Мелоди сидела на тонкой циновке, скрестив ноги и положив руки на колени. Комнату, в которой она очутилась, обрамляли ширмы с восточными узорами; крыша над головой причудливо изгибалась.

Напротив на такой же циновке сидела Хонбо. Она уже не выглядела мертвой. Кожа приобрела здоровый загар, глаза блестели, а на губах играла теплая улыбка.

Мелоди сглотнула комок в горле.

– Тебе нехорошо? – спросила Хонбо.

– Где мы?

– Наша беседа проходит в моем центральном мыслительном органе, аналоге вашего мозга, – поступил ответ от Серенити, хотя говорила по-прежнему китаянка. – Эта обстановка привычна для Ван Хонбо и наполнена ее позитивными эмоциями.

– Хонбо… – шепотом повторила Мелоди.

– Твое мозговое вещество анализу не подвергалось. Это могло бы тебе навредить. Поэтому я располагаю лишь этой базой данных.

– Что произошло с моей коллегой?

– Моя… иммунная система в рамках самозащиты расщепила ее, в процессе тщательно изучив. Схожим образом гуморальная иммунная реакция проходит и в ваших телах. Иммунная система выявляет природу патогена, и специфические антитела его разрушают. Только мой защитный механизм немного отличается. У моего вида иммунная реакция бывает как сознательной, так и бессознательной.

– Вы… расщепили ее? – переспросила Мелоди, поежившись от этой мысли.

– Да. Теперь мне известна вся ее биохимия и у нас с тобой появился способ общаться. Усвоение чужих мыслительных органов – ключевая функция моей нервной структуры.

Мелоди постаралась не думать, что происходило с Серенити во время долгого межзвездного путешествия. Она задала самый важный вопрос, который мучил ее с тех пор, как «Пангея» покинула Землю:

– Почему вы не пробовали с нами связаться?

– Попытки были. Однако оптических средств коммуникации у меня нет. Я считываю весь спектр электромагнитного излучения, а транслировать волны не могу. Это не входит в мои задачи, – ответило существо с лицом Хонбо.

– И каковы же ваши задачи?

– Я расскажу, но ты должна знать, что твои собратья по виду уже какое-то время – довольно долгое по вашим меркам – провели на космическом корабле. Мой полет вокруг вашей центральной звезды завершен; дальнейший путь ведет за пределы вашей системы. Если хочешь вернуться домой вместе с сородичами, сейчас самое время.

– Я… – Мелоди замялась. – Я думала, что мертва. Или, по крайней мере…

– Нет. У меня есть все вещества и газы, необходимые твоему телу для выживания. Тебе нужно принять решение. Пока мы продолжаем диалог, каждая новая фраза обходится тебе в несколько недель по вашему времени.

– Тогда, пожалуйста, разбудите меня.

– Как угодно.

* * *

Распахнув глаза, Мелоди почувствовала, будто проглотила змею. Как только шланг из слизней покинул ее рот, она закашлялась. Впрочем, зеленые иммунные клетки надежно закупорили отверстие в ее шлеме, чтобы углекислый газ не проникал внутрь.

Она не видела, на каком уровне запасы кислорода, однако воздух, пусть и немного спертый, по-прежнему подходил для дыхания. Мелоди включила радиосвязь, несколько раз закусив специальный мундштук – так запускалось аварийное управление.

– Том! Чжиган! – прохрипела она. – Вы меня слышите?

Молчание. В ушах свистело и потрескивало.

– «Пангея», слышите меня?

– Мел?! – раздался потрясенный голос Тома.

– Да, это я!

– Мы думали, ты давно умерла! Как ты выжила?

– Сама не понимаю, – призналась она. – Серенити каким-то образом поддерживает жизнь в моем теле.

– Вы… поговорили? – неожиданно сухо, с опаской спросил Том.

– Только не волнуйся, это не обманный маневр. Никто не захватывал мой разум, ничего подобного.

– Мы весь год думали, что ты мертва!

– Год?!

– Да. Чжиган сейчас готовит «Пангею» к обратному пути на Землю.

– Это… – Мелоди сглотнула. Целый год! – Это отличная новость.

– Мы тебя вытащим. Мы…

– Нет, – перебила она. – Слишком опасно. К тому же мне надо продолжить разговор.

– Я все видел, – сказал Том и глубоко вздохнул.

Не успела Мелоди спросить, что он имеет в виду, как раздался голос Чжигана:

– Мел! Это действительно ты?

– Да, это я.

– Но… Даже не знаю, что сказать. Мы уже давно с тобой попрощались.

– Знаю. Простите меня за это. Доставьте наш корабль на Землю в целости. А главное – сами вернитесь невредимыми. Обещаете? Постарайтесь, ладно?

– Нет, корабль поведешь ты!

– Я там, где должна быть. – Мелоди поймала себя на том, что улыбается. – Счастливого и безопасного вам пути!

Повисла тишина, а затем Том без лишних споров ответил:

– И тебе того же, Мелоди Адамс!

Выключив радиосвязь, она задумалась, что дальше. И пошире открыла рот.

* * *

Она вернулась в комнату с восточными мотивами. Хонбо глядела удивленно, и Мелоди не удержалась:

– В чем дело?

– Я постоянно удивляюсь. С моей точки зрения, прошло ничтожно мало времени, а ты уже вернулась.

Казалось, Серенити о чем-то размышляет, хотя лицо Хонбо, и при жизни непроницаемое, не позволяло утверждать наверняка.

– Простите, что мы вас поранили, – сказала Мелоди, досадуя, что подняла эту тему лишь теперь. – Мы не понимали, какой вред наносим.

– Я в курсе. У вас не было злого умысла. Нескольких моих сородичей уничтожили более агрессивные виды, чем ваш.

– Вы встречали других?

– Да. Миллионы лет назад по вашему времени. Для меня это не так давно. Они уже сгинули. Прожили недолго по меркам Вселенной и мало что понимали в ее устройстве.

– Из-за чего они вымерли? – Мелоди вспомнила многочисленные книги и лекции о парадоксе Ферми[102], о вероятных препятствиях, мешающих людям понять, обитаема ли Вселенная. Этот вопрос будоражил ее с университетских времен.

– Эволюция, – ответила инопланетная сущность в обличье Хонбо. – Она основана на борьбе за выживание, что обычно включает в себя распространение вида за счет вытеснения других. Крупные цивилизации формируются только благодаря сотрудничеству больших групп, которые покидают свои эволюционные ниши и образуют сообщества планетарного масштаба. Тем не менее эти виды не могут полностью отойти от своей эволюционной программы и, следовательно, не способны планировать будущее как единый коллектив. Отдельную особь заботит лишь собственное выживание или интересы малой группы собратьев. На моих глазах целые планеты становились непригодными для жизни из-за войн, климатических изменений, пандемий или катастроф с участием космических объектов.

– Неужели все цивилизации обречены?

– Вероятно.

– А ваши создатели? Вы же не продукт естественной эволюции, я права? – поинтересовалась Мелоди.

– Все верно. Мои создатели исчезли более миллиарда лет назад по вашей временнóй шкале.

– Они вымерли как вид?

– В некотором роде. Узнав, что всплеск гамма-излучения вот-вот уничтожит их планету, они оцифровали себя и загрузили в единое хранилище данных. Они существуют и сейчас, на другом конце этой галактики. Но не в том виде, в каком вы понимаете жизнь.

– Значит, они вас создали… – задумчиво проговорила Мелоди, вглядываясь в лицо Хонбо. – Вы что-то вроде зонда?

– Да. Меня вывели и наделили жизнью очень давно, даже по моим меркам. Мне поручили составить карту этой галактики и постоянно пополнять общую базу данных. Мое тело приспособлено к существованию в вакууме.

У Мелоди вертелось на языке еще множество вопросов – столько не задать и за несколько жизней. Ее сдерживала лишь мысль, что каждый новый вопрос обходился ей в долгие недели.

– Сколько мне осталось жить? – наконец произнесла она, полагая, что вот-вот умрет и разговор в любую минуту оборвется.

– Самое большее – пятьдесят лет по вашему времени.

– Откуда вы знаете?

– Потому что это я умираю.

Мелоди растерянно моргнула.

– Как – умираете? – прошептала она, чувствуя нарастающий ужас. – Через пятьдесят лет вас не станет?

– Приблизительно. В силу определенных внутренних повреждений моя питательная жидкость проникает через газовые вакуоли в центральный мыслительный орган. Она чем-то похожа на вашу кровь, но в моем случае это очень кислая среда, полная агрессивных фагоцитов[103], которые уже начали атаковать мои органы, – бесстрастно заявило инопланетное существо.

– О нет! – У Мелоди поникли плечи.

Она вспомнила, как орудовала гидроабразивной пилой, как свирепо вонзала скальный крюк в стенки соединительной трубы, оставляя на гладкой поверхности темно-красные раны. Вспомнила, как черная жидкость через разрез в мембране проникла в камеру, где прятались астронавты. Тогда эта жидкость казалась им зловещей и опасной, эдаким неведомым монстром. А теперь Мелоди чувствовала лишь вину и злость на саму себя.

– Это все из-за нас…

– Да. Но в ваших действиях не было злого умысла. Как и в моих, когда погибли твои друзья. Их убило мое тело, и я не могу их вернуть.

– Вы правда умираете? Мы вас убили?

– Да, – подтвердил тихий голос. – Кажется, это тебя огорчает? Почему?

– Разве вы не видите ответ в голове у Хонбо?

– Нет. Ваша биохимия понятна, да и нервная структура, на удивление, во многом напоминает мою. Мне легко удалось расшифровать ваши двигательные связи и считать символьно-лингвистические взаимодействия, которые позволили понять ваш язык.

– Но более сложные вещи вроде эмоций и самосознания вам не покорились.

– Верно.

– А у вас есть самосознание? – спросила Мелоди.

– Да. Я воспринимаю себя как личность, цельный мыслительный конструкт. Мне свойственны эго-мысли, из них я черпаю свою идентичность.

– Вы встречали другие разумные виды?

– Да, мне попадались сложные в интеллектуальном плане культуры. Однако меня создали для наблюдения, и эта миссия глубоко укоренилась в моем сознании. Я могу установить контакт с другими видами только с помощью сложных эффектов квантовой запутанности, которые, похоже, могут быть обнаружены лишь вашим подсознанием.

– Вы имеете в виду сны?

– Да. Ваш разум воспринимает мои сигналы, но не в бодрствующем состоянии.

– Вы тоже видите сны?

– Да. Это неотъемлемый регенеративный механизм моего мозга.

– А те другие культуры, которые вам встретились? Какие они? Похожи на нас? – затараторила Мелоди, испугавшись, что упустит что-то важное, если не поторопится.

«Интересно, сколько времени прошло? – подумала она. – Несколько лет? Или уже десяток?»

– Точнее было бы спросить, какими они были, – поправила Хонбо. – По пути мне встретилось шесть разумных видов, которые достаточно развили промышленность, чтобы овладеть высокими технологиями. Все они уже в прошлом. Ни один вид не жил одновременно с другими.

– Значит, мы одиноки? – Эта мысль опечалила Мелоди.

– Еще есть я и мне подобные.

– Вас много?

– Насколько мне известно, четыре сотни. Мы кружим по Млечному Пути, составляя подробную карту и отправляя данные нашим создателям.

– Мы многому могли бы у вас научиться, – вздохнула Мелоди. – Как бы я хотела, чтобы наша встреча прошла по-другому…

– Жизнь идет своим чередом. Как всегда.

– Похоже, вас не печалит близкая смерть? По вашим меркам вы уже, наверное, в процессе гибели?

– Так и есть. Для вас, людей, это долгие годы, а по моим ощущениям это быстрее, чем ваши полчаса.

– Вам не страшно? – Мелоди заглянула в глаза Хонбо и тут же поняла, как это глупо.

Все происходило у нее в голове – точнее, в мозгу у Серенити. На самом деле она сидела напротив гигантского разумного космического корабля, чьи отходы жизнедеятельности напоминали хвост кометы.

– Не страшно.

– Почему?

– Моя работа – познавать непознанное. Меня создали, чтобы делать открытия. Если бы неизвестность меня пугала, мне не удалось бы исполнить свое предназначение.

– Выходит, человеческий страх смерти – это боязнь темной завесы, закрывающей нам обзор? – предположила Мелоди. – Такая теория распространена среди наших психологов.

– Это логично. Вселенная полна вещей, поддающихся пониманию, несмотря на то что мы их, по сути, не видим. А смерть, напротив, мы наблюдаем повсеместно, как и прочие константы бытия, – и все же это некая точка, дальше которой нам не заглянуть. Мы знаем лишь ее свойства на базовом уровне. Там перестает существовать диада «определенное – неопределенное». Пока мы живем, эти две противоположности отталкивают и в то же время притягивают друг друга. Лишь смерть обрывает их танец. Что происходит потом, я не знаю. Однако мой разум открыт всему новому, и я не думаю, что мое существование ограничено телом.

– Что вы имеете в виду?

– Вас, людей, пугает собственное рождение?

– Нет, – нахмурилась Мелоди. – Очень странный вопрос.

– Представь, что вследствие какой-то аномалии ты живешь в обратном порядке, от старости к детству, и знаешь, что твоя жизнь закончится, когда ты родишься. В таком случае ты будешь бояться своего рождения?

Немного помолчав, Мелоди кивнула.

– Думаю, да.

– Тебя страшит миг, когда связь между определенным и неопределенным разорвется и ты перестанешь понимать, что будет дальше. Ты не знаешь, чем была до того, как соединились яйцеклетка и сперматозоид твоих родителей. Однако в каком-то виде ты уже существовала, потому что нельзя вдруг возникнуть из ничего. Ты была чем-то иным – и в то же время чем-то знакомым. Ты была частичками своих родителей, а еще чем-то неопределенным, не имеющим четкой формы, – их желанием завести ребенка. И ты была сознанием. Оно уже существовало, без привязки к телу. Ты же не станешь отрицать, что, будучи младенцем, уже обладала разумом, пусть и не осознавала своего «я»? – Хонбо бросила на Мелоди ничего не выражающий взгляд. – Сознание существует. Это все, что мне известно. Вещи существуют, постоянно меняя форму, которая всегда недолговечна и неустойчива. Когда мое тело умрет, мое сознание останется, но уже в отрыве от данного тела, данного «я» или конкретных мыслей. Этого я не боюсь.

– Когда умирала моя бабушка, я места себе не находила, – поделилась Мелоди, впервые без боли вспоминая о тех мрачных днях в хосписе. – Просто с ума сходила от горя, ведь бабуля заменяла мне и мать, и лучшую подругу. – Тогда Мелоди единственный раз взяла отпуск за свой счет, потому что хотела побыть с самым близким человеком в последние дни ее жизни. – Она спросила, почему я так боюсь ее смерти. Я ответила: «Если тебя не будет, я останусь одна». А она сказала, что ей не страшно умирать, ведь смерть, по ее мнению, похожа на сон.

– Верно, – кивнула Хонбо. – Во сне мы перестаем себя осознавать. Мы покидаем тела и становимся чем-то иным. Никто не гарантирует, что пробуждение наступит, и мы напрочь забываем о желании проснуться. Может, и смерть – это нечто подобное?

– Не знаю, – задумчиво произнесла Мелоди. – Но версия вполне логичная.

– У нас осталось мало времени, Мелоди Адамс, – предупредило инопланетное существо, склонив голову набок, как любила делать настоящая Хонбо. – Недавно мы вышли на орбиту самой дальней планеты вашей системы – после того, как погибли мои вакуумные кластерные клетки.

– Значит, мы сейчас вращаемся вокруг Нептуна? – Мелоди огляделась, словно воображаемые ширмы или крыша с деревянными балками могли подсказать, где она находится.

Мысль о том, что она на борту живого космического корабля, который мчится вокруг синего ледяного гиганта, казалась нелепой, несмотря на случившееся ранее.

– Да.

– Сколько времени прошло с тех пор, как я сюда попала?

– Если по-вашему – двадцать лет.

– Как же быстро они пролетели! Но я узнала столько нового! – воскликнула Мелоди, стараясь не думать о том, что, пока они говорили, ей перевалило за шестьдесят. – И у меня еще так много вопросов!

– Понимаю. Мне тоже хотелось бы лучше понять тебя и твой вид. Но, кажется, наше время на исходе.

Возможно, у Мелоди разыгралась фантазия, однако в голосе Хонбо ей почудились нотки сожаления. Внезапно у нее возникла идея.

– Давайте потратим оставшееся время на кое-что особенное? – предложила она.

– На что же?

– Вы знаете, что такое осознанные сновидения?