– Похоже, ты все уже решила и нам тебя не переубедить? – вздохнул Том.

– Да. – Мелоди огляделась в поисках отверстия, в которое провалилась и из которого затем вылезла обратно.

Луг из фибрилл на всем протяжении выглядел одинаково.

– Если восьми часов оказалось мало, чтобы уловить мысль Серенити, с чего ты взяла, что лишняя пара часов что-то изменит?

– Возможно, этого хватит.

– И что потом?

– Я первая в истории поговорю с пришельцем, – беззаботно ответила Мелоди. Впрочем, без смеха.

– Точнее, послушаешь пришельца.

– Неужели ты не хотел бы узнать, о чем эта единственная мысль? – спросила она Тома – и саму себя. – Разве это не достойный финал для человека, посвятившего жизнь звездам?

– Пожалуй, – немного помолчав, признал Том.

Мелоди наконец-то нашла вход в соединительный тоннель, ведущий к мозгу Серенити, и нахмурилась, увидев в свете фонариков темно-красные раны, которые нанесла скальным крюком. Тогда, после ужасной гибели Хонбо, Мелоди думала, что иначе не выберется. Теперь же она видела в содеянном преступление, плод малодушного порыва человеческих эмоций. Увы, люди склонны реагировать безрассудно…

Возвращение к мозгу Серенити словно замыкало для нее круг, вело к исцелению, даровало покой. Больше ни борьбы за жизнь, ни тревоги о друзьях и коллегах… Чжиган и Том справятся, она не сомневалась. Больше ее ничто не волновало, ведь она наконец-то обрела контроль над своим путешествием в непознанное. Дисплей на предплечье показывал, сколько минут ей осталось, и она свободно распоряжалась этим временем. Удивительно, насколько легче стало дышать, как только страх перед неизведанным исчез.

– Отключаю связь, – объявила Мелоди, усевшись на край дыры и свесив ноги. – Этот путь я хочу пройти одна.

«И не отвлекать вас двоих от спасения собственных жизней, – добавила она про себя. – Вы должны сосредоточиться друг на друге, а не на своем умирающем коммандере».

– Не знаю, что и сказать… – Том уже всхлипывал не таясь.

– Вам и не нужно ничего говорить. Я обрела покой. У меня лишь одно последнее желание.

– Что угодно!

– Пообещайте, что вернетесь домой. Вы оба.

– Обещаю, – ответил Чжиган, а следом и Том, как только к нему вернулся голос.

Мелоди выключила свой канал связи и, вдохнув поглубже, прыгнула в дыру.

Ну что ж, Серенити, поговорим?

На этот раз полет не походил на падение. Труба не засосала ее в свое нутро, будто в невидимый водоворот. Датчики на скафандре зафиксировали странные колебания давления около нуля целых и пяти десятых бар, к тому же температура немного подросла, однако в остальном Мелоди скользила вниз, как по детской горке, и без проблем преодолевала повороты. Задевая поврежденные стенки, она притормаживала, да и в целом ее движение постепенно замедлялось.

Заметив первые проблески света, она раскинула ноги и уперлась ботинками в стенки трубы, чтобы не разогнаться. Невесомость уже давала о себе знать, и Мелоди без труда вытолкнула себя из дыры, избежав смертельной ловушки – бесконтрольного падения на мыслительную структуру Серенити.

От того, как огромен и сложен распростершийся внизу мозг, у нее вновь захватило дух. Она буквально заставила себя отвернуться, иначе так и смотрела бы с открытым ртом, как то вспыхивают, то гаснут голубоватые огоньки и молнии. Не желая растратить впустую оставшийся кислород, она сконцентрировалась на кругах света от нашлемных фонариков и попробовала найти Хонбо.

Оцепенев, Мелоди поняла, что тело подруги исчезло. Раньше оно лежало прямо под дырой, увязшее в клейкой субстанции и покрытое зелеными слизнями. Однако на гладкой желеобразной поверхности ни осталось ни следа погибшей.

В горле у Мелоди пересохло. Двигаясь мелкими рывками, она отплыла правее и продолжила разглядывать субстанцию, пока не заметила кое-что необычное – яркое мерцание в прозрачной толще. Свет источали ритмичные электрические импульсы в глубинах мозговой структуры.

– Хонбо! – ахнула Мелоди.

Ее фонарики осветили силуэт мертвой женщины, которая точно застыла в янтаре – кожа бледная, глаза потухли, рот раскрыт в безмолвном крике. Она лежала абсолютно голая, раскинувшись как морская звезда. На ней не осталось ни скафандра, ни ранца с маневрирующим модулем, ни многофункционального нижнего белья. Короткая прическа стояла дыбом – каждый волосок отдельно от соседних, словно над ними поколдовал какой-то странный парикмахер.

Мелоди пригляделась, нет ли на коже ранок, кровоподтеков, следов воспаления или некроза. Ничего. Никаких изменений, не считая трупной бледности.

– Хонбо, – повторила она и невольно протянула руку, будто желая прикоснуться к погибшей коллеге.

Женщина выглядела почти как прежде, словно ее смерть была всего лишь недоразумением, легко обратимым вспять.

В глубине под мертвым телом ожили синеватые импульсы и устремились к нему, похожие на электрических угрей в погоне за добычей. Они столкнулись друг с другом прямо под Хонбо и объединились в разряд, полыхнувший кратковременной вспышкой. В тот же миг правая рука трупа поползла вверх, имитируя недавний жест Мелоди.

– Какого… – выдохнула она, дрожа то ли от ужаса, то ли от любопытства.

В безжизненных глазах Хонбо не промелькнуло ни единой искорки. Рука поднималась медленно, натужно, с трудом преодолевая сопротивление вязкой жидкости, – и все же поднималась.

– Вы хотите со мной поговорить? – громко спросила Мелоди, и ее голос эхом разнесся внутри шлема. Несмотря на острое желание бежать, она застыла на месте, как кролик перед удавом. – Что с Хонбо? Она для вас вроде посредника? Что вы с ней сделали?

Долгие минуты ничего не происходило. Электрические импульсы мозга возобновили свой неспешный танец из ветвистых связей и одиночных вспышек.

«Оно всего лишь повторяет за мной? Тогда о разуме судить еще рано, – подумала Мелоди. – Это лишь означает, что оно улавливает мои действия. Но как? Здесь нет ни одного органа чувств! Как оно ощутило мое присутствие? Как распознало жест и в точности его сымитировало?»

– Вы видите глазами Хонбо? – Мелоди решила провести эксперимент и подняла ладонь, загнув один из пальцев.

Ей опять пришлось ждать, пока к мертвой коллеге сползутся синеватые «угри». Очередная вспышка, и тело вновь подняло руку, на этот раз показав четыре пальца.

Мелоди развернулась спиной к громадному мозгу и поймала отражение мертвого тела на закрепленном на предплечье дисплее. Подняв вторую руку, она показала три пальца, но заслонила ладонь собственным телом, спрятав ее от взгляда Хонбо.

После тягостно долгого ожидания снова приползли угри, сверкнула вспышка, и Хонбо опять подняла ладонь, только сжатую в кулак, – повторила за левой рукой Мелоди, той, что с дисплеем на предплечье.

«Оно не увидело ладонь, которую я загородила собой, – сделала вывод Мелоди. – Значит, Серенити действительно смотрит глазами мертвого тела».

Она повернулась к мозгу, стараясь не думать о том, что очутилась в фильме ужасов про оживший труп. Такие сюжеты обычно не блистали логикой и взывали к иррациональным страхам, возникавшим у людей в ответ на непознанное.

– Попробуем еще раз. Вы имитатор или мыслящий разум? – громко спросила Мелоди.

Она медленно подняла обе ладони, выставив три пальца на одной и один – на другой. Затем сжала кулаки, немного подождала и показала сумму – четыре пальца на одной руке. После этого она проделала нечто похожее: продемонстрировала два пальца на одной руке и один на другой, только сумму показывать не стала.

И вновь потянулось бесконечное ожидание. Наконец приплыли угри и вспыхнул разряд.

Хонбо подняла обе руки, выставив два пальца на одной и один – на другой. Потом сжала кулаки, разжала одну ладонь и показала три пальца.

– Два плюс один равняется трем. – Мелоди сглотнула. – Вы отлично меня понимаете! И знакомы с математическими действиями!

Внезапно она кое о чем вспомнила и поспешно проверила, ведется ли трансляция с ее камеры. Фрагменты записи должны были автоматически отправляться на «Пангею» через равные промежутки времени.

«Работает! Они видят все, что вижу я! – Она еще раз сверилась с монитором на предплечье. – И слышат тоже».

Взглянув на мозг, Мелоди заметила, что рядом с мертвым телом образовалось углубление.

Очертания этой впадины на вязкой поверхности отдаленно напоминали человеческий силуэт. Хонбо подняла ладонь и указательным пальцем изобразила приманивающий жест.

Иди сюда.

Мелоди облизнула пересохшие губы. Движущийся труп производил жуткое, потустороннее впечатление. Однако ужас не взял над ней верх: любопытство оказалось сильнее.

– Откуда вы знаете этот жест? – спросила она.

Минуту спустя Хонбо вновь поманила ее к себе, и Мелоди едва не уступила взыгравшему в крови адреналину, который подстрекал ее к бегству.

«Меня пугает, во что превратилась моя подруга, – начала рассуждать она. – У нее пустые глаза, трупный оттенок кожи. В конце концов, она захвачена пришельцем! И можно ли назвать это существо пришельцем? Как бы я поступила, будь передо мной не мертвое тело, а нечто менее страшное?»

Она проверила запас кислорода. Осталось чуть менее двух часов.

Стоило ли тратить драгоценное время на язык жестов? Вряд ли. И все же она не горела желанием увязнуть и задохнуться в зловещей чужеродной субстанции.

Мелоди крепко задумалась. Наконец у нее возникла идея.

– Раз уж вы понимаете жесты и математические действия, тогда покажите, какие еще знания почерпнули из мозга Хонбо.

Она подняла руки, словно солдат, сдающийся в плен. А потом съежилась, насколько это позволял скафандр, изобразив, что дрожит от страха.

И снова пришлось ждать, пока к трупу не побежали синеватые импульсы, чтобы его пробудить. На этот раз «угрей» было существенно больше. Они сползались со всех сторон, сопровождаемые глубинными вспышками и мерцанием электрического потенциала. Десять минут спустя вся толща мозга пошла рябью и волнами, и тело Хонбо, будто воспарив, всплыло наверх.

Мелоди, зависшая над мозгом в позе эмбриона, слегка подалась назад, увидев, как мертвое лицо коллеги выныривает из желейной массы, блестящее и бесстрастное. А затем Хонбо заговорила монотонным бесполым голосом – таким знакомым и в то же время чужим, обезличенным. Заговорила медленно, до невозможности растягивая каждое слово:

– Ты-ы-ы… не-е-е… боя-а-а-аться.

– В-вы умеете говорить? – выпалила Мелоди и почувствовала себя донельзя глупо. Она так растерялась, что не смогла придумать вопрос посложнее.

– Да.

– Но как? Кто вы?

– Я… это… я. – Похоже, речь давалась Хонбо с трудом: каждый слог отнимал по нескольку секунд.

«Это не она», – напомнила себе Мелоди.

– Это… тело… уже… не… живое.

– Я тоже скоро умру, – тихо сказала Мелоди, и на несколько минут воцарилось молчание.

– Вы… прилетели… сюда… за контактом, – проговорило существо бескровными губами трупа. Прошла еще пара минут. – Я… предлагаю… тебе… контакт.

– Хотите, чтобы я легла туда? – указала Мелоди на углубление.

Еще одна бесконечная пауза.

– Ваша… биохимия… теперь… мне… знакома. Мое… тело… может… питать… тебя.

– Я столько всего хочу узнать! – Волна вопросов, теснившихся в голове, едва не выплеснулась наружу – но Мелоди вовремя поняла, что это ни к чему не приведет, ведь каждого ответа приходилось ждать очень долго.

Она представила, как Том и Чжиган неслышно взывают к ней, умоляя ни за что не погружаться в мозг Серенити. Она и сама понимала, что это плохая идея.

Мелоди в очередной раз проверила давление и температуру снаружи – ноль целых семь десятых бар и шесть градусов Цельсия соответственно. Воздух содержал менее пятнадцати процентов кислорода и семьдесят процентов углекислого газа. Поглядев на углубление рядом с Хонбо, она несколько раз вдохнула и выдохнула. Возможно, больше ей дышать не придется…

Затем она заскользила по направлению к желеобразной структуре и, перевернувшись в воздухе, опустилась в углубление спиной вниз.

Вещество оказалось удивительно мягким. Вязкая масса быстро сомкнулась над Мелоди. Вид на дыру в потолке затуманился, но вскоре вновь обрел четкость, когда студенистая поверхность разгладилась. Зеленый слизень взобрался на шлем и расположился точно по центру стекла. Вблизи его брюшко напоминало крошечное соцветие, которое ритмично сокращалось и расслаблялось. К первому слизню подползали все новые; цепляясь друг за друга, они сформировали нечто вроде трубки.

– Думаю, они прогрызают стекло, – дрожащим голосом произнесла Мелоди, словно отчитываясь о ходе лабораторного опыта. Только это и удерживало ее от паники.

Быть может, она совершила ошибку, однако назад пути не было.

Слизням потребовалось двадцать минут, чтобы проделать отверстие в поликарбонатном стекле, и за это время Мелоди записала сообщение для Джима.

Джим, когда ты услышишь эту запись, я, возможно, уже буду мертва или перестану быть собой. Чего ждать – не знаю. Мне жаль, что мы так мало времени провели вместе, что нам приходилось таиться от других. В идеальном мире любовь не прячется, а цветет у всех на виду. И люди воздают ей должное, как самому прекрасному и драгоценному чувству на свете.

В последние минуты жизни все мои мысли наполнены любовью, ведь я вспоминаю о тебе. И я встречаю смерть с улыбкой, поскольку вновь переживаю лучшие мгновения с тобой.

Трудно судить объективно, хорошую ли жизнь я прожила, но одно знаю точно: увлеченность идеей может быстро перерасти в погоню за мечтой и затуманить, исказить поле зрения. Мы рвались исследовать Серенити во что бы то ни стало, любыми средствами, и проглядели очевидное: перед нами живое существо. Мы упустили из виду множество намеков и знаков, настроившись на встречу с такими пришельцами, какими мы их представляли. Это дорого нам обошлось. И я, вероятно, заплачу самую страшную цену.

Однако я иду вперед с открытыми глазами и распахнутым сердцем. Пусть это сообщение послужит доказательством того, что я не сдалась. Надеюсь, его услышат и остальные люди на Земле, прежде чем сцепятся друг с другом из-за ерунды. Теперь я по собственному опыту знаю, насколько Земля бесценна. Это истинный рай, к которому идеально приспособлены наши тела. Не то что к вакууму.

Если это мое последнее сообщение – прощай. Я люблю тебя. Даже если я выберусь, то не пожалею об этих словах. Надо было сказать их гораздо раньше.

* * *

Зеленые слизни не разбили стекло, не набросились на Мелоди, не расползлись по ее лицу. Вместо этого они всего лишь растворили кружок материала, оставив зазубренное отверстие, в которое проникла трубка, составленная из множества слизней. Затем по этой «змее» пробежала рябь, и зеленые существа зашевелились.

Передняя часть трубки, напоминавшая соцветие, обросла жгутиками. Становясь все длиннее, они подобрались ко рту Мелоди и, на удивление теплые, защекотали ей губы. Она хотела дать отпор их пугающему натиску, но ее тело, увязшее в студне, утратило способность двигаться. Она словно впала в оцепенение. Из глаз тихо заструились слезы, а жгутики проникли в рот и расползлись по горлу, не позволяя сомкнуть зубы.

Трубка из слизней протолкнулась дальше, заполнив ротовую полость похожей на резину массой. Ей захотелось кашлять, однако с губ сорвался лишь влажный хрип. Еще несколько секунд она продолжала дышать носом, а потом и это стало невозможно. Наступило удушье.

Она беззвучно молила о пощаде, призывала на помощь богов, в чьем существовании всегда сомневалась, корила себя за глупость… Не нашедшая выхода паника вылилась в болезненные спазмы мышц.

Но даже боль отошла на второй план. Ее мятущийся разум врубил чрезвычайный режим, и все ясные мысли померкли в ревущем хаосе. Желание вдохнуть затмило все и вся, заставив диафрагму бесконтрольно сокращаться, бороться до последнего за живительный кислород.

И вдруг – тишина. Веки Мелоди сомкнулись. Все закончилось. Борьба за жизнь, страх смерти – все исчезло. Она погрузилась в море безмолвия и отдалась на милость неведомым волнам. Они несли ее все дальше от берега, в неизвестность. Здесь не было ни пункта назначения, ни курса, ни отправной точки, ни времени как такового.

А затем она уснула.