Похоже, Марковий был прав. На следующее утро мальчики ждали Валентию у фонтана, но она, как только подошла, сразу же заявила:

– Пойдёмте быстрее. Мы встречаемся с Флорой и идём в школу вместе.

– Вот видишь! – буркнул Марковий.

Когда они вернулись домой после школы, там царила какая-то странная суматоха. Об играх не было и речи. Двери в большую столовую стояли распахнутыми настежь, и повсюду – на красивом мозаичном полу и в зале вокруг фонтана – были разбросаны доски, скребки, кувшины и вёдра. Какие-то незнакомые мужчины и мальчики в грязных, забрызганных краской туниках носились из комнаты в комнату как заведённые.

Посреди всего этого хаоса стоял Урбиний. Его длинное лицо, кажется, вытянулось ещё больше.

– Что происходит? – спросил Марковий.

Валентия вся просияла.

– Папа говорил, что собирается заказать роспись стен. Наверное, художники уже приступили.

Втроём они пробрались к двери и заглянули в столовую.

– Ого как тут всё разворочено! – с неподдельным восторгом воскликнул Марковий.

В стенах проделали дыры, в них вбили брусья. На брусьях лежали доски, так что получились подмостки на разных уровнях, вроде строительных лесов. Повсюду сновали мужчины и мальчишки с глиняными горшками и инструментами, штукатуркой и краской…

– Я хочу к ним, – сказал Марковий. – Будет весело.

Высокий мужчина, стоящий на верхней доске, обмазывал стену штукатуркой. Белые комки с его шпателя падали на мешковину, расстеленную на полу. Рядом с ним мальчик с копной чёрных волос торопливо раскрашивал влажную штукатурку, обмакивая длинную кисть в горшок с красной краской.

– Осторожнее! – крикнул он, но опоздал с предупреждением.

Штукатур задел ногой глиняный горшок, и тот полетел вниз, разбрызгивая по всей комнате красную краску.

– Недоумок, костяная башка! – выругался штукатур. – Его надо было придерживать!

Мальчик перегнулся через край помоста, и у него на лице отразился чистейший восторг. Он поймал взгляды Перри и Марковия и широко улыбнулся.

К несчастью, не только он их заметил.

– Марковий, Перегриний, что вы тут делаете? – крикнул Урбиний. – Вам здесь не место…

В комнату, сверкнув рыжим мехом, вбежал Букко и принялся лизать пролитую краску.

– Нет, глупый. Это не еда! – воскликнула Валентия. – Перегриний, возьми его на руки. Он весь в краске.

Перри со смехом подхватил котёнка.

– А теперь отмой его, – велела Валентия.

Перри удивлённо взглянул на неё. То ли ему показалось, то ли голос Валентии и вправду стал совсем командирским? Он молча ушёл, держа перемазанного в краске Букко на вытянутой руке.

На следующий день, когда Перри с Марковием пытались приготовить пиццу без помидоров, в кухню вошёл вчерашний черноволосый мальчик. Его щёки были испачканы зелёной краской, а в руках он держал большой глиняный кувшин.

Он улыбнулся друзьям и протянул им кувшин.

– У нас закончилось питьё. – Его взгляд упал на большую сковороду с нутом, скворчащим на огне. – Можно нам что-нибудь поесть? – спросил он.

Повариха взяла две глиняные тарелки и положила на них хлеб, оливки и горячий нут.

– Я помогу донести, – вызвался Марковий.

– Я тоже, – сказал Перри.

Черноволосый мальчик наполнил кувшин вином, разведённым водой.

– Как тебя зовут? – спросил Марковий по дороге в столовую.

– Мелиор.

Урбиний, он же Мулья Морда, хмуро глянул на них, когда они пронеслись мимо, взмахнув тарелками с едой у него перед носом.

Роспись на верхней части всех стен была уже закончена. Перри с Марковием запрокинули головы, рассматривая узор из зелёных гирлянд на красном фоне.

– Это ты нарисовал? – спросил Марковий у Мелиора.

– Я только закрашивал фон. Я подмастерье и только учусь, мне пока не доверяют писать гирлянды.

– Мелиор, где ты там? Ты мне нужен! – позвал молодой человек, балансирующий на подмостках.

– Иду, Фелициссим!

Карабкаясь как обезьяна, Мелиор взлетел по шаткой лесенке и встал рядом с Фелициссимом на дощатом настиле. Юноша протянул руку и прижал к стене конец верёвки.

– Придержи, когда перестанет болтаться, – сказал он Мелиору. – Ты знаешь, что делать.

Мелиор присел на корточки, и Перри увидел, что к верёвке привязан грузик. Мелиор дождался, когда верёвка остановится, и осторожно прижал её нижний конец к стене.

– Готово! – сказал он.

– Хорошо. Держи крепче.

Свободной рукой Фелициссим оттянул верёвку, как тетиву лука, и отпустил.

Когда он убрал верёвку, на влажной штукатурке осталась ровная вертикальная линия.

Круто, – подумал Перри.

На следующий день, на обратном пути из школы, он попытался рассказать Валентии о том, как работают художники.

– На верёвке был грузик, поэтому она висела прямо, – объяснял он, – и…

– Экке, я забыла вам показать! – перебила его Валентия. – Мне же вчера прокололи уши! Смотрите! А сегодня после обеда…

Она продолжала что-то говорить, но Перри не слушал. Ему с трудом верилось, что это та самая девочка, которая вместе с ними давила виноград босыми ногами и училась играть в футбол. Похоже, что в городе Валентию интересовали только новая одежда, выбор украшений, походы в баню и в гости к новым богатым друзьям.

Прямо как Мелисса, – с горечью подумал Перри.

Он украдкой взглянул на Марковия. Его друг, хмурый и недовольный, плёлся рядом, шаркая ногами.

Как только они вошли в дом, Марковий сразу же побежал в столовую. Урбиния поблизости не было, и друзьям удалось проскользнуть в дверь и встать в уголке.

Мелиор и ещё один мальчик старательно рисовали на стенах большие зелёные прямоугольники, похожие на рамы. Вот для чего нужны были линии на штукатурке, – понял Перри. А мужчина рисовал внутри прямоугольников картины. Он уже изобразил оливковые деревья с серебристыми листьями и огромными созревшими плодами, виноградные лозы с пурпурными гроздьями, а теперь работал над двухэтажным зданием с рядом колонн, фонтаном с дельфином, внутренним двориком…

– Это же вилла Рубия! – воскликнул Марковий.

– Ты так думаешь? – спросил Перри.

На самом деле вилла на рисунке была совсем не похожа на виллу Рубия, но если её рисовали по описанию, с чьих-то слов… то, наверное, именно так она бы и представилась художнику.

Перри вспомнил, как мама пыталась описать ему древнюю виллу…

Мама, наверное, думает, что меня уже нет в живых.

От этой мысли у него сжалось сердце.

Через два дня стены в столовой были почти готовы. Перри с Марковием принесли обед для художников и штукатуров и увидели, что те уже спустились с лесов и завершают последнюю полосу, у пола.

– Тут всё так и останется просто чёрным? – спросил Марковий у Мелиора.

– Нет, тут будет сад.

И действительно, уже в конце дня на чёрном фоне появились деревья и другие растения.

– Никогда в жизни не видел таких цветов и деревьев, – критически заметил Марковий. – Хотя вон то, в горшке, – вероятно, цитрон.

Там было и несколько животных: белый козёл с витыми рогами, длинноногий аист…

Подмастерья сосредоточенно смешивали краски. Перри с Марковием подошли посмотреть. Мелиор поднял голову и сказал:

– Почти закончили. Завтра – последний день.

Сидевший рядом с ним мальчик растолок в ступке кусок жёлтого мела и пересыпал порошок в большой терракотовый горшок. Мелиор взял мерную ложку, зачерпнул жёлтого порошка, потом – красного из другого горшка и смешал их в горшочке поменьше с водой серого цвета.

– Вот. – Он протянул чистую кисточку и горшочек мужчине в длинном плаще с бахромой.

– Краска – точно как шерсть у Букко, – сказал Перри. – И как твои волосы. – Он пихнул Марковия локтем и со смехом пригнулся, ожидая, что тот притворно рассердится и даст ему дружеского тумака.

Но Марковий просто стоял и смотрел на горшочек с оранжевой краской. Причём смотрел как-то странно.

– Да, цвет – как раз для Букко, – пробормотал он.

Ближе к вечеру художники плотно закрыли крышками горшочки с краской, вымыли кисти и ушли. В доме заперли двери, закрыли ставни на окнах, и все домочадцы отправились спать.

Перри улёгся на свой соломенный матрас на полу и закрыл глаза. Он чувствовал «аромат» вонючих босых ног Марковия и знакомые запахи дыма и гарума, доносившиеся из кухни. Комната наполнилась храпом других рабов.

– Ты не спишь? – прошептал Марковий.

– Не сплю, – отозвался Перри.

Марковий тихонько поднялся на ноги, взял с низкого столика масляную лампу и что-то с ней сделал, чтобы она разгорелась ярче. Эту премудрость Перри так и не освоил.

– Пойдём, – сказал Марковий.

– Что? Куда?

– Рисовать Букко.

– Что?!

Но Марковий не стал ничего объяснять, просто вышел из комнаты. Перри поплёлся за ним, ориентируясь на крошечный мерцающий огонёк лампы. Они прошли по длинному коридору – мимо Боники, спавшей на полу перед дверью в спальню хозяйки, подтянув колени к груди, – и спустились по лестнице.

Вокруг фонтана в центральном зале с высоких подставок свисали зажжённые лампы.

Но в столовой царил полный мрак.

– Подержи-ка, – сказал Марковий, передав Перри лампу. – Чтобы мне было видно.

Он принялся рассматривать горшочки с краской, оставленные на полу.

– Кажется, этот. – Марковий поднёс горшочек поближе к лампе. – Да!

В нём была оранжевая краска. Краска цвета шёрстки Букко.

Широко улыбаясь, Марковий взял кисточку и опустился на колени перед нарисованным на стене деревом. Про это дерево он говорил, что оно похоже на цитрон.

– И вот пришёл Букко, – объявил он. – Держи лампу поближе.

Перри присел на корточки рядом с другом и стал наблюдать, как тот окунает кисть в краску и наносит мазки у ствола дерева. Перри присмотрелся к дереву. Короткий коричневый изогнутый ствол. Несколько пятен зелёных листьев. Ему показалось, он уже где-то видел такую картину…

Из-за дерева показалась фигура рыжего котёнка.

– Осталось добавить немного белого, – сказал Марковий, нанося последние штрихи. – А теперь… – Он нашёл жёлтую краску и быстро нарисовал пузатый цитрон, висящий на ветке.

– Как тебе? Теперь и вправду похоже на нашу виллу. Цитрон и Букко.

Он улыбнулся, любуясь своим произведением.

Но Перри потрясённо застыл.

– Я знаю это дерево, – прошептал он. – Дерево с кошкой!

Он поднялся на ноги, не сводя глаз с картины. Да, если бы отслоилась часть краски, то получилось бы то самое дерево, которое он видел в отеле в Арле. Фрагмент древней фрески за стеклом.

– Я его видел, – хрипло проговорил Перри. – Это дерево. Оно сохранилось и в будущем. В отеле… На постоялом дворе, где мы остановились с семьёй.

Он живо вспомнил, как они с папой смотрели на эту картину. Папа тогда рассмеялся и сказал: «Хорошее у тебя воображение, сынок. Я вижу только зелёные и коричневые пятна».

Перри хотелось крикнуть: «Вот видишь, папа! Это точно дерево. Дерево с кошкой».

И тут его осенило: а вдруг эта картина станет для него порталом в будущее? Он был уверен, что сможет вернуться в своё время только с территории виллы, и никак иначе…

А что, если нет?! Может быть, место совсем не важно. А важно другое: стилос и что именно им написать, – размышлял он. – Я написал на латыни «Здравствуй» – и меня унесло в прошлое. Если я напишу «До свидания» на картине, может быть, стилос перенесёт меня в будущее? В отель в Арле! К папе!

– Марковий! – воскликнул он. Я знаю, как мне вернуться в будущее, к своей семье! Но мне нужно…

Перри со всех ног бросился вверх по лестнице, крошечный огонёк в масляной лампе дрожал и метался из стороны в сторону.

– Эй, ты чего? – пыхтел Марковий у него за спиной.

Перри вихрем влетел в спальню, перепрыгнул через распростёртые на полу фигуры спящих рабов, открыл сундук и принялся судорожно шарить руками среди мягкой одежды. Его пальцы наткнулись на что-то твёрдое… нет, это банные принадлежности. И тут он нашёл, что искал.

Перри вскочил на ноги, помахал стилосом перед носом Марковия и взволнованно прошептал:

– Если я напишу на твоей картине… рядом с твоей картиной, – быстро исправился он, увидев неподдельный ужас на лице друга, – то вернусь в своё время.

Он повернулся к двери и застыл.

Мне пока что нельзя уходить! – вспомнил он. – Мне надо остаться и спасти Валентию!

Марковий улёгся на свой матрас и сразу уснул, а Перри ещё долго сидел в темноте и пытался сообразить, что ему делать. Четырнадцатого января Валентии исполнится одиннадцать лет, два месяца и один день. До этой даты осталось восемь недель. Какова вероятность, что через два месяца мама, папа и Мелисса всё ещё будут ждать его в отеле?

Но даже если они уедут из Франции и вернутся домой, – уговаривал он себя, – стилос перенесёт меня в будущее. И там уже будет проще. Я объяснюсь с людьми в отеле, скажу им, кто я такой, свяжусь с родителями и вернусь в Австралию.

Еле сдерживая радостное волнение, он принялся строить планы… Утром пятнадцатого января, когда он убедится, что с Валентией ничего не случилось и она в безопасности, он тайком проберётся в столовую со своим стилосом, напишет нужное слово рядом с деревом на стене и…

Перри тихонько рассмеялся, представив себе лица людей в отеле в Арле, когда он внезапно появится из стены. На сердце стало теплее, когда он подумал о маме и папе. Как они обрадуются, когда он позвонит им из отеля…