– Ты пока подожди уходить. Тебе ещё надо побывать с нами в цирке!

Ужин закончился, и Перри, Валентия и Марковий шептались у входа в столовую.

– Все говорят, там интересно, – сказал Марковий. – Как твой пинательный мяч, о котором ты столько рассказывал. Тебе надо пойти посмотреть!

Перри представил себе цирк. Он видел модель в музее в Арле и знал, что там были не только акробаты. Главное представление – гонки на колесницах. Запряжённые лошадьми колесницы мчатся по кругу, обгоняют друг друга, иногда сталкиваются друг с другом на полном ходу, возницы щёлкают кнутами, толпа на трибунах ликует…

На мгновение его решимость слегка пошатнулась.

Я уже четыре месяца живу в древнеримской эпохе, – подумал он, – и не видел ни одного гладиаторского боя, ни одной гонки на колесницах.

Но… нет, ему и вправду пора домой.

– Я уйду завтра, – твёрдо проговорил он.

С наступлением темноты Перри снова притащил свой соломенный матрас к двери спальни Валентии. Он решил подождать до конца ночи, чтобы убедиться, что с ней ничего не случится.

Из-за двери доносилось успокаивающее бормотание двух голосов – Валентии и Абиты, – но вскоре все разговоры затихли, и послышался тихий ритмичный храп няни.

Очень медленно и осторожно Перри приоткрыл дверь и заглянул внутрь. От лампы в коридоре у него за спиной в комнату проникал тусклый свет. С одной стороны от двери он разглядел фигуру спящей в кресле Абиты, а с другой…

На кровати, спиной к двери, лежала Валентия. Перри видел лишь её тёмную косу, разметавшуюся по подушке. Её плечи плавно вздымались и опадали. Он смотрел на неё долго-долго, ждал, что она повернётся к нему лицом, но она крепко спала и не шевелилась.

– Доброй ночи, Валентия, – прошептал он. – До свидания.

Он лёг на свой тонкий матрас и закрыл глаза.

Его разбудило дребезжание. Он резко сел на матрасе, не понимая, что происходит, но потом узнал этот звук. В кухонную печь засыпали уголь.

Уже утро! – подумал он. – Пора домой.

Перри вскочил на ноги и побежал в спальню рабов, чтобы забрать свою старую одежду и стилос. Уже рассвело, тусклый серый свет раннего утра сочился в окна, и дом потихонечку просыпался. Но трое светловолосых мальчишек лежали в ряд и храпели. Перри ухмыльнулся и сделал вид, что споткнулся о Вибия.

– Что?.. – Вибий сел на матрасе и растолкал своих приятелей.

Все трое тёрли глаза и недовольно ворчали со сна.

Марковий ждал Перри у открытого сундука с одеждой.

– Вот, держи, – сказал он и вытащил жёлтую тунику, которая была на Перри в тот день, когда он очутился на вилле.

Перри вспомнил, как он возмущался, что эта туника похожа на девчоночье платье. Теперь она выглядела для него совершенно обычной. Мама была права. Именно так одевались все мальчики в Древнем Риме.

Он посмотрел на других рабов, многие из них уже проснулись.

– Лучше я переоденусь внизу, – сказал он.

Перри спустился по лестнице босиком, чтобы потом не переобуваться. Марковий не отставал от него ни на шаг. Они дошли до столовой и изумлённо застыли.

– Почему двери закрыты? – спросил Перри. – Они всегда были открыты.

Марковий пожал плечами, протянул руку и толкнул одну створку. Они заглянули в комнату и сразу увидели Валентию. Она сидела на корточках в дальнем углу комнаты, задумчиво глядя на нарисованное дерево с рыжим котёнком. Услышав, как открылась дверь, она вскочила на ноги и обернулась.

– Валентия! – ахнул Перри.

На ней было простое длинное платье из небелёного полотна – видимо, это ночная рубашка, – подумал Перри, – и тёплая накидка из цельной оленьей шкуры.

– Быстрее заходите и закройте дверь, пока вас никто не увидел, – сказала она и протянула руку к Перри. – Я хотела с тобой попрощаться.

Перри бросился к ней.

– Ты и вправду уходишь? – прошептала она.

Перри кивнул.

– Моя семья… Я и так пробыл здесь слишком долго. И в любом случае у тебя теперь новые друзья. Тебе уже не до нас, скромных рабов.

Внезапно Валентия подалась вперёд и поцеловала его в щёку.

У неё были очень мягкие губы, и от неё пахло совсем не так, как пахнет от знакомых ему девчонок. От её кожи шёл лёгкий запах оливкового масла, а от меховой накидки у неё на плечах веяло чем-то немытым и затхлым.

Валентия выпрямилась и рассмеялась сквозь слёзы.

– На самом деле ты вовсе не раб, правда? – сказала она. – И я должна сказать тебе спасибо. Марковий мне рассказал, что, если бы ты не крикнул, он бы точно не успел меня спасти.

Перри встретился взглядом с Марковием, и они едва заметно кивнули друг другу. Они оба знали секрет, который никогда не откроют Валентии.

Потом Марковий ткнул Перри кулаком в плечо.

– Все эти слезливые прощания… Наверняка твой стилос всё равно не сработает. Ну что, будешь пробовать?

Он протянул Перри трусы-боксеры.

– Покажи их Валентии! – сказал он, размахивая ими в воздухе как флагом.

– Что это? – удивилась Валентия.

Перри смутился, вырвал боксеры из рук Марковия и натянул на себя.

– Это нижняя одежда, которую мы носим в будущем, – пробормотал он.

Он быстро переоделся в свой старый наряд – жёлтую тунику, верёвочные сандалии и взял кусок верёвки, который мама выдала ему вместо пояса. Он сжал в руке стилос и опустился на корточки у стены. Его трясло от волнения и нервов. Он столько времени ждал, чтобы вернуться домой, к семье и друзьям, к настоящей жизни…

– Спасибо, – хрипло проговорил Марковий. – Если бы ты не пришёл сюда, к нам, у меня не было бы ни единого шанса поступить в подмастерья к художнику.

Но Перри его почти не слышал. Сейчас он думал лишь об одном. О возвращении домой.

Он прижал кончик стилоса к стене – чуть ниже дерева, чтобы не испортить картину – и написал первую букву: V.

Он попытался сглотнуть, но пульс слишком сильно стучал в горле.

Он нацарапал следующую букву: A.

Vale, – подумал он, – до свидания. Осталось всего две буквы.

Уже совсем скоро, буквально через несколько секунд, он увидит эту же самую картину, но выцветшую и облупившуюся, за стеклом.

Его рука дрожала, когда он выводил третью букву: L.

Внезапно он понял: Vale… так начинается имя Валентии!

Он обернулся и в последний раз посмотрел на неё.

Она не сводила с него серьёзных глаз.

Он посмотрел на Марковия.

Тот ухмыльнулся.

– Спорим, ничего не получится, – сказал он.

– Спорим, получится, – хрипло отозвался Перри.

И нацарапал последнюю букву.

E.