нужно держаться от тебя подальше?

Люк на мгновение сжал челюсти, а затем сказал:

— Мелани не имеет к этому никакого отношения.

— О, нет? Для меня это новость. Да и для неё, наверное, тоже, учитывая, что она чуть раньше плакала из-за того, как сильно хочет, чтобы ты перестал бухать.

Его ноздри раздулись от моего агрессивного тона, а затем он наклонился, чтобы поднять пиво с пола. Люк прошёл мимо меня босиком в гостиную, словно поставил точку в разговоре, но он ошибался.

Я последовал за ним по пятам, а он сделал вид, что не замечает. Когда Люк рухнул на диван, закинул ноги и схватил пульт от телевизора, я не сдвинулся с места, оставаясь прямо перед ним. Вместо этого уставился на него, вызывающе и упрямо.

— Ты уберёшься на хрен? — холодно спросил Люк.

— Нет.

Люк воспользовался краем кофейного столика, чтобы открыть бутылку, затем поднялся и перебрался на другой конец углового дивана. С самодовольной ухмылкой включил телевизор, больше не обращая внимания на моё присутствие.

— Что с тобой случилось, Люк? — спросил я, качая головой.

Он бесцельно щёлкал каналами, избегая моего взгляда.

— Знаешь, Мелани говорит, что скучает по тебе. Ты в курсе? Говорит, что ушла бы, если бы не любила тебя так чертовски сильно.

— Тогда пусть идёт к чёрту, — пробормотал Люк, пожимая плечами, как будто всё это не имело никакого значения.

— Знаешь что? — Я хлопнул ладонью по груди. — Я с тобой согласен! Пусть идёт! Мелани не заслуживает всего этого дерьма. И если бы у тебя осталась хоть капля порядочности, ты бы её отпустил. Расстанься с ней, мать твою! Потому что она тратит свою жизнь на тебя. Ты это понимаешь? Мелани тратит свою чёртову жизнь, ожидая, когда ты наконец вытащишь голову из жопы. А она заслуживает лучшего. Мелани заслуживает того, кто её любит. Она заслуживает...

— Ты её любишь?

Он повернулся, впившись в меня прищуренным взглядом, и я увидел в нём что-то собственническое и живое, проблеск прежнего Люка, того Люка, на которого мы — Мелани и я — продолжали надеяться.

Поэтому я рискнул получить по физиономии, пожав плечами и солгав.

— Может быть.

Просто чтобы посмотреть, что он скажет.

Просто чтобы посмотреть, что сделает Люк.

И он вскочил так быстро, что я не успел моргнуть, схватил меня за ворот футболки и приблизил своё лицо настолько, что я почувствовал жар его кожи.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты её любишь, и, клянусь Богом, Чарли, я так тебя отмудохаю…

— Я её не люблю, блин, ты, идиот, — легко сдался я. — Не так. Но что, если бы любил? Почему это вообще имеет для тебя значение? Не похоже, что ты сам её любишь.

Его хватка на моей рубашке ослабла, когда гнев, запечатлевшийся на его лице, немного улёгся.

— Да, я люблю.

— Ну, у тебя действительно хреновый способ это показывать.

Люк полностью отпустил меня и снова рухнул на диван, запустив руки в волосы.

— Ты годами беспокоился обо мне, — сказал я, стоя над старшим братом. — А теперь как насчёт того, чтобы начать беспокоиться о себе? И перестать отталкивать Мелани, если только ты действительно не хочешь, чтобы она ушла. Потому что однажды она уйдёт, и, если это случится из-за того, что ты слишком занят тем, что спиваешься до смерти, вместо того чтобы увидеть, как тебе повезло с такой девушкой, я, чёрт побери, никогда тебя за это не прощу.

Сердце бешено колотилось, пока я разворачивался и шёл наверх, адреналин бурлил в венах. Я сказал именно то, что должен был сказать, и не дал ему ответить. Оставалось только надеяться, что Люк задумается над моими словами. Оставалось надеяться, что это что-то изменит.

И я думаю, что это помогло, хотя бы на время. Потому что на следующий день Люк пошёл на своё первое собрание АА¹³. Через две недели он сделал Мелани предложение.

Она сказала «да», и я молился, чтобы Мелани не пожалела об этом.

И я молился, что однажды кто-нибудь полюбит меня так же сильно, как она любила его.