На высоком пристенном столике стоял серебряный кувшин. Перри пересёк комнату, чувствуя на себе пристальный взгляд Валентии. С бронзовых ножек стола на Перри смотрели рельефные львиные головы, а мраморная столешница была такой высокой, что доставала ему почти до подбородка. Он поднял тяжёлый кувшин и заглянул внутрь. Да, там была вода. Перри поставил кувшин на пол рядом с корзиной, вытащил несколько цветов и принялся запихивать стебли в узкое горлышко.

У него за спиной раздался смех.

– Это тёплая вода, не для цветов. Она для питья, глупый, – сказала Валентия.

Перри покраснел и обернулся к ней.

Валентия стояла, прислонившись к кушетке. Её большие карие глаза искрились от смеха.

– Ты меня понимаешь? – спросила она. – Ты говоришь по-латыни? Или… по-гречески? Или… на каком языке говорят северяне? На варварском?

– Я говорю по-латыни, – пробормотал он.

– Их надо сюда. – Она подошла к нему, вытащила из кувшина цветы, скрутила стебли в букетик и положила среди пурпурных подушек на полукруглой кушетке. – Вот так, видишь? Будет красиво. Там, откуда ты родом, такого не делают?

– Э… Нет.

– А у нас делают. – Она с любопытством взглянула на Перри, склонив голову набок. – Интересно, зачем отец привёз тебя из Августа Треверорума? Как тебя звать?

– Перри… Перегриний.

– Я Валентия, – сказала она. – Мне почти одиннадцать. А тебе сколько лет?

– Мне уже одиннадцать.

В коридоре послышался шум, и в комнату величаво вплыла невысокая женщина с сердитым взглядом.

Следом за ней шёл Марковий, держа в руках блюдо с едой. Поймав взгляд Перри, он скорчил рожу за спиной строгой женщины.

Это, наверное, Габрина, грымза-домоправительница, – подумал Перри.

За Марковием семенила маленькая девочка, пошатываясь под тяжестью огромного блюда, для неё слишком большого. С виду ей было лет семь или восемь, не больше.

– Что сегодня на ужин? – спросила Валентия, бросившись им навстречу.

Перри тоже шагнул вперёд.

– Улитки, – заулыбалась Валентия, глядя на блюдо, которое нёс Марковий.

Улитки?! Фу! – подумал Перри.

– А это что? – спросил он, указав на три маленьких бугорка на тарелке у девочки.

Девочка бросила на него робкий взгляд.

– Голуби в горчично-инжирном соусе, – прошептала она.

Фу! Ничем не лучше мышей, – подумал Перри.

Девочка грохнула свою ношу на маленький столик у двери.

– Нет, Риттия, – рявкнула на неё Габрина. – Поставь на обеденный стол, глупая девчонка!

Но здесь нет обеденного стола, – очень удивился Перри.

Затем он увидел, как Марковий направился к низкому столику перед кушеткой. Видимо, за ним здесь и обедали.

Малышка Риттия изо всех сил пыталась поднять тяжеленное блюдо.

Перри было больно на это смотреть.

– Давай помогу, – предложила он.

– Оставь её! – прикрикнула на него сердитая Габрина. – Слабым рабам здесь не место. А ты… давай неси-ка остальное.

Она дёрнула подбородком в сторону двери, но Перри застыл на месте, уставившись на неё. Он помнил, что говорила мама: на вилле служили десятки рабов, – но ему даже в голову не приходило, что рабами могли быть и дети. Совсем малыши вроде Риттии.

Марковий отвесил ему пинка.

– Делай, что говорят, – пробормотал он, – а не то…

– Мальчик! – взревела Габрина.

Перри послушно помчался к двери.

Стоявший в коридоре мужчина протянул ему блюдо с какой-то едой.

Почему он не может принести его сам? – удивился Перри.

Но он без единого слова взял блюдо. Возможно, у рабов были разные обязанности.

Блюдо из серебра было украшено рельефной каймой с изображением леопардов и львов. Лежавшая на нём еда опознанию не поддавалась.

Надеюсь, рабы не едят эту дрянь, – подумал Перри, поставив блюдо на обеденный стол.

Марковий наклонился к нему и показал пальцем на какие-то мелкие бледно-жёлтые корнеплоды, плавающие в маслянистом соусе с зелёными крапинками.

– Перегриний, вот это морковь, – сказал он.

Жёлтая морковь! Теперь понятно, почему Марковий решительно заявил, что его волосы совсем не морковного цвета.

Получается, в Древнем Риме морковные волосы скорее у меня, – подумал Перри.

– Валентия! – раздался радостный голос.

Это был тот самый мужчина, который вышел из первой повозки. Перри узнал его загорелое лицо, вьющиеся тёмные волосы и такую же тёмную бороду, но теперь он был одет в свободную тунику медово-коричневого цвета, с длинными рукавами, с большими чёрно-белыми кругами, вытканными на подоле и на плечах.

Он подошёл к Валентии и взял её за локти.

– Дочь моя, ты уже совсем взрослая и настоящая красавица. – Он заключил её в объятия. – Когда я уезжал, ты была маленькой девочкой.

Валентия прижалась к его груди.

– Отец, я так рада, что ты вернулся! – прошептала она.

В комнату торопливо вошла Доната, с её ушей свисали красивые длинные серьги с зелёными камнями.

– Максим, давай ужинать, – сказала она. – Ты, наверное, проголодался после стольких часов пути.

– Риттия, принеси чашу для омовения, – распорядилась Габрина. – Марковий, ты разливаешь вино, а ты… – Она сунула в руки Перри кувшин с питьевой водой. – Ты подаёшь воду.

С этим я справлюсь, – подумал Перри. – Уж всяко лучше, чем есть голубей и улиток.

Валентия подтащила к столу табурет, а хозяин с хозяйкой улеглись на кушетку, приподнявшись на локте лицом к столу.

Они будут есть лёжа! – понял Перри.

Свободной рукой Максим потянулся к столу и схватил голубя с блюда. Перри с изумлением наблюдал, как он подносит птицу ко рту, капая соусом и на стол, и на себя, рвёт мясо зубами и швыряет косточки на пол.

Доната с Валентией тоже взяли себе по голубю.

У них нет тарелок! – подумал Перри. – И ножей, и вилок!

Когда хозяева расправились с голубями, Риттия облила водой их липкие пальцы, с трудом удерживая под ними серебряную чашу для омовения.

Затем Максим потянулся к блюду с орехами.

– Папа! – воскликнула Валентия. – Когда я была маленькой, ты раскалывал их для меня голыми руками!

Он улыбнулся, взял два ореха и стиснул их в кулаке. Раздался хруст. Максим разжал пальцы.

– Да, вот так! – Валентия принялась выбирать ядрышки из расколотой скорлупы.

Перри почувствовал толчок под рёбра.

– Не спи, – прошептал Марковий. – Давай за работу. Я наливаю вино, а ты – воду.

Пряча усмешку, он направился к обеденному столу.

И что тут смешного? – не понял Перри.

На столе стояло два винных кубка из зеленоватого стекла, и Перри наблюдал, как Марковий наливает вино для Максима.

– Теперь давай воду, – шепнул он Перри.

– Что, прямо в вино?!

– Ну конечно!

Когда Перри дошёл до Валентии, он уставился на зелёную гусеницу, извивавшуюся в её кубке. Неужели древние римляне не только ели улиток и мышей, но ещё и запивали их гусеницами?!

Он взглянул на Марковия. Тот тихонько хихикал, наблюдая за тем, как Валентия поднимает свой кубок.

Это розыгрыш, – понял Перри, – и…

– Эй… – выпалил он, когда Валентия уже поднесла кубок к губам.

Валентия застыла, заглянула в свой кубок и сердито уставилась на Марковия.

В следующий миг на Перри набросилась Габрина.

– Держи рот на замке, – прошипела она как сердитая змея. – Ты разве не знаешь, как вести себя в столовой?

Валентия посмотрела на него с сочувствием, но Перри лишь пожал плечами. Неважно, что о нём думает сварливая домоправительница. На самом деле он не был рабом и собирался при первой возможности выскользнуть с виллы и вернуться домой, в своё время.

Максим издал громкий довольный вздох.

– Как хорошо наконец-то вернуться домой! – Он шумно высосал мякоть из улитки и бросил раковину на пол. – Ничто не может сравниться по вкусу с едой, выращенной на моих собственных полях. Кстати, о земледелии. Салутис говорит, что виноград готов к сбору. Завтра уже можно начинать.

Перри заметил, как Валентия и Марковий взволнованно переглянулись.

– Боги к тебе благосклонны, муж мой, – отозвалась Доната. – Как удачно, что ты вернулся домой к сбору урожая. Ну что, дорогой, ты закончил первое блюдо? Не пора ли восхвалить богов?

Максим кивнул, и Доната обратилась к Марковию и Перегринию:

– Мальчики, нам нужны свежие гирлянды для святилища.

Святилище! – подумал Перри. – Это мой шанс!

Он помнил, что святилище располагалось прямо за дверью. Он видел его на веранде…

Марковий направился к выходу. Перри бросился за ним.