– Это обыкновенные сны, – категорично заявил Чжиган, глядя на большой экран в лаборатории с максимально увеличенным фото Серенити – светящимся хвостом на фоне звездной россыпи.

Астронавты собрались за узким столом, по центру которого, словно рефери, стояла пара микроскопов – сканирующий электронный и оптический. По одну сторону сидели Чжиган и Хонбо, по другую – Мелоди, Том и Селена. Команда давно уже отклонилась от привычного графика, однако Мелоди предупредила Хьюстон, что в данном случае изменения оправданны. На Земле так переживали за Селену, что Бернард, не вдаваясь в подробности, дал добро на любые необходимые действия.

– Откуда такая уверенность? – спросила Мелоди Чжигана.

– Вы спали, вам что-то приснилось. Обычное дело, разве нет?

– А почему мы с Селеной сегодня ночью видели одно и то же? И почему у Тома сны, похожие на наши?

– Похожие. Не точно такие же.

– Деталей я не помню, но мне тоже снился космос, – задумчиво произнес Том, не отводя взгляда от Серенити.

Видеозапись объекта в реальном времени выглядела статичной картинкой.

– Это вполне логично, – заметила Хонбо. – Мы же тайконавты – ну, или астронавты. Летим на космическом корабле. Наш мозг обрабатывает и сортирует переживания, накопленные за день.

– Твой довод слишком упрощен, пусть в целом и верен, – возразила Селена. – В любом случае этого объяснения недостаточно.

– Почему?

– Потому что ты слишком полагаешься на случайность. С точки зрения науки это плохо. Я бы сказала, антинаучно.

– А списать все на вмешательство инопланетного разума – это научный подход?

– Тоже нет, – признала Селена. – Даже если уравнение, всегда выдававшее один и тот же результат, стало выдавать другой при добавлении некоего фактора, нельзя утверждать, что этот фактор и есть объяснение. Это недальновидно.

– С ходу отметать любые объяснения – тоже антинаучно, – вмешалась Мелоди. – Вспомните хотя бы, как упорно ученое сообщество отрицало, что комета может находиться на орбите Плутона. Говоря «невозможно», надо всегда добавлять «исходя из того, что нам известно».

– Но Серенити и правда не комета, – заметил Чжиган.

– Да, не комета. Однако мою теорию, что это искусственный инопланетный объект, коллеги тоже сочли безумной.

– Мы до сих пор не знаем точно, права ты или нет. Хотя вероятность высока.

– Может, и с этими снами похожая история.

– И какова твоя гипотеза? – поинтересовался тайконавт.

– Четких версий пока нет. Одни догадки. – Под испытующим взглядом китайца она продолжила: – Что, если это некая попытка передать нам информацию?

– Информацию? Мы уже все способы связи перепробовали – и ответа не получили. Если, конечно, Серенити может ответить.

– Да, мы передавали сигналы, используя широкий спектр электромагнитного излучения, и ответа не последовало. Но я бы не сказал, что мы перепробовали все, – возразил Том. – Будучи людьми, мы вполне предсказуемо считаем, что это самые вероятные способы. Но могут быть и другие.

– Верно. – Мелоди встала из-за стола, подошла к дисплею и постучала костяшкой указательного пальца по светлому хвосту Серенити. – А вдруг мы имеем дело с квантовой связью?

– Квантовой? – удивился Чжиган.

– Почему бы и нет? Когда-то Эйнштейн высмеивал квантовую механику, считая ее слишком не– определенной наукой, а сейчас больше половины привычных нам технологий основаны на ее эффектах. И все же, несмотря на широкое использование, многие ее аспекты еще не изучены. Почему бы не допустить, что инопланетный корабль использует квантовую запутанность[74], чтобы с нами связаться?

– Даже если это так, – сказал Том, – откуда у нашего мозга способность воспринимать этот вид связи?

– Понятия не имею, – вздохнула Мелоди. – Но мы не можем утверждать, что такой способности нет.

– Можем, – ответила за Тома Селена. – Потому что для эволюции необходимое важнее, чем вероятное. Жизнь – узконаправленная штука. Мы заточены под требования экологической ниши.

– Возможно, раньше мы пользовались этим навыком, а затем он атрофировался. Стал чем-то вроде копчика или аппендикса.

– Это распространенное заблуждение. У аппендикса есть свои функции. Он содержит лимфатическую ткань, которая участвует в иммунных реакциях организма и восстанавливает содержание здорового кишечного микробиома после диареи. А копчик – это действительно рудимент, оставшийся с тех пор, когда у наших предков были хвосты. Тем не менее и у него есть задача – к нему крепятся несколько важных связок и мышц таза. И это только подтверждает, – заключила Селена, – что бесполезные вещи эволюцию не заботят.

– Не исключено, что мы используем этот способ связи бессознательно, – заметил Том. – В нашем мозге происходит много бессознательных процессов. Миллионы бактерий, живущих в человеческом теле, контролируют значительную часть нашего организма. Микробиом определяет, бодрые мы или раздраженные по утрам и как быстро устаем. Микробиом вырабатывает ферменты, которые, в свою очередь, включают или выключают функции нашего тела, а еще влияет на нашу вегетативную нервную систему, которую мы сами не контролируем напрямую.

– Хочешь сказать, мы всего лишь наблюдатели?

– Нет, я скорее о том, что большинство процессов в человеческом теле не требуют нашего осознанного участия. Каких-то двадцать лет назад я сам посмеялся бы над такими рассуждениями о микробиоме. А теперь это общепризнанное медицинское знание. Если отмотать еще на полвека назад, ученые считали, что пищеварительная система начинается с привратника желудка[75] и желчного протока. А сейчас мы знаем, что она берет начало в ротовой полости. – Том простер к собравшимся руки, точно священник во время проповеди. – Я веду к тому, что у человеческого тела есть много пока еще не изученных функций. Поэтому любая версия достойна рассмотрения.

– Верно, – поддержала коллегу Мелоди. – Подумайте об интуиции. Или о такой основополагающей вещи, как человеческое сознание. Для нас оно необъяснимо. Оно не может находиться в нашем теле – даже участие мозга было поставлено под сомнение после экспериментов с людьми в состоянии медитации. Их нейроны коры головного мозга, таламус[76] и ретикулярная формация[77] не подавали никаких признаков возбуждения. Если верить результатам фМРТ[78], у испытуемых пропадало самосознание – тем не менее они понимали, что существуют.

– Нет даже устоявшегося определения, что такое сознание, – добавил Том, и Мелоди кивнула остальным: «Вот видите?»

– Ладно, допустим, Серенити контактирует с нами во сне, – вновь заговорил Чжиган – правда, без прежней уверенности в голосе. – Тогда почему только сейчас? Почему не раньше? Серенити уже не первый год в Солнечной системе.

– Эти сны у меня с тех пор, как я начала тренироваться в NASA, – призналась Мелоди. «А вообще-то, намного дольше», – мелькнула мысль, которую она предпочла не озвучивать. Пока Чжиган обдумывал новые возражения, ей пришла в голову идея. – Селена, Том, вы помните хотя бы примерно, когда впервые увидели эти сны?

– О космосе? – уточнила Селена.

– Да. Застывшие моменты в космосе, – повторила Мелоди необычайно емкое описание, предложенное Томом.

– У меня в дневнике все записано.

– Ты ведешь дневник? – удивился Том.

– А ты нет? Мы участвуем в важнейшей экспедиции за всю историю!

– Об этом позже, – перебила Мелоди. – Поищешь нужную запись?

– Без проблем. Прямо сейчас?

– Да. Том, а ты что скажешь?

– Насколько помню, это случилось в тот день, когда мы доели макароны с сыром. Печальный был день.

– Отлично. Посмотри в сводке, когда у нас закончились макароны.

– Зачем тебе все это?

– Просто так… Или не просто, – пробормотала Мелоди, зачарованно глядя на бледный хвост Серенити.

Затем она схватила планшет, открыла данные полета и погрузилась в вычисления. Она и не заметила, как пролетело десять минут и вернулись Селена с Томом. Чжиган и Хонбо, явно в глубоких раздумьях, хранили молчание.

– Нашли?

– Да, – кивнул Том и назвал дату. За ним – Селена.

– Один и тот же день! – Мелоди многозначительно взглянула на китайских коллег, однако те не ответили. – А знаете, что еще тогда случилось? – Она намеренно выдержала паузу и только затем продемонстрировала планшет с результатом своих вычислений – датой, которая в точности совпадала с началом странных сновидений у ее коллег.

– В тот день мы покинули магнитосферу Земли и стали больше времени проводить в жилом модуле! – воскликнул Том.

– Именно! Получается, есть прямая зависимость между выходом за пределы земного магнитного поля и появлением снов.

– Ты же говорила, что такие сны у тебя были и раньше, – напомнил Чжиган.

– Верно. Я не знаю почему. Возможно, причина в моем навыке осознанных сновидений. Или в чем-то другом.

– На полноценное объяснение не тянет, – заметил тайконавт.

– Согласна, – вздохнула Селена.

Том тоже кивнул.

– Предположим, взаимосвязь все-таки есть, – продолжил Чжиган. – Что из этого следует?

– Что Серенити с нами общается, – ответила Мелоди.

– И что говорит?

– Не знаю.

– Ну, эти сны… Они хорошие или плохие? Как вы трое себя чувствовали?

Ее удивил внезапный интерес китайского коллеги. Безразличие в его глазах сменили пытливые искорки. Похоже, ответ его по-настоящему волновал, а следовательно, и саму гипотезу он больше не считал нелепой.

– Ни хорошо ни плохо, – ответила Мелоди. – Обычно.

Она взглянула на Тома и Селену, и те кивнули в знак согласия.

– Выходит, однозначных выводов насчет намерений пришельцев мы сделать не можем.

– Верно.

– Очень жаль, – заметила Хонбо, прервав свое долгое молчание. – Нам было бы полезно узнать, предостережение это или призыв к диалогу. Мы подлетим к объекту через несколько недель, и, думаю, за его попытками связаться есть некий умысел. Мы, люди, всегда инициируем общение намеренно – если исключить невербальные сигналы. А значит…

– Серенити пытается нам что-то сказать, – глухо подытожила Мелоди, потирая виски.

Том задал вопрос, крутившийся у всех на языке:

– Допустим, мы прилетели в инопланетную систему, населенную разумными существами, которые отправляют нам навстречу корабль. О чем мы захотим сообщить во время первого контакта?

– Зависит от того, боимся мы этого знакомства или, наоборот, ждем с нетерпением, – сказала Селена.

– И от того, как много эти существа о нас знают, – добавила Мелоди. – А важнее всего – наше впечатление об их цивилизации. Прямо сейчас на Земле бушует более тридцати вооруженных конфликтов, а еще – несколько десятков серьезных экологических бедствий. Миллионы людей вынуждены покидать свои дома. Но и хорошее тоже происходит каждый день. Огромное число волонтеров тратит свободное время, помогая другим людям. Миротворческие миссии, раздача продовольствия, международная помощь при стихийных бедствиях… Список можно продолжить.

– Инь и ян, – задумчиво произнесла Хонбо. – Мнение пришельцев – если, конечно, они наблюдают за Землей – зависит от личного отношения представителей их вида на борту корабля. Кто знает, какие вещи они сочтут важными и какие выводы сделают…

– Это как со стаканом, который наполовину пуст или полон? – подхватил Том.

– В общих чертах, да, – согласилась китаянка.

– А значит, мы по-прежнему в исходной точке, – вздохнула Мелоди. – И не можем ни о чем судить из-за отсутствия информации.

– Ну, в нас пока не стреляли, – криво усмехнулся немецкий астронавт.

– Как и мы в них, – заметила Мелоди. – Они учтут этот параметр в своем уравнении.

– И все же я никак не пойму, почему они связались с нами способом, который мы воспринимаем лишь в бессознательном состоянии. – Том указал на изображение Серенити и под испытующими взглядами продолжил: – Любое существо, способное перемещаться по межзвездному пространству и добраться до нас, не может не знать про радиоволны. Оно получило бы наши сигналы за последние десятки лет. Иными словами, вид, которому покорились межзвездные путешествия, несомненно обладает аппаратурой, чувствительной ко всему электромагнитному спектру. Такие существа способны запросто уловить любые отклонения от обычного фонового излучения и ни за что не пропустят радиоволны с Земли, как облако окутывающие нашу планету.

– Тебе интересно, почему с нами общаются загадками?

– Да. Налаживая контакт, мы всегда используем наименьший общий знаменатель. Повстречав в Японии местного жителя, я обращусь к нему на простейшем языке жестов. У нас обоих есть руки и ноги – связующие элементы, с помощью которых мы можем общаться. Я не заговорю с ним на литературном немецком или оксфордском английском, зная, что он понимает лишь по-японски. Не дурак же я, в самом деле. – Он вновь ткнул пальцем в Серенити. – Думаю, и они там не дураки. Иначе бы досюда не добрались.

– Всякое возможно, – заметила Селена. – К примеру, мы отправили «Вояджер–1» за пределы Солнечной системы, и через сотни тысяч – или даже миллионы – лет он, возможно, попадет в другую обитаемую зону. Я нежно люблю наш межпланетный зонд, однако по многим стандартам он довольно примитивен, и к тому времени все его системы уже перестанут работать. Инопланетяне, разумеется, будут заинтригованы чужим рукотворным объектом, только вот вступить с ним в контакт они не смогут. И в этом случае твои, Том, выводы, будут ошибочны.

– Согласен. Но мы наблюдали торможение и ускорение Серенити. Значит, этот космический корабль все еще на ходу. Как минимум одна система работает – управление двигателями.

– Погодите, – вмешался Чжиган, скрестив руки на груди. – Вы так рассуждаете, будто нам уже точно известно, что перед нами корабль. Хотя, возможно, Серенити – естественное небесное тело, которое в корне изменит наши познания в астрономии. А если объект искусственный, тут тоже есть варианты: космический зонд или, скажем, астероид с прикрепленными двигателями.

– Все так, – согласилась Мелоди. – Для этого нас сюда и отправили – чтобы во всем разобраться. Но ничто не мешает нам делиться мыслями уже сейчас, пока мы не достигли цели.

– Давайте подумаем, как быть с моим состоянием, – напомнила Селена. – Если я опять не смогу проснуться – ни сама, ни с вашей помощью, – возникнут серьезные проблемы. А вдруг это случится и с вами?

– Вот что я предлагаю, – сказала Мелоди. – Каждое утро будем устраивать собрание – обсуждать наши сны, записывать, сравнивать. Быть может, так мы придем к выводам, которые сейчас от нас ускользают. Я попрошу Бернарда внести изменения в наши графики. К счастью, Чжиган и Хонбо этих снов пока не видят, то есть в целом угрозы для миссии нет.

* * *

– Сны, Мел? Ты серьезно? – едко усмехнулся Джим.

Мелоди никак не ожидала, что он отнесется к ее теории с еще бóльшим недоверием, чем Бернард. Тот хотя бы сделал вид, что задумался. Впрочем, Джим вообще выглядел мрачным и поникшим.

Их «диалог» производил гнетущее сюрреалистичное впечатление, поскольку требовалось ждать восемь с лишним минут, чтобы радиосигнал достиг адресата и пришел ответ. В промежутках Мелоди заполняла бортовой журнал. Как ни смешно, отвечать все равно приходилось в темпе: чем тщательнее обдумываешь слова, тем дольше потом ждешь сигнала от собеседника.

– Столкнувшись с невозможным, мы должны раздвинуть рамки возможного. – Мелоди подалась вперед, едва не уткнувшись носом в экран. – Ты же не думаешь, что нам всем померещилось?

– Мел, – устало ответил Джим, – тебе прекрасно известно: я верю всему, что ты скажешь.

«По поводу природы Серенити ты мне не поверил», – мысленно возразила она и прикрыла глаза. Как же она устала и запуталась…

– Беда в том, что довольно заметная часть публики считает вас психически неуравновешенными. Многие эксперты заявляют, будто вы медленно сходите с ума.

– Что? Они думают, мы спятили? Но нас же показывают почти круглосуточно!

– Это всего лишь разговоры, – сказал Джим. – Пока что отдельные мнения, но сама знаешь, как бывает. Как только кролик выскакивает из шляпы, за ним не угонишься и обратно не затолкаешь.

– Бред какой-то, – вздохнула Мелоди.

Она не хотела погружаться в мрачные мысли и проклинать зрителей – точнее, самопровозглашенных экспертов, которые только и могли, что бахвалиться на телешоу и раздувать полемику ради полемики. Впрочем, иногда и ее захлестывали эмоции. Как было бы славно, если бы восемь миллиардов людей безоговорочно поддерживали их миссию!

– Общественное мнение как океан с множеством разных течений, – миролюбиво заметил Джим. В его взгляде сквозили грусть и тоска, а бледное лицо наводило на мысли об утопающем, чьи очертания под водой становятся все более размытыми. – Не бери в голову. Все может поменяться в любую минуту.

– У тебя поэтому такой вид, словно ты наткнулся на призрака? – спросила Мелоди отнюдь не из желания задеть, а из беспокойства.

Ее чувства к Джиму оставались теплыми, и она старалась это показать.

– Мы рискуем лишиться поддержки. Завтра второе слушание в Конгрессе по поводу результатов миссии. Демократы наверняка сделают акцент на том, какую дыру «Пангея» проделала в бюджете страны. А республиканцы… Президент Броснахан, к сожалению, давно утратил контроль над своей партией.

– Ну конечно. Опять треклятые деньги.

– Люди видят, что национальный долг растет, что средства на социальные нужды не выделяются – и многое другое. Чего они не видят – так это успехов нашей экспедиции.

– Еще бы! Мы же пока не долетели! – возмутилась Мелоди. – Сейчас-то они чего хотят? Неужели так сложно немного подождать?

– Прямо перед тем, как вы подлетите к Серенити, пройдут промежуточные выборы[79]. Республиканцы на взводе, потому что демократы проводят громкую кампанию, выставляя президента мечтателем-транжирой, не умеющим грамотно обращаться с деньгами. – Джим шумно вздохнул и откинул с лица прядь волос. – Это бросило на вас тень. Многие американцы теперь смотрят на вас глазами демократов: мол, куча средств тратится на слишком опасную затею с неопределенным финалом… Недостойные жалобы.

– Людей испокон веков пугало непознанное, – уже спокойнее заметила Мелоди. – Это можно понять. Я только надеялась, что политики будут поддерживать нас чуточку дольше.

– Через несколько недель вы будете у цели. И все, вероятно, наладится.

– Как ты изящно перефразировал «пан или пропал».

Без малого десять минут в ожидании ответа показались ей вечностью.

– Взгляни на это под другим углом. Пока вы в космосе, никто вам ничего не сделает.

Мелоди подумала о Чжигане и Хонбо.

– Я бы не была так уверена.

– Ты о чем? – насторожился Джим.

– Да так, ерунда. Еще три недели – и у нас появятся первые оптические снимки Серенити. Настоящие фотографии, а не компьютерные симуляции на основе инфракрасных данных или светового смещения. Мы их получим за несколько дней до промежуточных выборов – и, возможно, это все изменит.

– Надеюсь.