– Принято. Показания приборов в норме, – сказала Мелоди в переговорное устройство и подвигала плечами.

Мышцы ныли сильнее, чем она ожидала, и ситуацию ничуть не спасал тот факт, что после спальной ячейки она втиснулась в кресло пилота, где, зажатая ремнями, ощущала себя в полтора раза тяжелее, чем обычно.

– Покидаем шлюз, – послышался в наушниках голос Чжигана. На экране он и Селена – две неуклюжие фигуры в белых скафандрах с нашивками родных стран и планеты Земля – покинули корабль, влекомые лебедками. – Натяжение тросов стандартное.

– Медленно и плавно. Не спешите. Без обеда вас не оставим, – с улыбкой пообещала Мелоди.

– Сегодня день окуня с укропным соусом? – уточнила Селена.

– Все так. По четвергам у нас окунь с укропом.

– Бе-е-е! Вернемся лучше завтра, Чжиган.

– Мы на краю кратера, – не обращая внимания на шутки, сообщил тайконавт.

Для наилучшего обзора Мелоди вывела на один монитор запись с крайней камеры шлюза, а на другой – трансляцию с нашлемных камер обоих астронавтов. Она зачарованно наблюдала, как свет отражается в канавках на дне кратера. Если не брать в расчет масштаб, этот ландшафт походил на скопление рек, опустевших во время последнего ледникового периода.

– Чжиган, если найдешь время, измерь глубину этих канавок.

– Принято, коммандер.

Мелоди воздержалась от новых комментариев, ведь ее задача заключалась лишь в том, чтобы присматривать за коллегами и обеспечивать их безопасность во время работ за пределами корабля. Температура, повышение которой зафиксировал Том после попадания гарпунов в стенку кратера, почти не изменилась и поднялась за день всего на полпроцента. В остальном инопланетный объект никак не отреагировал на прибытие гостей, что успокаивало и в то же время огорчало.

Тангенциальная скорость на поверхности все еще составляла семьдесят метров в секунду, поскольку период вращения вокруг продольной оси равнялся тридцати двум секундам. Скорость, с которой Серенити и «Пангея» вместе неслись сквозь космическое пространство, также оставалась неизменной – пятьдесят три тысячи километров в час. Чтобы в этом убедиться, не требовалось дополнительных измерений, достаточно было взглянуть на тросы. Если бы Серенити вздумалось ускориться или затормозить – и обе эти вероятности дамокловым мечом угрожали миссии, – то «Пангея» отцепилась бы от объекта или же разбилась о его поверхность.

Однако корабль все еще был цел, а его обитатели – живы.

На экране Чжиган и Селена в громоздких скафандрах, невыносимо медлительные из-за гипергравитации, приступили к добыче зеленого вещества, которое за неимением более подходящего термина окрестили нефритом. Как это часто бывает, рабочее название прилипло намертво.

Чжиган и Селена сняли с поясов дрели и приготовились сверлить дно кратера. Для этого задания они оснастили скафандры газовыми компенсаторами, созданными для работы в невесомости. Эти устройства компенсировали импульс сверла, чтобы астронавтов не отбрасывало назад. В данном случае этого не требовалось, ведь людей удерживали тросы, однако при гравитации в одну целую и три десятых g могла пригодиться любая помощь, чтобы избежать потери мощности или давления. Если бы кто-то выпустил из рук дрель, пусть и привязанную к поясу, инструмент мог случайно проткнуть скафандр или того хуже – оторваться от пояса и повредить шлюз.

К счастью, ничего подобного не случилось, и Селена с Чжиганом спокойно и сосредоточенно выполнили работу. «Нефрит» оказался менее прочным, чем они ожидали, поэтому им удалось добыть два образца по десять сантиметров в толщину, измерить канавки и даже вернуться на сорок минут раньше предусмотренного срока.

Чжиган отклонил предложение Селены взять дополнительные образцы из верхних слоев кратера, сославшись на утвержденный план. Мелоди решила не вмешиваться, ведь формально ее заместитель был прав, хотя и чувства Селены она прекрасно понимала.

Том и Хонбо помогли коллегам снять скафандры, после чего вся команда собралась в лаборатории. Мелоди вывела показатели основных датчиков и камер на дисплей у себя на запястье, соединенный по сети с планшетом в кармане, а потом заняла один из шести стульев за столом с микроскопом. Поскольку лабораторный отсек жилого модуля на дальней от Серенити стороне корабля был спроектирован таким образом, чтобы во время фазы дрейфа располагаться по направлению притяжения искусственной центрифуги, пол здесь действительно находился внизу, что вносило приятное разнообразие. Мелоди даже смирилась с ощущением, будто руки и ноги налились свинцом.

Чжиган и Селена, все еще в мокром от пота белье, сели напротив, поглощая из пакетиков смесь окуня с укропным соусом. Том и Хонбо заняли узкие стороны стола.

– Вы отлично поработали, – начала Мелоди. – Какие впечатления от миссии?

– Ох уж эти силы натяжения, – пожаловалась Селена. – Надо что-то подкладывать внутрь скафандра, чтобы защитить спину. А то я до сих пор чувствую, как крепления впиваются в лопатки и таз.

– Вчера у меня были такие же ощущения. – Мелоди переглянулась с Хонбо, которая тоже закивала.

– Мы имеем дело с чрезвычайно плотной текстурой, – произнес Чжиган. – Я не специалист по астероидам, но такого мы точно не ожидали.

– Согласна. Я и сама ломаю над этим голову.

Том поднял руку.

– Я тут всего лишь химик и врач, но, будь Серенити астероидом, разве мы не наблюдали бы рыхлую кучу камней, которой не дает рассыпаться лишь собственная гравитация?

– Так и есть, – согласилась Мелоди. – Тем не менее на многих астероидах встречаются большие ударные кратеры и становятся предметом дополнительных исследований. В случае плотных структур столкновение с быстрыми объектами вызывает мощные ударные волны, которые могут разорвать астероид на части. А более рыхлые астероиды, напротив, поглощают силу удара и распределяют волны по всему объему.

– Есть и еще одно расхождение с тем, что ожидали ученые, – добавила Хонбо. – Серенити крутится удивительно быстро. Учитывая размеры, тридцать две секунды – это очень быстрый период вращения. Схожие по габаритам тела в поясе Койпера вращаются гораздо медленнее, поскольку более стремительные объекты попросту разрывает центробежная сила.

– ЯОРП-эффект[87], – кивнул Чжиган. – Обычно он действует на тела свыше двухсот метров по длинной стороне. А наш объект в пять раз длиннее и, судя по всему, обладает значительной массой и плотностью.

– И при этом покрыт реголитом, – добавил Том. – Как уже говорили Мелоди и Хонбо, реголит, как рыхлая мелкозернистая субстанция, давно уже выветрился бы с поверхности объекта. Мы вообще не должны были его тут обнаружить. Не знаю, как им это удалось, но…

– Им? – переспросил Чжиган.

– Во-первых, не бывает таких плотных астероидов свыше двухсот метров в длину. – Немецкий астронавт загнул указательный палец. – Во-вторых, структура Серенити отличается от всего, что мы изучали прежде. – Он загнул средний палец. – В местах, куда попали гарпуны, повысилась температура. – Безымянный палец. – Затем – есть хвост, который не вызывает ускорения. – Мизинец. – И, наконец, реголит. На вид и на ощупь самый обычный, но ведет себя как совершенно иная субстанция, вопреки законам астрофизики. – Озвучив последний довод, Том загнул большой палец. – Так что, говоря о «них», я вряд ли сильно грешу против истины.

– Я думала, может, дело в электростатике, – сказала Мелоди, избегая темы, затронутой Томом. – Но это вряд ли.

– Точно нет, – заявила Хонбо. – Гравитация в одну целую три десятых g – весомый фактор. Она создает силу, направленную вовне. Полю, производящему достаточно статического электричества, чтобы в таких условиях удерживать реголит, хватило бы мощности, чтобы поджарить нас уже на подлете – не спасли бы ни скафандры, ни корпус «Пангеи».

– А если причина в магнетизме? – предположила Селена. – Возможно, поверхность только выглядит как реголит – вдруг это некий камуфляж, который вводит в заблуждение? А на самом деле там металл, и тогда…

Мелоди махнула рукой.

– Исключено. Магнитный эффект такой силы, чтобы удерживать вместе мириады крошечных металлических частиц, при гравитации около полутора g притянул бы «Пангею» к Серенити. Какие уж тут гарпуны – нас попросту расплющило бы о поверхность, как банку из-под колы.

– Значит, объяснения у нас нет. Как всегда, – подытожила Селена. – Любопытно, конечно, что это за псевдореголит…

– А по-моему, главное мы выяснили, – перебил Том. – Очевидно, что Серенити изо всех сил старается выдать себя за комету или астероид.

– Старается довольно безуспешно, – покачала головой Мелоди. – Любой вид, хотя бы немного знакомый с астрофизикой, обнаружит подвох. Точнее, любой, кто понимает высшую механику. Ни одно небесное тело при таких условиях не удержало бы на себе реголит.

– И все же довольно долго нас водили за нос, – заметил Том.

– Это потому, что мы поздно рассчитали период вращения и тангенциальную скорость на поверхности. К тому же мы свыклись с мыслью, что перед нами искусственный объект, и даже не задумывались о реголите. – Она покосилась на Чжигана, который уставился в пространство, почесывая гладко выбритый подбородок.

– Давайте поглядим на этот чудо-реголит, – предложила Хонбо. – Немного материала открошилось после попадания гарпунов, а значит, мы можем найти частички на обшивке корабля или в шлюзе.

– В шлюзе – да. Но обследовать корпус «Пангеи» слишком опасно, учитывая центробежную силу. Рисковать не будем, – решила Мелоди. – А шлюз осмотри.

Китаянка кивнула.

– Мы с Томом изучим образцы «нефрита», – продолжила Мелоди. – Чжиган и Селена, обсудите еще раз свой сегодняшний выход на поверхность и отправьте отчеты в Хьюстон. А затем – на заслуженный отдых. Вы прекрасно поработали.

Она попрощалась с коллегами и осталась в лаборатории с Томом.

– Ты тут из праздного любопытства, поскольку коммандеру позволено все? Или решила усложнить мне работу, стоя над душой? – усмехнулся немецкий астронавт. – А может, как я, просто не хочешь лезть по этой лестнице? – поморщившись, кивнул он в сторону перекладин.

– Да тут всего-то два метра, когда убрана штанга.

– Но какие два метра…

Мелоди дружески поддела его плечом.

– Отвечая на твои оскорбительные вопросы – нет, я не хочу тебе мешать. Наоборот, могу помочь с образцами. Иначе мне только и остается, что сидеть в кабине и ждать новостей с Земли. Вот я и назначила себе дежурство в лаборатории, чтобы принести больше пользы. Селена и Чжиган подводят итоги своей работы, у Хонбо свидание с пылесосом в шлюзе, а тебе придется потерпеть меня.

– Повезло так повезло, – усмехнулся Том и указал на шкафчик для хранения проб, напоминавший сплющенную микроволновку. – Ну что ж, ассистент, будьте любезны передать мне первый образец породы.

Мелоди развернулась, вынула один из похожих на трубки контейнеров и протянула коллеге. Том взмахом руки попросил ее сесть за стол и указал на планшет.

– Если сможешь вести запись, это значительно ускорит процесс.

– Так и знала, что будет подвох, – вздохнула Мелоди.

– Босс требует быстрых результатов, – невинно пожал плечами немецкий астронавт. – Я всего лишь выполняю приказ.

– А ведь раньше я думала, что немцы – роботы без чувства юмора. – Мелоди придвинула к себе планшет и открыла файл журнала с функцией записи под диктовку.

– Мы такие и есть. Полгода на окуне с укропным соусом сбили мои установки. – Том провел ладонью по коротким каштановым волосам. Своим крепким сложением он больше напоминал простого работягу, а не деятеля науки. – Итак, приступим.

Мелоди нажала кнопку «Запись» и выдвинула гибкую клавиатуру.

– Мы просканировали поверхность Серенити, используя бортовые датчики. Данные анализировались в течение часа и уже утверждены в Хьюстоне, – учительским тоном заговорил Том.

«Как же бесят эти бесконечные утверждения у начальства», – подумала Мелоди. Разумеется, и тут не обошлось без политики. О каждом открытии команда докладывала в Хьюстон, после чего отчеты поступали в Пекин и Дармштадт. Местные эксперты еще раз проверяли и интерпретировали данные, а итоговые выкладки вновь отправлялись в Хьюстон, где наконец утверждался финальный результат. Мелоди считала эту канитель пустой тратой времени.

– Для сканирования поверхности мы использовали инфракрасную спектроскопию, рентгеновские лучи и гамма-спектрометрию, – продолжал Том. – Результаты неоднозначны. С достаточной степенью уверенности мы можем исключить наличие реголита. Во-первых, реголит не смог бы задержаться на поверхности так быстро вращающегося объекта. Во-вторых, состав совсем иной. Перед нами богатая углеродом структура с примесью силикатов и галоидов[88]. Возможно, мы наблюдаем результат неорганического углеродного цикла, ранее неизвестного науке. Пока мы не добудем образцы из внешнего слоя объекта, остается только строить предположения. В данный момент я склоняюсь к гипотезе, что перед нами отвердевшая карбонатная порода, которая является завершающей стадией длительного геохимического преобразования. Это значит, что под поверхностью объекта проходит реакция с участием угольной или кремниевой кислоты. Или же имеет место иной вариант циклического изменения молекул. – Том взглянул на Мелоди, чьи пальцы неутомимо стучали по клавиатуре. – Само собой, это еще один довод против версии, что Серенити – естественное небесное тело. – Он повертел в пальцах образец «нефрита», словно алхимик, любующийся новым составом.

– Но карбонатно-силикатный цикл[89] – повторяющийся геоэкологический процесс, миллионы лет происходящий на Земле, – вмешалась Мелоди. – Не понимаю, как он связан с Серенити.

– Не миллионы, а несколько сотен тысяч лет, – поправил Том. – В конце цикла весь углекислый газ возвращается в атмосферу, компенсируя дисбаланс. Это сложная уравновешивающая модель: количество углекислого газа в атмосфере растет, отчего повышается температура – этот процесс мы зовем парниковым эффектом, – а это, в свою очередь, ускоряет выветривание богатых кремнеземом пород. И что происходит дальше?

– Образование осадочных пород?

– Именно. В особенности – известняка. Так возникает петля отрицательной обратной связи, приводящая к снижению уровня углекислого газа.

– И атмосфера вроде как восстанавливает сама себя?

– Если в общих чертах, то да.

– И все-таки при чем тут Серенити?

– Есть вероятность, что и здесь на поверхности происходит похожий процесс преобразования углекислого газа и силикатов в карбонаты.

– Хочешь сказать, Серенити покрывают неорганические соли и органические эфиры? – Перестав записывать, Мелоди нахмурила лоб. – Почему? И как эти вещества противостоят тангенциальной скорости?

– Возможно, им это не требуется.

– О чем ты?

Вместо ответа Том выдвинул из стены большой дисплей и, понажимав на строчки меню, наконец нашел, что искал, – снимок Серенити перед стыковкой: изрытый оспинами мяч, серый и невзрачный.

– Видишь тусклое свечение?

Мелоди пригляделась к слабому белесому сиянию, окружавшему объект, – едва различимое, оно становилось заметнее, если прищуриться.

– Вроде да. Но при чем тут?.. Ой, точно!

– Вот-вот, – закивал Том. – Что, если наш объект стряхивает соли и эфиры, которые образуются на поверхности?

– Это объяснило бы, почему хвост такой странный. Горение топлива тут точно ни при чем.

– Да, хвост не излучает тепло, да и вообще слишком тусклый. Вполне возможно, мы имеем дело с мелкодисперсными частицами, конечным продуктом кислотной реакции.

– Погоди, тогда частицы разлетались бы в стороны, а не назад, так как при отделении от материнского объекта обладали бы той же скоростью, – возразила Мелоди. – Не станешь же ты спорить с Ньютоном?

– Верно. Но если на Серенити имеются поры…

– Поры?

– Да. Что происходит при образовании сложных эфиров?

– Выделение… воды!

– Именно. Таким образом, если наши предыдущие расчеты верны и мы наблюдаем очень быстрый локальный карбонатно-силикатный цикл, органический эфир образуется вдобавок к неорганической соли с отщеплением воды. Химия не лжет.

– А там, где есть вода…

– Обычно есть и поры. А когда вода участвует в органических процессах, происходит осмос[90]. Во всяком случае, у нас, на Земле. Кстати, ты знала, что слово «осмос» пришло к нам из греческого языка, как и многие другие научные термины? – Не успела Мелоди ответить, как Том продолжил, взмахнув рукой: – «Осмос» на древнегреческом означает «толчок, давление». В смысле продвижения вперед.

– Значит, ты считаешь, что крошечные поры Серенити выбрасывают соль и сложные эфиры как результат преобразования углекислого газа?

– Да. Углекислый газ – распространенный продукт химических процессов, и этот корабль может таким образом от него избавляться.

– Почему бы не откачивать его через трубу?

– Понятия не имею. Возможно, на Серенити протекают и другие, скрытые циклы. Или попросту нет труб, – развел руками Том. – Я всего лишь пытаюсь объяснить то, что вижу. Я бы и сам лучше выбрасывал светоотражающие частички солей и эфиров назад, иначе они клубились бы вокруг меня, затрудняя обзор.

– Почему бы тогда не построить отдельный хвостовой отсек с порами? – задумалась Мелоди. – Это было бы логичнее.

– Необязательно. Возможно, по неизвестным нам причинам процесс должен протекать именно на поверхности – ну, или в обшивке объекта. – Немного помолчав, Том предложил: – Давай приступим к изучению «нефрита»? Вероятно, найдем ответы. В конце концов, образец взят из внутреннего слоя.

– Отличная мысль, – поддержала его Мелоди.

– Тогда начнем. – Том поместил образец в продезинфицированный стеклянный контейнер. – Сначала я соскребу мелкие частички с поверхности и помещу их на предметное стекло. – Он вытащил небольшую стеклянную пластину и повернулся к одному из микроскопов на столе. – Потом проанализирую частички с помощью растрового электронного микроскопа. – Он подошел к шкафу с аппаратом для резки проб. – С помощью электроскальпеля я отрежу пробу толщиной в полмиллиметра, чтобы затем исследовать и ее.

Вернувшись за стол с микроскопом, он посмотрел на Мелоди.

– Для анализа буду применять метод дисперсионной рентгеновской спектроскопии по длине волны. Измерив рентгеновское излучение, испускаемое образцом, сумею выявить все элементы с атомным номером четыре и больше – то есть любые, начиная с бериллия.

– И сколько времени все это займет? – поинтересовалась Мелоди.

– Много. С помощью этого микроскопа можно задать цветовую маркировку отдельных веществ вроде железа, никеля или магния и сделать снимки в высоком разрешении. Пучок электронов измерит все частицы вплоть до нанометра и создаст что-то вроде химической карты. Затем образец будет подвергнут ионно-лучевому травлению и микроскопии на аппарате, который достался нам от ФБР. Он проделывает в образце отверстие с помощью ионов галлия. Разве не круто?

Мелоди хотела было что-то сказать, однако Том вошел в раж:

– А под конец я проанализирую отдельные атомы с помощью просвечивающего электронного микроскопа. Слишком уж долго эта бандура пылилась без дела. Пора найти ей применение.

– И скоро до этого дойдет? – поинтересовалась Мелоди.

– Часов через двенадцать, не больше.

– Двенадцать?!

– А ты чего хотела? – огрызнулся Том. – Просто посмотреть на образец недостаточно. И вообще, время пролетит незаметно, уж поверь. Нас ждет много увлекательных открытий!

– Ясно. – Мелоди встала из-за стола. – Пожалуй, мне надо отправить несколько отчетов.

– Понял. Хорошо, иди. – Судя по всему, Том ничуть не расстроился, а воспринял ситуацию с юмором. – Я же могу остаться тут на ночь?

– Конечно. Причина уважительная. Пока мы не узнаем больше о внешней оболочке Серенити, нет смысла изучать, что внутри.

«Если это “внутри” существует», – мысленно добавила она.

– Похоже, с таким графиком следующая вылазка на Серенити опять пройдет без меня, – вздохнул Том. – Ну что ж, спокойной ночи! Завтра расскажу, что выяснил.