Прошло несколько недель, в течение которых астронавты участвовали во множестве интервью и работали сверхурочно, чтобы завершить оплаченные эксперименты для государственных и частных организаций. Мелоди почувствовала, что этот этап положительно на всех повлиял. Связь с домом отвлекла ее от томительного заточения на борту «Пангеи», где вся ее жизнь вращалась вокруг призрачной цели. Теперь же эта цель обрела лицо: открытие не ради самих себя, а для всего человечества.

Они отдалились от родной планеты более чем на девяносто три миллиона километров, и теперь радиосигналы доходили до Земли лишь за пять минут и двенадцать секунд. Конечно, о привычных диалогах не могло быть и речи. Им присылали заранее записанные вопросы, отчего интервью стали приятнее. Никто никого не перебивал, да и времени хватало, чтобы хорошенько обдумать ответ, не рискуя ляпнуть что-нибудь не то. Так что задержка сигнала астронавтов ничуть не расстроила: они никогда не считали себя профессионалами разговорного жанра.

Многие вопросы имели политическую подоплеку и касались предстоящих выборов. По крайней мере, вопросы для Мелоди и Селены. Томасу такие темы доставались редко. Мелоди и ее коллега из NASA не сговариваясь решили сохранять нейтралитет, что далось им легко, ведь никого из них не волновали словесные баталии в Вашингтоне.

Мелоди нравилось отвечать старшеклассникам и студентам, которые проявляли огромный интерес и поразительную осведомленность. Разговаривая с ними, она не боялась вопросов с подвохом, скрытых подтекстов и попыток перетянуть ее на чью-либо сторону.

А вот вопросы от политиков и руководства доставляли ей больше хлопот – на них приходилось отвечать в конфиденциальной обстановке спального модуля. Запираясь от коллег, Мелоди всякий раз чувствовала себя неловко – как и остальные на ее месте, за исключением Чжигана и Хонбо, которые к таким процедурам привыкли. Большинство расспросов касались подготовки к миссии. Собеседники напоминали Мелоди о незначительных деталях, стараясь укрепить свой авторитет и сбить ее с толку. Она же, в свою очередь, отвечала расплывчато. Пусть увольняют ее за это, когда она вернется. Сейчас же она плевать на них хотела. До цели экспедиции оставалось всего девять дней, и все, кроме Серенити, утратило смысл. Обратный отсчет начался.

Утром Мелоди встречалась с Томом и Селеной, и они минут по десять обсуждали сны. Результатов это не приносило – только больше загадок. Им по-прежнему снились застывшие мгновения в вакууме; иногда они наблюдали «Пангею», иногда – Сатурн, Солнце, Марс или Землю. Временами видения совпадали, однако астронавты так и не выяснили, почему это происходило.

Из-за хаотичной структуры снов Мелоди начала сомневаться, на самом ли деле это попытки общения. В них отсутствовало рациональное зерно – лишь ощущения, да и те слишком быстротечные, чтобы как следует их осмыслить. Когда утренние беседы превратились в рутину – встроились в график между чисткой зубов и важными дневными задачами – команда переключилась на новую теорию.

Связь сновидений и Серенити казалась логичной. В конце концов, Том и Селена начали видеть сны, как только «Пангея» вышла из-под действия магнитного поля Земли – довольно мощной космической силы. А в хорошо изученной людьми Солнечной системе имелся лишь один непривычный фактор – Серенити. Астронавты больше не верили в осознанные попытки наладить контакт, скорее – в случайные побочные эффекты. Оставалось выяснить, побочные эффекты чего? Строить догадки смысла не имело. По крайней мере, до тех пор, пока они не узнали о Серенити достаточно, чтобы выстроить новую систему отсчета для дальнейшего изучения инопланетных гостей.

Прошло еще три дня. Республиканцы потерпели поражение на выборах в Палату представителей; президента Броснахана списали со счетов, поскольку он больше не контролировал ни одну из палат – его однопартийцы еще и потеряли места в Сенате, который теперь разделился поровну. Демократы, яро критиковавшие уступки Китаю в связи с запуском «Пангеи», объявили о смене позиции на более жесткую, что пришлось не по вкусу азиатским партнерам. Взаимные угрозы возобновились. Как и учения армии Китая у берегов Тайваня.

Мелоди вздохнула с облегчением, только когда «Пангея» достигла долгожданной точки, откуда астронавты могли сделать первые по-настоящему информативные снимки Серенити. На носу корабля находились восемь различных телескопов на выдвигаемой решетке – самые качественные и дорогие из тех, что имелись на момент запуска, причем половину разработали специально для этой миссии.

Поэтому за девять дней до цели путешествия Мелоди проснулась в приподнятом настроении. Выбравшись из спальной ячейки, она первым делом увидела широкую улыбку Селены. Даже Чжиган не скрывал воодушевления, а из центрального коридора доносился звонкий голос Хонбо, которая перешучивалась с Томом.

В соответствии с протоколом астронавты сначала позавтракали, стараясь не выдавать нетерпения, а затем позанимались на тренажерах. Впервые на памяти Мелоди ее коллеги так усердно и целеустремленно тренировались.

Наконец время пришло. После душа вся команда собралась в лаборатории и подготовила большой сенсорный дисплей. Том и Чжиган заняли места у двух выдвижных компьютеров, чтобы провести наведение и калибровку объективов. Потом они ознакомились с данными бортового компьютера и внесли необходимые поправки. После очередной сверки подняли большие пальцы вверх: «Готово!».

– Есть картинка! – объявил Чжиган. – Она на максимальном приближении, поэтому пока плохого качества, но будет становиться четче с каждым днем.

– Всем внимание на экран! – воскликнула Мелоди. – Как же я долго ждала, чтобы это сказать!

Том поднял ладонь в вулканском салюте[80] и только затем нажал Enter. На главном дисплее высветилось изображение Серенити.

Мелоди глядела на картинку широко раскрытыми глазами, завороженная и разочарованная одновременно: объект напоминал сплющенную морщинистую картофелину, окутанную тончайшей дымкой, больше похожей на визуальный шум. Позади картофелины во тьму протянулся хвост, ярко светившийся за счет того, что оптика отфильтровала свет окружающих звезд.

– Это уж точно не диск, – прокомментировал Чжиган.

– Угу. Больше похоже на какой-то мятый астероид, – согласилась Селена. В ее словах прозвенело разочарование, словно фальшивая нота плохо настроенной гитары.

Мелоди признала, что описание весьма точное. Объект даже отдаленно не напоминал космический корабль. Ни окон, ни двигательной установки, ни различимых сегментов корпуса – вообще никаких признаков дизайна, заточенного под нужды полета и производственные требования.

– Если бы я не знал, какие фокусы эта штука отмачивала, – заметил Том, – то принял бы ее за очень странную комету.

– А как вам хвост? На плазму не похоже, – заключила Хонбо, шагнув к дисплею.

– Да, это, скорее частицы пыли или льда, которые устремляются назад и рассеиваются в вакууме. – Немецкий астронавт провел указательным пальцем вдоль хвоста, который почему-то был у́же самогó объекта, зато в сотню раз длиннее.

– Постоянная дегазация исключена. Иначе от Серенити уже давно ничего не осталось бы.

– Хвост весьма разреженный, – ответил Том коллеге из Китая. – Возможно, это крайне медленное выделение газов с очень малым расходом вещества. Зависит от плотности нашего объекта.

– Будь это правдой, хвост не сиял бы так ярко. Площадь поверхности была бы недостаточной для отражения света, – возразила Хонбо.

– Давайте обсудим структуру объекта, – предложила Мелоди, стараясь не думать о том, что реальность не оправдала ее ожиданий. – Насколько я вижу, поверхность серовато-бурая, бугристая. Хотя цвета на фото могут отличаться от реальных. Вон те вмятины – это, случайно, не кратеры?

Она указала на обширные темные области вдоль боковой стороны объекта, размеры которого составляли примерно километр в длину и шестьсот метров в высоту, если измерять по самым выступающим точкам. Человеку с воображением даже могло показаться, что вмятины выстроились в ряд, но слишком уж неровный для чего-то продуманного.

– Трудно сказать. – Чжиган сложил руки на груди. – На вид они почти одинаковы, что не вяжется с версией о попадании метеоритов. Вам часто встречались астероиды с кратерами одного размера?

– Гм-м… – Мелоди подошла ближе. – Как ты говорил, картинка еще довольно нечеткая. Думаю, мы точно определим параметры этих вмятин лишь через несколько дней. Представляю, как в Хьюстоне удивятся, что форма у Серенити немного не такая, как предполагалось.

– Я ожидал увидеть громадную крутящуюся тарелку с неровными краями, – озвучил Том ее мысли. – Но уж никак не уродливый астероид – или комету.

– Объект все же вращается, – заметила Селена, подойдя к компьютеру и что-то набрав на тачскрине. – Давайте я прокручу запись в обратном направлении?

При быстрой перемотке все увидели, как объект сместился сверху вниз, а значит, он вращался вдоль продольной оси. Из-за его различного положения относительно Солнца в зависимости от времени, когда вели запись телескопы, в течение последних лет возникло множество теорий, как именно происходит вращение и есть ли оно вообще. Теперь одной загадкой стало меньше.

– Довольно грузная штука, – заметил Том. – Во всяком случае, с виду. Учитывая размеры, масса должна быть значительной.

– Вы думаете о том же, о чем и я? – обратилась к коллегам Мелоди.

– Крутящийся жилой модуль? – отозвался Том.

Она кивнула.

– Почему бы и нет?

– Надо будет замерить параметры вращения и определить, насколько оно равномерно.

– Тогда и сможем судить о гравитации на борту. Если там больше одного g, то пришельцы, скорее всего, намного нас сильнее, но мельче. Если гравитация слабее, тогда они выше и худее.

– Думаю, мы немного торопим события, – вмешался Чжиган.

Мелоди едва не закатила глаза. Будь они подростками, она назвала бы его кайфоломом. Но за ними, давно уже взрослыми людьми, наблюдал весь мир – пусть и с задержкой. Вся команда прекрасно знала, что любое заявление на борту «Пангеи» они делали не только как астронавты, но и как представители Земли.

Им требовался успех, чтобы взбодрить родные космические агентства и не растерять оставшуюся поддержку. Возможно, к Чжигану и Хонбо это не относилось, поскольку их власти держали страну в железном кулаке и могли делать что угодно без оглядки на общественное мнение – к примеру, разворачивать пропаганду и внедрять репрессивные методы, чтобы простые китайцы уж точно не выступили против. Что сказали вышестоящие Чжигану и Хонбо? Точнее – что приказали?

«Разумеется, пресекать оптимизм на корню», – подумала Мелоди.

– Нет, не торопим, – наконец ответила она тайконавту, прекрасно понимая, что с научной точки зрения он прав.

Чжиган поднял бровь, однако спорить не стал.

Том первым нарушил тишину, явно почувствовав, что зреет конфликт.

– Мел права. Мы достаточно уверенно можем сказать, что перед нами искусственный объект. Он не похож ни на одно из естественных тел, с которыми когда-либо имели дело астрономы, и не следует предсказуемым физическим моделям. Один только хвост – весомое тому доказательство.

– А как быть с тем, что мы точно рассчитали, когда Серенити пересечет орбиту Марса? – напомнил Чжиган.

– Это потому, что с тех пор наш объект не ускорялся. Возможно, он достиг предельной скорости. Почему он замедлился возле Сатурна и какое-то время за ним прятался, мы вряд ли когда-нибудь поймем. Но причина явно не в природных процессах, ведь ни один естественный объект не может затормозить, а затем вновь ускориться. Так что мы имеем право – и будем – рассуждать о том, кто или что поджидает нас на этом корабле. Тем более всего через несколько дней мы подлетим к нему вплотную и попробуем высадиться.

– Если это можно назвать высадкой. – Все взгляды обратились к Хонбо, и она, словно защищаясь, вскинула ладони. – Я всего лишь хочу напомнить, что Серенити вращается. Так что подлететь будет непросто, а как только проведем стыковку – если наш план сработает, – мы непременно ощутим перегрузку.

– Мелоди и Чжигану стыковка по плечу. Вы же уверены в своих силах, ребята? – обратился Том к пилотам.

Чжиган, видно, понял, что его загнали в угол, и после небольшой заминки ответил:

– Конечно. Мы справимся.

– Вот и отлично.

– Там спереди какое-то пятно, – сменила тему Мелоди. Ей не хотелось вникать в то, что сейчас на уме у коллег. Пусть этим занимаются политики. Она провела пальцем по темному участку, похожему на пасть кита. – Видите?

– Да, и пока непонятно, что бы это могло быть. Возможно, впадина, – предположила Селена. – Она может подойти нам для стыковки, если мы подлетим достаточно близко к продольной оси. Это защитит «Пангею» от перегрузок.

– Но если объект вновь ускорится, у нас возникнет проблема, – заметил Чжиган. – Если он превысит нашу максимальную скорость, мы не сможем отлететь на безопасное расстояние. При наихудшем развитии событий мы врежемся.

– Полезное замечание, – похвалила его Мелоди. – За следующие несколько дней мы внимательно изучим снимки, определим скорость вращения и поперечный диаметр объекта. Тогда и поймем, с какими силами имеем дело.

Она подождала, пока все кивнут в ответ, а затем улыбнулась. И потрясенно осознала, что это ее первая улыбка с тех пор, как погибла Габриэлла.

– Мы на финишной прямой, ребята. Пора взяться за дело!

* * *

И они взялись. Последующие три дня помимо обязательных тренировок и отчетов они посвятили изучению фотографий с телескопов. Используя разнообразные датчики, определили предполагаемую массу и плотность объекта, его точную длину, ширину и высоту – тут помогло вращение – и, наконец, его тангенциальную скорость на поверхности, составлявшую не менее семидесяти метров в секунду. Учитывая период вращения тридцать две секунды, ожидалась перегрузка в одну целую и три десятых g. «Немало, – заключили астронавты, – однако посадочный маневр возможен».

Экипаж «Пангеи» испытывал в равной степени волнение и любопытство, без особенных вспышек оптимизма или пессимизма. Мелоди сосредоточилась на положительных аспектах: объект не открыл огонь и не умчался при их приближении. В то же время он не походил на космический корабль – во всяком случае, ни на один из тех, что встречались в научно-фантастических книгах и фильмах. Впрочем, Мелоди давно привыкла к загадкам.

– Чжиган, мы с тобой рассчитаем курс на сближение и продумаем стыковочный маневр. Нужно найти подходящую область для высадки. О классическом приземлении не может быть и речи: у Серенити не хватит массы, даже чтобы притянуть листок бумаги. Нам придется задействовать гарпуны, если запасы холодного газа иссякнут слишком быстро.

– Думаю, так и случится, – сказал Чжиган. – Только чтобы поспеть за вращением объекта, понадобится постоянно включать двигатели малой тяги – на семьдесят-восемьдесят процентов мощности.

– Скорее всего, – согласилась Мелоди. – Но если это не астероид, куда пришельцы установили двигатель, а все-таки корабль, наш маневр с гарпунами могут принять за нападение.

– Она права, – кивнула Хонбо, проигнорировав скептический взгляд соотечественника. – Если наше поведение сочтут враждебным, контакт мы не наладим. На Земле убивали и за меньшее, когда исследователи пытались общаться с дикими племенами.

– Это точно, – поморщился Том. – Необходимо учесть множество культурных нюансов, прежде чем стрелять в инопланетный корабль заостренными предметами и цепляться к нему, как клещ.

– Что-нибудь придумаем, – пообещала Мелоди, а затем обратилась к Тому и Селене: – Предлагаю вам, ребята, подготовить шлюз. На всякий случай сверьтесь с инструкцией.

Селена открыла было рот, однако Мелоди перебила:

– Знаю, знаю. Вы это проделывали бессчетное число раз, но сейчас права на ошибку нет.

Она подождала, пока коллеги разойдутся. Осталась одна Хонбо.

– А мне что делать? – Она вопросительно взглянула на Мелоди.

– Есть еще одно задание. Быть может, самое важное. – Они подошли к дисплею, на котором загадочный объект следовал своим курсом параллельно «Пангее». – Нам нужно подготовиться к любому повороту событий.

– Думаешь, на нас нападут?

– Нет. – Мелоди даже вздрогнула. – Во всяком случае, надеюсь, что нет. – Глубоко вздохнув, она заговорила вновь, уже более тихим, доверительным голосом: – Мы тут полгода ломали голову, кто или что поджидает нас внутри Серенити. Уверена, и на Земле строили догадки. Даже представить боюсь, сколько фантастических сценариев они понаписали. Однако мы, астронавты, почти не делились соображениями друг с другом.

– Думаю, это как с драконом, которому всегда не везло, – пробормотала Хонбо.

Мелоди удивленно воззрилась на коллегу, и та едва заметно кивнула – или качнула головой:

– Это очень старая китайская легенда. О драконе, живущем где-то посреди пустыни Гоби. Дракону всегда не везло. Огненным дыханием он рисовал планы на будущее на стене своего логова, однако его мечты никогда не сбывались и все оборачивалось по-другому. Тогда дракон проклял звезды, вершившие судьбу и вредившие его чаяниям. Он сжег все рисунки и больше никогда ни о чем не мечтал. С тех пор он стал самым счастливым драконом Востока. Все. Это если очень вкратце.

– Похоже, эта легенда объясняет наш страх, что желаемое не случится, если рассказать о своих планах.

– Да. То, что озвучено, становится реальным. А реальное можно потерять. Превращаясь в слова, мысли обрастают плотью, и будущее, становясь настоящим, может смыть их, как замки из песка.

– Как ты красиво сформулировала. – Помолчав, Мелоди продолжила: – Ты должна стать нашим драконом, Хонбо. Запиши все сценарии, которые придут в голову. Что перед нами – зонд, управляемый искусственным интеллектом, не основанном на двоичном коде? Или мы увидим пришельцев в криостазе, которые проснутся при нашем приближении, поскольку их транспорт снабжен соответствующим датчиком? А может, этот корабль тысячи лет следовал заданному курсу и на борту мы найдем лишь скелеты? Или там экипаж, состоящий из роботов, которых отправили существа, неспособные сами полететь в космос? Или же нас встретит искусственный разум, давно уничтоживший или переживший своих создателей? Есть где разгуляться фантазии, да? Чем больше вариантов ты придумаешь, тем лучше мы подготовимся.