КОННЕКТИКУТ, ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ

Наше первое свидание прошло в гостиной.

В тот вечер Люк и Мелани куда-то ушли, сославшись на поход в кино. Я заказал пиццу и сел на диван, кусая ногти и чувствуя странное сходство с тем вечером, когда погибли мои родители. Тревожное ожидание с сосущей болью в желудке. Моя интуиция редко ошибалась, и в тот момент я задавался вопросом, что она пытается мне сказать и почему — если это действительно была интуиция, а не просто нервы.

Доктор Сибилия советовала мне прислушиваться к интуиции, но тогда я не мог разобрать, что она пытается сказать.

Но вскоре, прежде чем я успел слишком много надумать и проанализировать, появилась Аманда. На ней было прозрачное чёрное платье и чёрные ботинки, и я перестал думать обо всём, кроме девушки, её губ, её груди и её способности делать меня глупым и сосредоточенным только на ней.

И так продолжалось в общей сложности шесть месяцев. Целых полгода.

Аманда была со мной на Хэллоуин, в мой день рождения, на Рождество и Новый год. Я подарил Аманде нарисованный букет чёрных роз на День святого Валентина, хотя она говорила, что День святого Валентина — для лузеров, и мы отпраздновали за ужином с домашней лазаньей и чесночным хлебом.

Я готовил, но Мелани помогала мне.

Аманда стала моей первой девушкой и подарила мне первый поцелуй. Она лишила меня девственности и, вместе с этим, забрала моё сердце, подарив мне первый — но не последний — опыт того, что такое влюбиться без памяти.

Возможно, это было глупо с моей стороны, но я начал верить, что мы будем как Люк и Мелани — идеальными. Вместе в лучшие времена и в худшие кошмары. И хотя мне было всего восемнадцать, я чувствовал такую уверенность, что мог представить себя с ней навсегда.

Смотреть ужасные фильмы, чтобы отвлечься и заняться сексом на диване, пока Люк и Мелани были на работе. Готовить ужины, которые, я знал, были отвратительными, но она всё равно их ела. Рисовать её идеальное, фарфоровое лицо, пока Аманда читала книгу в старом кресле отца, смотрела телевизор или поднимала глаза к небу в лунную ночь.

Я никогда раньше не был влюблён, но, чёрт возьми, это должно было быть именно так. То, что я чувствовал к ней… Я не мог описать иначе эмоцию, которая переполняла мою грудь каждый раз, когда смотрел на неё.

Любовь.

Я должен был сказать ей. Знал это, глядя на девушку вместо того, чтобы смотреть «Матрицу». Аманда должна была услышать эти слова, даже если я боялся, что она не ответит тем же. И думал, стоит ли упомянуть об этом доктору Сибилии. Думал, сможет ли она помочь, как помогала со многими другими вещами за те месяцы, что я ходил к ней.

Аманда подняла взгляд, поймала мой и, усмехнувшись, покраснела.

— Что?

— Ты прекрасна, — произнёс я прерывистым шёпотом, чувствуя, как растёт моя улыбка.

Она закатила глаза и положила голову мне на плечо.

— Ты сумасшедший.

— Мой врач так не думает, но, может, она ошибается. В любом случае, ты всё равно прекрасна.

Аманда фыркнула.

— Ты просто пытаешься залезть мне в штаны.

Я рассмеялся, почувствовав, как моё лицо покраснело, а член начал набухать.

— Ну, наверное, это было бы приятным бонусом...

Аманда подняла голову и села на колени рядом со мной. Затем положила руку с чёрным маникюром на мой пах и наклонилась ближе к моим губам.

— Тогда, может быть, мы…

— Всё, детки, хватит, — громко объявил Люк, входя в гостиную.

Аманда отскочила назад на целую подушку дивана и не скрывала своего преувеличенного недовольства. Она скрестила руки и сердито посмотрела на моего старшего брата, пока тот проходил мимо нас и брал свою кожаную куртку со спинки отцовского кресла.

— Куда ты собрался? — спросил я, когда Люк надевал куртку.

— Пойду к Тони, выпью пивка с Томми и Робом.

Мои брови практически взлетели до линии волос. Я был шокирован и заподозрил неладное.

— Томми и Роб? С каких это пор ты с ними тусуешься?

Люк не виделся ни с одним из них с той драки, в которую ввязался с Ричи на похоронах мамы и папы.

Если подумать, Люк вообще не общался ни с кем, кроме Мелани и меня, с того дня. Он находил время только для нас, когда не работал, и, если задуматься, я не был уверен, что это хорошо. Не для Люка. Я мог быть вполне доволен, сидя целыми днями в своей комнате, но Люк? Он был очень общительным, и я думал, что ему пора завести новых друзей. Но проводить время со старыми? В этом я сомневался.

Особенно если там будет худший из них. А учитывая, что он встречается с братом Ричи…

Я сильно сомневался, что Ричи будет далеко.

— Они позвонили мне и спросили, хочу ли я отпраздновать свой день рождения. Так что, — Люк похлопал себя по карманам, проверяя, взял ли сигареты, зажигалку, ключи и кошелёк, — я сказал «да».

Я подозрительно прищурил глаза. Двадцать первый день рождения Люка был пару недель назад. Почему они позвонили ему сейчас, а не тогда? И почему, чёрт возьми, я чувствовал себя таким преданным из-за того, что он бросал меня, чтобы провести время с ними?

— Почему ты согласился?

— Потому что я хотел, Чарли. Понятно? — Твёрдый взгляд Люка пронзил меня насквозь, прямо в сердце. Так же как в детстве. — Я вернусь позже. Не забудь про презик, ладно? Не хочу, чтобы здесь бегали маленькие вампиры.

Люк показал мне пистолеты из пальцев и подмигнул, прежде чем развернуться и выйти за дверь, не дав мне ответить. Он закрыл дверь за собой, и, возможно, мне стоило оставить эту тему, но я не мог избавиться от неприятного чувства в желудке. Внутри всё сжималось и ныло при мысли о том, что он снова видится с этими парнями. Особенно когда воспоминание о том, как они ушли с Ричи в день похорон, было всё ещё таким свежим, будто это случилось вчера.

«Они не остались с Люком в день похорон его родителей».

«Они уехали с Ричи».

«Он был для них важнее».

«А они вообще любят Люка? Он понимает, что друзья так не поступают?»

«Но знаете что? Да какого хрена я знаю? У меня даже друзей нет. Люк — мой друг. Мелани — моя подруга. И если бы не они...»

— Боже, наконец-то, — простонала Аманда, совершенно не подозревая о моих переживаниях, пока ползла по дивану, чтобы расстегнуть мои джинсы. — Сейчас я снова тебя возбужу, и тогда мы…

— Я… — Я провёл рукой по лицу, отстраняя её. — Нет, Аманда, не сейчас. Я не могу сосредоточиться, понятно?

Она села на пятки, её боль и разочарование были очевидны.

— Ты серьёзно не хочешь этого сейчас? Вот так просто?

Я прикусил нижнюю губу, глядя в телевизор, не особо обращая внимание на то, что там показывали, затем вздохнул.

— Нет, это… это не то. Я просто… я думаю, ясно?

Аманда издала звук отвращения, и я краем глаза видел, как она качает головой.

— О Люке? Ты не можешь трахнуть меня сейчас, потому что думаешь о своём чёртовом брате?

— Ты не понимаешь.

Аманда встала с дивана и пересекла гостиную, чтобы схватить свою пушистую сумку с леопардовым принтом с отцовского кресла. Наверное, мне следовало остановить её, когда она уходила. Наверное, следовало попросить её остаться, прижать к дивану и трахнуть так сильно, чтобы забыть, о чём я вообще беспокоился.

Но что, если Ричи был в баре Тони с Люком? Что, если Люк простил ему то, что он сказал в день похорон наших родителей? Что, если мне придётся снова увидеть этого придурка после всего, что он сделал со мной в детстве? Последние пару лет без него не были идеальными, но было приятно, что он не висел у меня над душой, нашёптывая всякую херню в ухо, отдаляя моего брата всё дальше и дальше.

Так что Аманда схватила свою толстовку с подлокотника кресла и надела её, а я остался на диване, совершенно ничего не делая, чтобы удержать её.

— Я иду домой, — сказала Аманда со вздохом. — Если передумаешь и решишь, что всё-таки хочешь меня трахнуть сегодня вечером, не трудись звонить. Можешь просто подрочить сам.

— Ты злишься, — констатировал я.

— Да, Чарли. — Она недоверчиво покачала головой. — Я чертовски зла.

— Мне жаль, — ответил я искренне.

— Конечно. Уверена, что тебе жаль. Поговорим позже или завтра, или… не знаю… когда-нибудь.

Аманда вышла за дверь, хлопнув ею, и я снова остался один в гостиной, оставленный наедине со своими тревогами, навязчивыми мыслями и паникой обо всём и ни о чём одновременно.

* * *

Когда Мелани вернулась с работы, она застала меня сидящим на диване, подпрыгивающим коленями и уставившимся в телевизор. Я грыз ноготь, нижняя губа была искусана до крови. Мелани спросила, что случилось, и когда я рассказал, она забеспокоилась не меньше моего, хотя сохраняла спокойствие.

Мы сидели вместе до одиннадцати часов, пока она не решила поехать за ним сама.

— Хочешь поехать со мной? — спросила Мелани, но я отказался, опасаясь встречи с Ричи. Боялся, что он всё ещё будет выше, сильнее и таким же угрожающим, как раньше. — Ладно. Я скоро вернусь.

Прошёл ещё час, прежде чем я услышал, как её машина въезжает на подъездную дорожку. Хлопнули две двери, послышались шаги на крыльце, повернулся ключ в замке. Дверь распахнулась, и в дом, едва не споткнувшись о собственные ноги, ввалился пьяный Люк.

— Чарли! — прокричал он, шатаясь ко мне. — Вот и мой младший братишка!

Его речь была невнятной и нечёткой, и запах прокисшего алкоголя ударил мне в нос, когда Люк обнял меня за плечи.

— Хорошо провёл время, да? — спросил я без энтузиазма, вспомнив все те случаи, когда Люк приходил домой пьяным, и мне приходилось помогать ему дойти до его комнаты, чтобы мама с папой не узнали.

— Просто охеренно, чувак, — ответил Люк, ударяя меня по груди при каждом слове. — Боже, было так чертовски хорошо снова увидеть этих парней. Я даже не помню, почему м-мы перестали тусоваться, понимаешь? Что они вообще сделали?

Технически, Томми и Роб ничего не сделали, но разве не в этом была часть проблемы? Может, они и морщились от комментариев Ричи, может, закатывали глаза, но никогда не пытались его остановить. Они терпели его выходки и тем самым были также виноваты.

Но я не собирался говорить это Люку. Не тогда, когда он был пьян и едва мог держать глаза открытыми. Лучше было позволить Люку говорить, улыбаться и кивать, а потом уложить его в постель, чтобы он мог выспаться. Поговорить можно было бы завтра, когда он протрезвеет.

Мелани, похоже, думала иначе.

Она закрыла дверь и заперла её. Скрестив руки и нахмурившись, Мелани покачала головой.

— Ты серьёзно?

Он повернулся к ней, его голова качалась, как свинцовый шар на зубочистке:

— Прости?

— Я спросила, ты серьёзно?

Люк поджал губы и кивнул:

— Ага, я же так и сказал. Какого хрена это значит? В чём я не серьёзен?

— Они козлы, Люк. Все до единого. Каждый из тех парней, с кем ты тусовался, — долбанные козлы.

Я предупреждающе покачал головой.

— Мелани...

— Они мои друзья! — прокричал Люк, его голос ударил по моим барабанным перепонкам.

Прочистив горло, я обнял его за талию и сказал:

— Эй, давай. Пойдём наверх, ладно? Тебе нужно поспать...

— Эти так называемые друзья не звонили тебе годами, Люк! Они только и делали, что издевались над твоим братом! — Мелани указала на меня. — Они говорят гадости о тебе за твоей спиной и пристают ко мне каждый раз, когда видят меня на работе! Так поступают друзья? А?

Люк покачал головой и пошатнулся, делая шаг к ней.

— Заткнись, чёртова лгунья. Они не приставали к тебе. Они бы не стали...

— О, понятно, — саркастически рассмеялась Мелани. — То, что я говорю, кажется тебе невероятным, но при этом совершенно нормально, что они за спиной говорили гадости о тебе и твоей семье всё то время, что я тебя знаю. И совершенно нормально, что они относились к Чарли как к куску дерьма без всякой на то причины.

— Ты ничего не знаешь об этом! Боже, да какого хрена с тобой не так?! Почему ты...

— Пойдём, Люк, — взмолился я, обхватывая его за талию и пытаясь направить к лестнице. — Пойдём спать, ладно?

— Они иногда заходят в магазин. — Мелани выпрямилась и кивнула. — Я слышу, как они разговаривают. И говорят мне гадости. Смеются над тобой. Говорят, что ты слабак, что тебе следовало отдать Чарли в приют после смерти родителей, а не заботиться о нём.

Эти слова ударили меня в грудь, разбивая моё и без того израненное сердце. Боже, неужели это правда? Неужели люди так думали? Мелани не стала бы врать. У неё не было причин лгать сейчас.

Люк удивил нас обоих, начав плакать. Крупные, хлюпающие рыдания прорвались сквозь его пьяный туман.

— Заткнись, твою мать! Заткнись на хрен, чёрт возьми!

— Так вот что говорят друзья, Люк? — Теперь Мелани плакала. Огромные слёзы катились по её щекам и падали на пол. — Тебе нравится, когда твои друзья приходят в мой магазин, пристают ко мне и говорят, что могли бы трахнуть меня лучше…

— Уходи! — Люк ткнул пальцем в сторону двери. — Убирайся на хер из моего дома, сука! Ты грёбаная лгунья! Убирайся на хрен!

— Люк! — закричал я, пытаясь прекратить это. — Боже, ребята! Прекратите, ладно? Просто прекратите!

И словно я обладал властью над звуком, комната погрузилась в тишину, нарушаемая только тиканьем часов, доставшихся от бабушки мамы, и тяжёлым дыханием Люка. Мелани сжала губы, кипя от гнева. Она смотрела на моего брата, а слёзы продолжали катиться из её больших глаз.

«Что происходит?!»

Боже, что, чёрт возьми, случилось? Что произошло в баре? Что было сказано в машине? Я хотел спросить, хотел потребовать рассказать мне всё по порядку, чтобы, возможно, исправить это, но понимал, что сейчас не время. Мне нужно было уложить Люка спать. Нужно было, чтобы Мелани замолчала, позволив мне это сделать. Нужно было позвонить Аманде, если она вообще ответит, и подумать о том, что я скажу доктору Сибилии об этой грёбаной ночи.

— Ладно, — наконец сказала Мелани, поворачиваясь и открывая дверь.

— Мелани! Куда ты идёшь? — закричал я, не заботясь о том, как жалко это звучит.

Она не оглянулась, выходя наружу.

— Прости, Чарли. — Это было всё, что Мелани сказала, прежде чем закрыть дверь.

Мы с Люком молчали минуту, глядя на овальное витражное окно и наблюдая, как фары мигнули, отъехали и исчезли на улице. Второй раз за вечер я видел, как девушка, которую я любил, выходила через эту дверь, и мы оба были виноваты.

Я хотел ударить брата за то, что он пошёл с Томми и Робом, напился и сказал ей всё то дерьмо. Мелани была к нам очень добра, несмотря на её вмешательство. Она не заслуживала ни одного его язвительного слова. Но я напоминал себе, что Люк был пьян, а в таком состоянии никто не способен прислушиваться к доводам рассудка.

Поэтому я ничего не сказал, вздохнул и повёл его к лестнице, и на этот раз Люк подчинился без единого слова.

* * *

После того как он погрузился в беспокойный сон, прерываемый храпом, я ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Я взял телефон и позвонил Аманде, не заботясь о том, что было уже далеко за полвторого ночи. Я знал, что у неё завтра работа, знал, что она, скорее всего, спит, но мне было всё равно.

Мне нужно было поговорить с Амандой.

Мне нужно было извиниться за всё. За своего брата. За беспокойство, стресс и лишние размышления.

За то, что я такой, какой я есть.

Мне нужно было сказать ей, что я буду лучше. Стану лучше, потому что я не Люк. И не заставлю её чувствовать то, что он заставил чувствовать Мелани сегодня вечером. Я не заставлю её плакать и никогда больше не позволю ей уйти.

Мне нужно было сказать Аманде, что люблю её. Что женюсь на ней, если она захочет. Что у нас могут быть дети и семья, даже если я понятия не имею, как это осуществить прямо сейчас. Ничего не имело значения. Только я, она и эта безнадёжная боль в центре моей груди.

Поэтому, когда Аманда ответила на звонок, я вздохнул с облегчением.

— Привет, — сказала она коротко.

Аманда всё ещё злилась. Но это было нормально. Теперь я это понимал. И после того как я скажу то, что должен сказать, она почувствует себя иначе.

— Привет, — произнёс я, задыхаясь от отчаяния. — Прости, что звоню так поздно. Это была долгая ночь, и всё… всё сейчас в полном беспорядке, но мне нужно поговорить с тобой.

— Ну, так говори.

Мне не нравилось разговаривать с Амандой, когда она злилась, а злилась она часто. Её гнев заставлял меня нервничать — я никогда не умел справляться с конфликтами — но в этом случае я не волновался. Потому что был уверен, что то, что я собираюсь сказать, успокоит её.

— Прости, — начал я, торопясь перейти к делу. — Прости за то, что было раньше, и за то, что, знаешь, отказал тебе. Я просто… т-ты не знаешь…

Я запнулся. Нервы брали верх. Я слышал, как Аманда нетерпеливо вздыхает на другом конце провода, и зажмурил глаза, решив не выставлять себя дураком.

Я глубоко вздохнул и начал сначала.

— Ты не знаешь, через что я прошёл с друзьями Люка, — слабо объяснил я. — Они никогда не были добры ко мне, особенно один парень, поэтому, когда Люк сказал, что идёт гулять сегодня вечером…

— Ты знаешь, как мне надоело, что всё сводится к твоему чёртовому брату?

Я сжал переносицу.

— Ч-что? Нет, это не то, что...

— Это твой брат, или твои нервы, или у тебя дурацкая паническая атака, — сказала Аманда насмешливым голосом, и узел в моём горле затянулся так туго, что я не был уверен, что смогу закончить этот звонок, не задохнувшись. — Боже, как же мне это надоело.

— Н-надоело что?

— Ты! — закричала Аманда в трубку, и я упал на кровать, как мешок с кирпичами.

— Я тебе надоел?

— Боже, мы даже ничего не делаем! Ты всегда боишься, или не хочешь иметь дело с людьми, или предпочитаешь тусоваться со своим чёртовым братом и его подружкой-неудачницей. Ты даже не водишь машину! Какой восемнадцатилетний парень не водит долбанную машину?!

Я был под атакой и не знал, как защищаться. Дрожа, с колотящимся сердцем и лёгкими, которые изо всех сил пытались справиться с быстрыми вдохами через раздутые ноздри.

— Т-ты знаешь, почему я-я не...

— Точняк. Потому что твои родители попали в автокатастрофу несколько лет назад, и ты боишься. Господи, Чарли. Люди умирают каждый грёбаный день. Перестань уже, чёрт возьми.

Я не мог сдержать слёзы, наполнившие мои глаза от её ненавистных, агрессивных комментариев, которые Аманда бросала в меня — и даже не в лицо. Эта девушка — эта трусиха, которая, как я был уверен две минуты назад, станет женщиной, на которой я женюсь — должна была выплёскивать свою ненависть в чёртов телефон.

«По крайней мере, она не видела, как я плачу».

— Я просто хотел сказать, что люблю тебя, — пробормотал я жалко, откидывая волосы назад.

Аманда фыркнула от удовольствия, как будто это ничего не значило. Как будто это было смешно.

— Ну, это было бы неловко.

Я молчал. И мог только слушать, как моё сердце бьётся всё громче и громче с каждой секундой, зная, что это будет последний раз, когда я слышу её голос.

Последний раз, когда я слышал голоса мамы и папы, тоже был по телефону.

Я беспрестанно сглатывал ком паники в горле и ждал, когда Аманда заговорит или повесит трубку первой. Я не мог быть тем, кто это сделает. Не мог сам разбить своё сердце.

— Что ж, надеюсь, вы с братом будете очень счастливы вместе, — сказала Аманда ледяным голосом. — Сделай мне одолжение и удали мой номер.

* * *

Мои глаза опухли, а лицо было липким от слёз, которые я только что перестал лить. Казалось, что с момента, когда Аманда повесила трубку, прошло двадцать четыре часа, хотя на самом деле прошло всего около часа.

Мне хотелось пить, в груди болело от новой потери, и всё, о чём я мог думать — это взять воды из холодильника. Я скучал по маме. Скучал по папе. Мне хотелось поговорить с ними сейчас и спросить, как, чёрт возьми, я должен продолжать жить без неё, когда я ещё не разобрался, как жить без них.

Я спустился по лестнице, не заботясь о том, чтобы быть тихим. Люк всё ещё крепко спал, и я знал, что его не разбудит даже взрыв.

Затем, войдя в гостиную, я увидел Мелани на диване. И остановился как вкопанный, ошеломлённый, но в то же время испытывая облегчение и благодарность за то, что нашёл её там, бодрствующей и смотрящей телевизор. Она подняла руку в слабом приветствии и подарила мне едва заметную, почти извиняющуюся улыбку.

— Привет, — прошептала Мелани, и я понял, что она тоже плакала.

— Привет.

— Почему ты ещё не спишь?

Странное, но знакомое чувство, будто меня плотно укутали в тёплое одеяло, охватило меня при этом вопросе, и меня осенило откровение, которое я, вероятно, должен был осознать месяцами — нет, годами — раньше.

Мелани, возможно, не была моей мамой — Боже, конечно, нет, и я знал, что никто никогда-никогда не заменит женщину, которая любила меня безоговорочно, возможно, даже слишком, — но она была единственной женщиной на этой планете, которая заставляла меня чувствовать то же, что и мама. Всё её вмешательство исходило лишь из заботы, и как я мог думать иначе?

Боже, каким же я был долбанным идиотом.

— Аманда рассталась со мной, — заявил я прямо.

Печаль в глазах Мелани стала только глубже от этого заявления.

— Мне так жаль, Чарли.

— Ага… — Я опустил взгляд на ковёр и шаркнул ногами в белых носках.

— Она сказала почему?

— О, у неё было много причин, — фыркнул я саркастически. — В основном, что я слишком тревожный, чувствительный и не умею водить машину.

Мелани не ответила сразу. Она нахмурилась, между её бровями появились морщинки, которые я редко видел, затем покачала головой. Но её молчание затянулось, поэтому я опустил голову и повернулся, чтобы пойти на кухню, думая об Аманде и о том, что никогда больше не поцелую её. А что, если я никогда больше не смогу поцеловать никого… вообще? Что, если у меня никогда не будет секса ни с кем другим? Чёрт, а что, если я не захочу секса ни с кем другим? Что, если я проведу остаток своей жизни, мечтая о Аманде и только о ней до самого последнего дня?

Боже, вечность казалась очень долгой в тот момент, и я ужасно тосковал по тысяче вещей и людей, с которыми никогда не смогу быть вместе, и никакие желания и мечты не смогут этого изменить.

— Чарли.

Я почти дошёл до света ночника в кухне, когда Мелани произнесла моё имя.

Я оглянулся через плечо и спросил:

— А?

— Она сучка.

Настала моя очередь хмуриться.

— Нет, она…

— Да, именно так. И мне жаль, что Люк взял её номер, потому что ты слишком милый, чтобы заслуживать кого-то столь противного и осуждающего, как она.

Это было последнее, что я хотел услышать, только что признавшись в любви к так называемой сучке, о которой она говорила. Но Мелани продолжала говорить, а я был слишком зол, ранен, поражён и шокирован, чтобы ответить.

— В том, чтобы быть чувствительным, нет ничего плохого, Чарли. Многим парням было бы полезно чаще показывать свои чувства. Как твоему брату, — проворчала Мелани раздражённо и закатила глаза в свете телевизора. — Он мог бы кое-чему у тебя поучиться.

— Но она права, — возразил я, наконец обретя голос и скрестив руки. — Я испорченный. Я даже никуда не хожу. Я просто... болтаюсь здесь и ничего не делаю весь чёртов день.

Мелани хихикнула и посмотрела мне в глаза.

— Да, может, тебе стоит когда-нибудь научиться водить машину, и, ладно, у тебя есть некоторые проблемы с тревожностью, и ты мог бы найти работу? Конечно, и в конце концов ты это сделаешь. Но знаешь что? Ты учишься в колледже, у тебя невероятный талант, и... — Мелани подняла руки с колен и вытянула их к потолку. — Ты слышал, как умирали твои родители, Чарли! Боже, то, что ты вообще способен что-то делать после такого — это чёртово чудо. Многие были бы полностью разрушены. Боже, просто посмотри на своего брата.

Я сделал вид, что пропустил мимо ушей её слова о смерти родителей, хотя они снова и снова прокручивались в моей голове, и спросил:

— Что с ним?

— Он чертовски разбит.

Я покачал головой.

— Нет, он не разбит. Люк... он в порядке. Он...

— Он далеко не в порядке, — перебила Мелани меня, и сначала я подумал, что она злится, но... нет.

Она волновалась. Ей было больно. Грустно.

— Люк хочет, чтобы мы думали, что он в порядке, но… он совершенно запутался, и он ни с кем не разговаривает. Люк просто… — Мелани сжала губы и пожала плечами. — Замыкается в себе. Курит свои чёртовы сигареты и делает вид, что всё отлично. А теперь, похоже, он ещё и пропадает всю ночь в баре, напиваясь вдрызг, и…

— Ты с ним расстаёшься?

Она пристально посмотрела на меня, и глубоко вздохнула, прежде чем её губы дрогнули в печальной улыбке.

— Не знаю.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — признался я, возможно, слишком отчаянно, но мне было всё равно.

— Я тоже не хочу уходить. И не собираюсь сейчас с ним расставаться или что-то такое. Мне просто нужно подумать, и… ему нужно вытащить голову из задницы, и…

Мелани вздохнула и откинулась на диван, снова обращая внимание на телевизор.

— Не знаю. В любом случае, просто пообещай мне, что не изменишься, ладно? Ты можешь совершенствоваться, научиться водить машину и делать всё, что хочешь, но только… не становись кем-то другим. Не меняйся.