Перри сам не заметил, как уснул, и проснулся оттого, что Марковий тряс его за плечо.

– Пойдём ещё раз посмотрим на мою картину, пока не пришли художники, – сказал он.

Они спустились по лестнице, вошли в зал с фонтаном и изумлённо застыли на месте. В свете масляных ламп было видно, как из квадратного отверстия в потолке в воду падают крупные капли.

– Это дождь! Дождь идёт прямо в доме! – воскликнул Марковий.

В зал вышла Валентия, и они все втроём смотрели на дождь и смеялись, как в старые добрые времена, пока не пришёл старый Бальбус и не увёл их в школу.

– Я не успел посмотреть на свой рисунок, – шепнул Марковий на ухо Перри. – Надеюсь, они его не закрасят.

– Не закрасят, – уверил его Перри. – Я же тебе говорил, что он сохранится и в будущем. Единственный фрагмент росписи со всей стены!

В тот день после уроков Доната встретила Валентию у школы и увезла её в лектике, как это часто случалось в последнее время, так что мальчики и Бальбус возвращались домой одни.

Перри с Марковием сразу помчались в столовую и наткнулись на Мелиора, который стоял на коленях возле фонтана и мыл кисти в ведре.

– Я тут скрываюсь, – сказал он, покосившись на дверь в столовую. – Фелициссим рвёт и мечет, кричит, что кто-то испортил его рисунок с деревом. Он обвиняет меня, но это не я. И остальные тоже не признаются. Но что самое смешное: Тадий, главный художник, говорит, что рисунок очень хорош, и ему интересно, кто это сделал.

Марковий расплылся в улыбке.

– Рисунок с рыжим котёнком? – уточнил он.

Мелиор уставился на него, а потом вскочил на ноги.

– Так это ты?! – ахнул он. – Пойдём, надо сказать Тадию!

Мелиор схватил Марковия за рукав и потащил в столовую.

Перри поспешил за ними.

– Я нашёл его! – крикнул Мелиор.

К ним подошёл мужчина в плаще с бахромой и оглядел Марковия с головы до ног.

– Кто ты такой? – спросил он.

Марковий дерзко ухмыльнулся.

– Я Марковий, раб.

– Гм… – Тадий сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Что ж, Марковий-раб, если твой хозяин позволит, я буду рад взять тебя в ученики. У тебя будет хорошая жизнь, что может подтвердить этот лентяй… – Он отвесил Мелиору шутливый подзатыльник. – И кто знает, как всё обернётся! Возможно, ты станешь искусным художником и твой хозяин подарит тебе мастерскую, как сделал мой, отпустит тебя на свободу и ты откроешь собственное дело!

Тадий коротко кивнул и пошёл прочь.

Трое мальчиков изумлённо переглянулись.

– Отец-Юпитер! – воскликнул Марковий. – Вы только представьте: целыми днями смешивать краски и раскрашивать стены, вместо того чтобы заниматься скучной работой по дому! И писать на стенах картины!

Перри не думал, что работа у подмастерья художника будет менее скучной, чем чистка серебряной посуды и другие хозяйственные дела, которыми они занимались сейчас, но для Марковия это был шанс стать свободным, не остаться рабом на всю жизнь…

– Ну так спроси у него, – сказал Перри.

– У кого? – не понял Марковий.

– У Максима, конечно. Спроси, можно ли тебе пойти в подмастерья к художнику.

Марковий закатил глаза.

– Ты действительно не понимаешь, да? Он мой хозяин. Я не могу просто прийти к нему и сказать: «Эйя, мне больше не хочется таскать тяжести, убирать за тобой и присматривать за твоей дочерью в школе. Я лучше пойду поработаю с красками».

– Э… – Перри никак не мог привыкнуть, что в этом времени рабство считается в порядке вещей. – Тогда, может, попросишь Валентию?

– Вах, Валентии мы уже не нужны.

Перри промолчал. Да, у Валентии давно уже не было времени на старых друзей, а в школе, в присутствии новых приятелей, она обращалась с Перри и Марковием – если вообще их замечала – так же надменно и по-командирски, как другие богатые дети со своими рабами. И всё же…

Он вспомнил, как она вместе с ними смеялась, глядя на дождь, льющийся в дом…

– Мы ей нужны, – неуверенно произнёс он.

Шли дни, Перри пытался освоиться в скучной рутине городской жизни. Урбиний надменно объявил, что Перри с Марковием могут прислуживать за столом на званых обедах. Марковий обрадовался, но для Перри это была просто ещё одна неприятная обязанность – мыть чужие вонючие ноги.

Иногда, когда Перри приходилось делать что-то особенно ему ненавистное, – например, пользоваться кошмарным общим туалетом с дыркой в полу под сиденьем и следить за дверью в страхе, что кто-то зайдёт и пристроится рядом, – он задавался вопросом, почему он решил здесь задержаться. Он мог бы просто предупредить Марковия об опасности, что грозила Валентии, и спокойно уйти в своё время.

Но… у него было ужасное чувство, что древние римляне верят в Судьбу, или в Предназначение, или что там ещё. Марковий, скорее всего, просто скажет, что всё, что случится с Валентией, предназначено ей Судьбой, и не станет ничего делать, чтобы этому помешать.

Я не могу просто взять и уйти, не убедившись, что с ней не случилось ничего плохого, – размышлял Перри. – Даже если она меня больше не замечает.