Мелоди опять снился сон. И, как всегда, она это осознавала. В детстве она убегала в осознанные сновидения из мрачной, несправедливой реальности. Такое отношение к жизни можно понять, если твои родители погибают в автокатастрофе еще до того, как ты делаешь первый шаг. Мелоди воспитывала бабушка. И хотя ее не было на свете уже двадцать лет, ее теплая улыбка на добром щекастом лице до сих пор согревала сердце внучки, словно негаснущий огонь. Обучая Мелоди осознанным сновидениям, бабушка понимала, что это ценный дар и в то же время риск, ведь внучка могла заблудиться во снах и потерять опору в реальном мире. Однако пожилая женщина поверила, что все будет хорошо, и, как это часто случалось, не прогадала.

Правда, сейчас Мелоди засомневалась в ее правоте. Сон прилип к ней как смола – еще прочнее, чем обычно, – и хотя она по-прежнему знала, как путешествовать по своим нейронным ландшафтам, они в каком-то смысле поймали ее в ловушку.

Она вновь очутилась в космосе – в месте из снов, превратившемся в быль, где она недавно посмотрела в лицо смерти. Мелоди скользила в ледяном сумраке под взглядами звезд, находя свой путь весьма приятным. Под кожей у нее образовались, щекоча и покалывая, ледяные кристаллики. Почесаться, правда, было нечем, поэтому позыв быстро прошел, и льдинки, растопленные теплом ее сердца, превратились в питательную влагу, которую вобрала в себя соединительная ткань ее организма.

В вакууме Мелоди ощущала свободу – несмотря на одиночество. Никто с ней не разговаривал, и это ее устраивало, пусть и хотелось поделиться опытом. Она даже огляделась в поисках других осознанных сновидцев, хотя рациональная часть мозга понимала, что это невозможно. Эта межзвездная пустота снилась лишь ей, а ее дом был далеко, под тонким куполом земной атмосферы.

Так или иначе, она наслаждалась свободой, чувствуя надежное присутствие Солнца, Юпитера и Сатурна – громадных гравитационных колодцев Солнечной системы, что подчиняли своей могучей силе остальные небесные тела, задавая им траектории и управляя сложной орбитальной мозаикой. Абсолютно все здесь находилось в плену у центрального светила – самого мощного генератора волн в этой локальной структуре. Не подчинялась лишь Мелоди. Она была маленькой, незначительной – и все же самым важным объектом во Вселенной здесь и сейчас. Точно так же и любой другой объект оставался самой важной вещью в себе даже через много лет после своего исчезновения.

Она вновь увидела «Пангею» снаружи. Впрочем, корабль она узнала только по рыбьему силуэту, не обратив внимания на вращающиеся элементы. «Пангея» переливалась неестественными оттенками, словно кто-то сбил цветовые настройки. Мелоди видела красные и синие сферические сполохи – на самом деле ни красные, ни синие. Во сне она понимала, что это ее мозг ищет соответствия, чтобы опереться на привычную систему координат, выходя за пределы реальности.

Правило осознанных снов заключалось в отсутствии правил. Законы физики здесь могли нарушаться, как и законы логики. Вот и сейчас Мелоди увидела, что вместо рук у нее – щупальца, а вместо пальцев – десятки, сотни фибрилл[71], которые простирались в космос и, подобно бесплотным нитям, касались одинокого многоцветного корабля. Она различала бесконечное пространство между молекулами и атомами, составлявшими эти нити.

Вокруг разворачивалось грандиозное барионное[72] действо, богатое и многообразное для неискушенного зрителя, а для нее – лишь далекие друг от друга вибрации в пустоте, эдакая насмешка над богами, когда-то возведенными на олимп людской фантазии. Основная сокрушающая масса космоса представляла собой беспредметность, ничто, фон для зрелищного спектакля материи. Этот воистину великий процесс воплощал собой непостижимой глубины мощь – и в то же время нечто абсолютно обыденное.

Впрочем, больше всего Мелоди ошеломляла собственная инертная роль. Она каждый раз изумлялась, насколько эти сны быстротечны: по ощущениям, она едва смыкала веки, однако за считаные секунды получала неизмеримо богатые впечатления. Или, скорее, точечные наблюдения и проблески выводов, которые не успевала обдумать до конца…

Мелоди проснулась с мыслью: что-то не так.

Вначале она испытала досаду: почему космос так стремительно сложил свои крылья, кто посмел обрезать ее собственные? А затем на плечи будто опустилась тяжесть и в разум просочилось осознание, что на самом деле у нее самое прозаичное тело – простейший набор костей, плоти и кожи, дополненный прискорбно короткими электрическими нервными путями.

– Коммандер!

– Ч-что случилось? – Она растерянно заморгала, с трудом разомкнув тяжелые веки.

В неясной дымке обозначилось лицо Тома. Расстроенное лицо. Мелоди задним числом отметила, что к ней обратились по званию, как бывало лишь в экстренных случаях, когда возникали проблемы.

Она зажмурилась и вновь открыла глаза. Том что-то горячо ей втолковывал.

– С Селеной неладно, – говорил он, помогая Мелоди выбраться из спального мешка, у которого заело молнию.

– Что с ней? – Вялость и сонливость как ветром сдуло.

– Она не просыпается!

– То есть?

– Не просыпается, и все! – Том наморщил лоб. – Хонбо встала раньше всех – ей понадобилось в туалет – и услышала, как в одной из соседних капсул запищал будильник. Заглянув за стекло, она увидела спящую Селену. Хонбо постучала, но ответа не дождалась. Тогда она открыла дверцу капсулы, однако Селена так и не проснулась, хотя звук будильника на ее умном браслете был выкручен на максимум.

Мелоди выбралась из своей ниши в стене и переплыла на другую сторону коридора, где располагалась ячейка Селены. Чжиган и Хонбо парили рядом с похожей на мумию Селеной, освобожденной от спального мешка. Хонбо придерживала ее у стены. Оба тайконавта бросили на Мелоди обеспокоенные взгляды.

– Ничего не понимаю, – нахмурилась она. – Вы же попробовали ее разбудить?

– Конечно, – ответил Том. Ухватившись за поручень у них над головами, он завис в воздухе, словно рыба – в толще воды. – Селена не отвечает ни на звуковые, ни на тактильные стимулы. Она как мертвая!

– Получается, она в коме?

– Нет. Температура тела обычная, дыхание регулярное. Пульс тоже нормальный. Немного замедленный, но в рамках допустимого для спящего человека.

– Значит, ты ее уже осмотрел? – Мелоди взглянула на умиротворенное лицо Селены.

Уголки ее рта время от времени подрагивали, под сомкнутыми веками двигались глазные яблоки.

– Всесторонне. Сначала я не заподозрил ничего плохого, но сейчас по-настоящему волнуюсь. Никогда не замечал, чтобы она с трудом вставала по утрам. А теперь ее не разбудить! Я мог бы вколоть ей амфетамины и немного кортизола. – Том указал на докторскую сумку, прикрепленную к стене с помощью магнита. – Возможно, тогда она проснется. Адреналин, пожалуй, не стоит. Это слишком сильное средство для того, кто с медицинской точки зрения в полном порядке.

– Только этот кто-то не может проснуться, – напомнил Чжиган.

– Да уж.

– Подождем еще, – решила Мелоди. – Позавтракаем здесь и понаблюдаем за ней. Если через час она так и не отреагирует на внешние стимулы – подумаем, что делать дальше. Чжиган, обсуди ситуацию с Центром управления полетами.

Тайконавт кивнул и удалился в сторону кабины.

Пять минут спустя Мелоди, Том и Хонбо уже «сидели» посреди открытого участка спального отсека, выдавливая себе в рот клейкую пасту из маленьких пластиковых мешочков. Сегодня пасту выдавали за яичницу с беконом и бобами.

– Можете называть меня брюзгой, но это уже слишком! – в какой-то момент произнес Том, указав на неподвижную Селену, которую коллеги зафиксировали в спальной ячейке с помощью двух эластичных резиновых лент. – Сначала погибает Габриэлла, затем Европейское агентство начинает сомневаться, не зря ли вписалось в эту миссию, и сеет раздор между странами-спонсорами, а теперь еще и Селена никак не просыпается…

– Все так, – отозвалась Мелоди. – К чему ты клонишь?

– В обычной жизни я назвал бы это полосой неудач. Я ученый, не ударяться же мне в суеверия. Но Селена… У нее в медкарте нет ничего из ряда вон. Она и сама врач, в конце концов. Как и мы, она проходила обследование, в том числе сердца и почек. И никогда не страдала нарколепсией[73]. Все это более чем странно, скажу я вам!

– Возможно, дело в радиации? – предположила Хонбо. – Да, баки с водой довольно хорошо нас защищают, однако изначально планировалась более серьезная броня. Каждый из нас проводит до двенадцати часов в жилом модуле, где мы сильнее подвержены космическому излучению.

– Да, мы получаем небезвредные дозы, – согласился Том, но тут же потряс головой, что в невесомости походило на замедленную анимацию. – И все же я беру у вас анализы крови каждые два дня и пока не заметил даже первых признаков радиоактивного поражения. Значения в миллизивертах еще ни разу не попадали в красную зону. Значит, причина в другом.

– Может, на Селену повлиял какой-то малоизученный эффект межпланетного путешествия за пределами магнитного поля Земли? – высказала догадку Мелоди.

– Какой, например? Мне ничего на ум не приходит. Сотни лет научных наблюдений вылились в довольно малое число теорий.

– Должна быть научно обоснованная причина!

– Хотел бы я ее знать.

– Надеюсь, Хьюстон что-нибудь подскажет. Они подключат массу сотрудников.

– У меня на родине этой новости не обрадуются, – мрачно произнесла Хонбо.

Мелоди заметила у нее темные круги под глазами и спросила себя: «Как давно они появились? Сколько дней или, может, недель назад?» Время на корабле сливалось в единую полосу: работа, сон, работа, сон… Из-за этой монотонности, что обеспечивала им размеренную жизнь, внушая чувство безопасности и отвлекая от тревог, астронавты все невнимательнее воспринимали окружающую обстановку. Мозг раз за разом следовал знакомыми тропами, настолько хорошо проторенными, что действия становились автоматическими.

– Разумеется. Но они и так, должно быть, недовольны, с тех пор как погибла Габриэлла. Вряд ли что-то сильно поменяется, – сказала Мелоди.

Несмотря на недобрые предчувствия, ей не хотелось нагнетать обстановку: разве это поможет?

– До сих пор не пойму, откуда взялся этот разлад, – проворчал Том. – То, что случилось с Габриэллой… – Запнувшись, он глубоко вздохнул. – То, что с ней случилось, затронуло меня сильнее, чем кого-либо еще. Но я, как и все, знал с самого начала, насколько опасна наша миссия. Что под угрозой каждый. Возможно, весь наш корабль потерпит крушение. Мы отправились в путь, не имея запасного плана. И что же теперь? Наша поддержка на Земле трещит по швам при первом же отклонении от идеального сценария! Уму непостижимо!

– Это политика. От нее никуда не деться, – заметила Мелоди.

Ей стало любопытно, прослушивают ли их сейчас, хотя, по идее, в спальной зоне наблюдение велось лишь за электронными системами и жизненными показателями астронавтов.

– Мы же так далеко… – произнесла Хонбо таким отрешенным голосом, словно обращалась к самой себе.

– Мы все прекрасно знаем, каково положение на Земле. Климатическая катастрофа, новая холодная война между Западом и Китаем, кризис в России и сопутствующая нестабильная обстановка в бывших советских республиках, разморозка древних патогенов из-за таяния вечной мерзлоты, растущее число пандемий, упадок западных демократий… Хватит одной спички, чтобы на воздух взлетел весь бочонок.

– И спичка – это мы, – закончил ее мысль Том.

– Только подожгут нас с Земли, – добавила Хонбо.

– Именно, – кивнула Мелоди. – Если там разуверятся в успехе нашей миссии – придумают, как извлечь выгоду даже из печального исхода. Так устроена политика.

– Эта чертова экспедиция должна объединять людей, а не сеять вражду! – пробурчал Том.

– Конечно, должна. – Мелоди поймала его взгляд. – И мы за этим проследим.

И тут, словно откликнувшись на этот отчаянный призыв к оптимизму, Селена открыла глаза.

– Доброе утро, – сонно проговорила она и зевнула. – Вы что, уже завтракаете? Без меня?

Выпустив из рук пакетики с сублимированной едой, коллеги как пираньи метнулись к ней.

– Эй, полегче… – вскинула она ладони. – В чем дело, ребята? – Повертев головой, она нахмурилась. – Вы зачем меня связали? И где мой спальный мешок?

– Ура! – выдохнул Том и обнял Селену за плечи. – Слава богу!

Она еще больше запуталась.

– Ты никак не просыпалась, – объяснила Мелоди. – Твой будильник прозвенел больше часа назад!

– Полтора часа назад, если точно, – добавила Хонбо.

– Да ладно!

– Мы не могли тебя разбудить, – уже спокойнее продолжил Том. – Ты была как нарколептик.

– Это чей-то дурацкий прикол? – поинтересовалась Селена. – Спешу напомнить, что мы уже давно не в колледже. И где все-таки мой спальный мешок?

– Здесь. – Хонбо толкнула его по направлению к хозяйке.

Паря в невесомости, мешок распростерся как медуза. Селена поймала его и убрала к себе.

– Спасибо хотя бы, что не разрисовали мне лицо.

– Это не шутка. – Мелоди заглянула коллеге в глаза.

Селена сдвинула брови; в ее взгляде появилось сомнение.

– Ты вчера принимала какие-нибудь лекарства? – спросил Том.

– Нет, – помотала она головой. – И прежде чем ты спросишь: алкоголь я сюда тоже не проносила, как эти шутники с «Аполлонов».

– А перед сном тебя ничто не беспокоило? Ты хорошо себя чувствовала?

– Вполне. Я вырубилась, и все.

– Сны видела?

– Да.

Том задумчиво наморщил лоб.

– Нет, это не катаплексия, – заверила его Селена. – Даже не знаю…

– А что тебе снилось? – внезапно спросила Мелоди.

– При чем тут это?

– Ответь на вопрос. – Мелоди пристально взглянула на коллегу, пытаясь донести: «Я серьезно».

– Да ничего особенного. Я была в космосе. Какая вообще разница?

– Может, и никакой. Увидим. Расскажи подробнее.

– Мне постоянно снится одна и та же ерунда. Довольно скучная, если честно. Я летаю по Солнечной системе, обычно на короткие расстояния. Вижу там кое-что, пытаюсь обдумать подробнее, но чаще всего не успеваю. – Селена вскинула на Мелоди взгляд – точь-в-точь гостья телешоу, которая надеется, что ответила на все вопросы ведущей.

– И давно тебе это снится?

– С первой или второй недели полета. Каждую ночь одно и то же.

– Ты умеешь видеть сны осознанно?

– Нет. И не пробовала учиться. Мне это неинтересно, – ответила Селена. – Еще со времен тренировок в космическом центре я настолько уставала за день, что спала как убитая. Вообще без сновидений. Думаю, тут все изменилось из-за особенной обстановки. Новые нейронные связи вместо давно налаженных. Больше работы для бессознательных механизмов коры головного мозга.

– Гм-м… И все же ты хорошо помнишь эти сны.

– Вообще-то, не очень. Как только просыпаюсь – могу воссоздать в деталях, а потом забываю. Я не могу рассказать, что мне снилось вчера, – помню только, что примерно то же самое. Вот выпью кофе – и сегодняшний сон испарится из памяти. – Селену, похоже, не слишком-то заботил предмет разговора.

– Если ты еще помнишь последний сон, опиши, что конкретно там происходило. – Увидев, что коллега вздернула брови, Мелоди добавила: – Пожалуйста.

– Ладно, – вздохнула Селена. – Я парила в вакууме и чувствовала себя превосходно, хотя и не могла по-настоящему чувствовать. У меня не было тела. Точнее, человеческого тела. Сон, что с него взять, – отмахнулась она. – Моя кожа то ли чесалась, то ли покрылась мурашками, или все сразу… Кажется, я видела и наш корабль, только выглядел он странно.

– Переливался странными цветами?

– Да. – Селена нахмурилась. – Но откуда ты…

– Продолжай. – Мелоди нетерпеливо взмахнула правой ладонью, а левой ухватилась за поручень, чтобы не уплыть в сторону.

– Что ж, если тебе и правда интересен неотсортированный хлам в моем мозгу – вместо рук у меня были прозрачные щупальца с тонкими волосками, которыми я тянулась к кораблю. – Она с ухмылкой пошевелила пальцами.

Мелоди не улыбнулась.

– Мне снилось то же самое.

– Что?! Быть не может! – воскликнула Селена.

– Да, точно такой же сон. Разве что более подробный. Но я еще в детстве научилась осознанным сновидениям и запоминаю даже мелкие детали.

– Ты точно не шутишь?

– По-моему, на приколистку она не похожа, – заметил Том. – Скорее на женщину, которая увидела призрака.

– Возможно, так и есть, – заметила Мелоди. – Какова вероятность, что нам в одну ночь мог присниться один и тот же сон?

– Примерно такая же, как приступ катаплексии у человека без проблем в медкарте, – ответил Том. – Но самое невероятное – мне тоже уже две недели снятся застывшие моменты в космосе!

Селена растерянно поглядела на коллег.

– Что вообще происходит?

– «Застывшие моменты в космосе», – задумчиво повторила Мелоди. – Вот оно!

– Ты о чем?

– Я никак не могла описать это чувство, а тебе удалось. Во сне я перемещаюсь в вакууме, вижу разные вещи и понимаю, что преодолела некую дистанцию. И всякий раз это не вяжется с затраченным временем, которое настолько ничтожно, что я не успеваю довести мысль до конца.

– Но пройденное расстояние должно соответствовать определенному времени.

– В том-то и дело. Какая-то нестыковка.

– Почему же? – вмешалась Хонбо, так долго молчавшая, что Мелоди совсем о ней забыла. – Сны подчиняются собственной логике, там почти не действуют законы природы и причинно-следственные связи.

– Возможно, ты права, – сказала Мелоди. – А тебе снилось нечто подобное?

– Я никогда не вижу снов.

– Гм-м…

– И какие выводы? – поинтересовался у Мелоди Том.

– Пока неясно, – призналась она.

Переместившись к приборной панели отсека, она потянула за ручку и выдвинула из стены один из дисплеев. Постучав по нему пальцами, открыла изображение, полученное с телескопов, и повернула экран к остальным. На темном фоне картинки выделялась бледная линия примерно в пару сантиметров длиной.

В этот самый миг вернулся Чжиган.

– Если и есть у нас загадка, сравнимая с одинаковыми снами, то она здесь, на экране, – подытожила Мелоди.