– Наконец-то закончили, – радостно объявил Марковий.

Последние голубиные кости были обглоданы дочиста, последняя сливовая косточка была брошена на пол. Семья хозяина завершила свой ужин и покинула столовую.

– Теперь наша очередь! – воскликнула малышка Риттия и схватила тарелку с остатками творога, политого мёдом.

– На кухню! – крикнул Марковий и сгрёб со стола все солёные финики и персики, тушёные в каком-то пряном соусе.

Смеясь и болтая, они направились к двери следом за суровой Габриной.

– Пойдём, Перегриний, – позвал Марковий.

Но Перри в ужасе смотрел вслед рабам. Они забрали со стола объедки, чтобы съесть их! У него в голове явственно прозвучал голос Мелиссы: «У нас впереди целый пир. Древнеримский, аутентичный».

Мелисса, ты бы видела настоящий древнеримский пир, – подумал он. – Угри, улитки, голуби… А рабы питаются объедками с хозяйского стола!

Он представил свою старшую сестру, возлежащую на застольной кушетке в длинном розовом платье, с серьгами-бусинами в ушах. Если бы она была здесь, то сразу вписалась бы в хозяйскую семью. Её бы не приняли за рабыню.

И если бы ты была здесь, Мелисса, – подумал он, – ты бы знала, как вернуть нас домой. Нашла бы дорогу в своём телефоне!

Едва не рассмеявшись, он сморгнул слёзы и тут же сообразил, что голоса рабов затихают вдали.

– Подождите меня! – крикнул он и бросился за ними.

Никак нельзя потерять Марковия! Ведь тогда Перри останется совсем один.

Он выскочил на веранду, спрыгнул со ступеньки и огляделся по сторонам. Куда они ушли? Марковий сказал, что на кухню, но где тут кухня? Все двери, выходящие на веранду, были открыты, но ни одна комната не походила на помещение для приготовления пищи.

Он помчался по саду, мимо клумб с розами и бархатцами, мимо фонтана, мимо статуи римской богини.

Наконец он снова услышал голоса товарищей и увидел их на внешнем дворе. Они повернули направо, к воротам в высоком заборе.

Куда они собрались? – удивился Перри. – Дом же здесь.

Он поспешил за ними и оказался в другом дворе. Но это был не красивый внутренний дворик с цветущим садом, а рабочий двор, мощённый крупным, бугристым булыжником. Со всех сторон его окружали постройки странных форм и размеров. У одной стены стояла большая метла из прутьев, похожая на бутафорскую ведьминскую.

Из небольшого белого здания слева валил дым, и Риттия как раз исчезала в его дверях.

Может быть, это и есть кухня?

Перри бросился за Риттией и застыл на пороге. Внутри царил полумрак, и Перри смог разглядеть только какие-то сгорбленные фигуры и что-то красное, светящееся в углу.

К нему подошёл какой-то мужчина. В тунике, присыпанной белой мучной пылью. Когда он двигался, эта белая пыль осыпалась с него облачками. Он похлопал Перри по плечу и сказал:

– Ты, верно, новый раб с севера. Пойдём, сядешь с нами. Поешь.

Перри прошёл вглубь помещения и увидел Габрину, величественно восседавшую во главе длинного стола. Стола нормальной высоты! – мысленно порадовался он. За столом собралось много народу, в том числе Риттия и Марковий, которые уже приступили к еде.

Марковий заметил его и улыбнулся.

– Тоже проголодался? – Он пододвинул к ногам Перри трехногий деревянный табурет. – Садись со мной.

Перри уселся за стол и понял, что ему некуда деть колени. Стол был дурацкой конструкции, очень неудобный. С деревянными перекладинами между ножками по всей длине.

– Марковий, познакомь нас всех с новым рабом, – попросил мужчина, который встретил Перри у двери.

– Его зовут Перегриний, – сказал Марковий. – Но он совсем ничего не умеет. От него пользы как… от второго хвоста у собаки.

Он рассмеялся собственной шутке, и несколько человек за столом присоединились к нему.

– Как не стыдно, Марковий! – раздался сердитый скрипучий голос.

Это был невысокий пузатый старик с лысиной на макушке в обрамлении тонких седых волос. С круглым лицом и крошечным носом пуговкой.

– Не забывай мудрые афоризмы, которые мы пишем на наших занятиях. Не злоязычествуй. Меньшого не презирай. Суди справедливо…

Он погрозил пальцем Марковию, и тот подтолкнул локтем Перри.

– Этот старый зануда, – сказал он, – был учителем ещё у хозяина. Его зовут Бальбус. Теперь он учит Валентию. И меня тоже, когда я прихожу на занятия.

Перри удивлённо уставился на него. Разве рабам разрешалось ходить в школу?

– А мне за все прегрешения выпало наказание быть дедом этого грубияна, – сказал мужчина в белой пыли. – Меня зовут Поппиллий.

Марковий ничуть не смутился.

– Дедушка – важный раб, – сказал он. – Он печёт хлеб!

– Кстати, о хлебе… – Поппиллий отломил кусок от буханки и протянул его Перри.

– Спасибо.

Этот хлеб выглядел точно так же, как пресный хлеб на историческом фестивале.

– Обмакни его в кашу, – предложила женщина, сидевшая по другую сторону от Перри.

Перри повернулся к ней. Малыш, который сидел у неё на коленях, возил пальцами по содержимому большой глиняной миски. Он зачерпнул полную горсть какой-то комковатой, желтоватого цвета массы и отправил её в рот.

– Э… – сказал Перри, когда женщина пододвинула миску к нему.

– Это ячменная каша, – пояснила она.

Марковий отобрал у Перри кусок хлеба и сам обмакнул его в кашу.

– На, держи, – сказал он.

Перри без всякой охоты откусил маленький кусочек. Каша была еле тёплой и склизкой, с комочками. К тому же все присутствующие за столом, похоже, макали свой хлеб в одну миску. Перри к такому не привык.

– Нужен гарум, – сказал Марковий, потянувшись за другой миской.

Перри уловил запах и зажал нос ладонью. Настоящий гарум вонял хуже, чем самые потные в мире носки!

– Я не люблю гарум, – выдавил он, стараясь не дышать.

– Все любят гарум.

– Все, кроме меня!

Марковий обмакнул свой хлеб в гарум и принялся жевать, с любопытством поглядывая на Перри.

Перри оглядел стол, пытаясь понять, что ещё можно съесть. Остатки хозяйского ужина переложили с серебряных блюд на грубые глиняные тарелки, отчего они стали смотреться ещё более неаппетитно. Он выбрал свежую сливу и съел её, украдкой рассматривая других людей за столом.

Сквозь дымное марево он разглядел что-то вроде печи: каменную скамью, на которой светились красным раскалённые угли. Какая-то женщина помешивала варево в закопчённом глиняном горшке, установленном на металлическом треножнике над углями. Рядом с ней у стены стояли две глиняные амфоры, их заострённые донца упирались в пол.

Ого, какие большие! – подумал Перри. – Я думал, они были меньше. Каждая амфора была высотой почти в его рост. Что в них может храниться? Может быть, растительное масло?

Марковий доел свой хлеб с гарумом и тоже потянулся за сливой.

– Кто все эти люди? – спросил Перри, указав взглядом на мужчин, женщин и детей за столом.

– Ну, этих двоих ты наверняка знаешь, – ответил Марковий, кивнув на мужчин, одетых, несмотря на жару, в тёплые шерстяные туники. – Плотники, которые прибыли с севера вместе с тобой. Да? – Он пристально посмотрел на Перри.

Перри почувствовал, что краснеет.

– А все остальные? – быстро спросил он.

Марковий принялся показывать пальцем на каждого поочерёдно и называть их странные имена.

– Это Тилувимпий, водонос. – Тилувимпий сгорбился над едой и молча жевал, не глядя по сторонам, но рядом с ним сидел мальчик, который улыбнулся и помахал Перри рукой. На вид ему было лет семь. – Это Лоллий, внук Габрины. Посыльный. Это Боника… – Марковий указал на девочку постарше, примерно ровесницу Мелиссы. – Личная горничная Донаты. А это… – теперь он указывал на улыбчивую женщину, сидевшую прямо напротив. – Это моя мама. Абита.

Перри уставился на Абиту. Её волосы были подвязаны плотной лентой, а её платье… Точно такое же, как у мамы, – подумал он, вспомнив синее платье с широкой жёлтой каймой, которое его мама сшила для фестиваля. – Она была бы довольна, что сделала настолько аутентичный костюм. – Перри напряжённо моргнул. – Если бы она была здесь… Если бы они все были здесь, вся моя семья!

Ужин закончился, рабы начали вставать из-за стола. Марковий тоже поднялся и вопросительно посмотрел на Перри.

– Где ты будешь спать?

Спать?! Перри уставился на него. Я не собираюсь здесь спать! Он оглядел полутёмную комнату, полную дыма, странных запахов и незнакомых людей. Я хочу вернуться в Арль, к своей семье, – подумал он, чувствуя, как у него в животе уплотняется ком тревоги. – Я хочу спать в отеле, а не здесь, в странном месте из прошлого!