Каждый выход в открытый космос был сопряжен с риском. Даже на МКС, кружившей недалеко от Земли, любой астронавт, отцепившись от станции, мог пропасть навсегда – если только не имел при себе маневрирующего модуля, чьи корректирующие импульсы позволяли вернуться на место. К тому же МКС двигалась со скоростью около двадцати пяти тысяч километров в час, а «Пангея» – почти в два раза быстрее.

Несмотря на то что вакуум буквально означал пустоту, космос отнюдь не пустовал. Точнее, пустовал условно. Даже на его бескрайних просторах встречались частицы пыли и молекулы газа, которые могли навредить оборудованию. Нет, они не становились смертоносными снарядами – это произошло бы лишь на более высоких скоростях. Однако микрометеориты, коих в Солнечной системе имелось немало, превращались в стремительных убийц даже при нынешней скорости корабля.

А еще астронавтам угрожала космическая радиация. Их больше не защищала магнитосфера Земли, отклонявшая вредоносное излучение, поэтому выходы в открытый космос всегда проводились в режиме цейтнота. Как физик, Мелоди знала, что важна не только интенсивность радиации, но и – в первую очередь – длительность ее воздействия. Поэтому время поджимало.

Центр управления полетами проинформировал команду «Пангеи», что в баке по левому борту, скорее всего, есть участок обледенения, поскольку труба с кислородом расположена слишком близко к трубе водоснабжения. На испытаниях никто не удостоил эту мелочь особым вниманием, сосредоточившись на обкатке новых технологий. Теперь же мелочь обернулась проблемой, и астронавтам повезло, что они так быстро ее обнаружили.

– Хонбо и Чжиган, вы недостаточно подготовлены, чтобы ремонтировать корпус корабля, – объявила Мелоди, когда из Хьюстона поступила неутешительная новость и весь экипаж собрался в столовой, чтобы обсудить план действий. В случае с МКС Центр управления полетами решал, кто из команды выполнит конкретную задачу в открытом космосе, ведь астронавты еще на Земле тщательно продумывали и отрабатывали каждый сценарий. На «Пангее» же решение принимал экипаж, согласно установленным правилам. – Ваша специализация – информационно-вычислительные системы.

Тайконавты по очереди, как солдатики, ответили кивком-поклоном.

– Том и Селена, вы, как врачи, остаетесь на борту на случай, если что-то произойдет и потребуется помощь, – продолжила Мелоди, а затем обратилась к коллеге-итальянке: – Габриэлла, ты уже провела несколько ремонтных миссий на МКС, к тому же вы с Хонбо – единственные инженеры на борту. Я пойду с тобой, буду подавать инструменты и послежу за страховочным тросом.

– Слишком рискованно, – возразил Том. – Ты еще ни разу не выходила в открытый космос.

– Я десятки раз проделывала нечто подобное в тренировочном бассейне.

– Это совсем другое, – махнул он рукой. – Уж поверь. Здесь гораздо опаснее, чем на Земле.

– Зато меня не будет отвлекать наша прекрасная голубая планета. – При виде его кислого лица Мелоди вздохнула. – Я исхожу из того, что меня можно заменить. Конечно, я хороший пилот и показала отличные результаты на симуляторе «Пангеи», но и Чжиган справился не хуже. – Она предупреждающе вскинула ладонь. – Только не надо со мной спорить. Я тоже люблю вас, ребята.

Через час они уже набросали план и обсудили его достаточно подробно, чтобы выработать четкий порядок действий.

– Нужно обсудить это с профильными командами, – ответил Бернард, когда Мелоди доложила в Хьюстон о принятых решениях. – И мы уже создали для вас симуляцию текущего положения дел снаружи корабля. Рекомендую всем ознакомиться, поскольку во время операции те, кто внутри, не смогут увидеть, что творится за бортом, ни через окна кабины, ни через две наружные камеры.

– А как же камеры на шлемах? Они в режиме реального времени передают сигнал к вам в Хьюстон. Разве не получится ретранслировать запись на корабельные мониторы? – обеспокоенно спросила Мелоди.

Обычно за выходом в открытый космос наблюдала целая команда поддержки, готовая помочь советом. Участие дополнительных глаз и мозгов создавало что-то вроде положительной петли обратной связи[65].

– Получится, – ответил Бернард. – Однако временны́е задержки сильно затруднят общение. Если оставшиеся на корабле астронавты и заметят какую-то проблему – скорее всего, будет уже поздно, ведь с момента съемки пройдет целых двадцать семь секунд. А к нам информация поступит всего через тринадцать с половиной секунд.

– Хм-м… – протянула Мелоди. – Значит, нам с Габриэллой ошибаться нельзя.

– Похоже, что так. Уверен, вы справитесь. Главное – помните про страховочные фалы[66] и расположение магнитных держателей. Это самое важное. Если отцепитесь и отлетите от корабля дальше чем на расстояние вытянутой руки – вы пропали.

– Знаю, – отозвалась Мелоди, внутренне содрогнувшись. – Мы справимся. Это всего лишь неполадки с гидравлическим насосом. Габриэлла уже изучила чертежи и набросала план ремонта. Если у вас есть еще информация или советы – высылайте.

– Дайте нам несколько часов, а лучше всего – ваш следующий период сна, и мы все тщательно продумаем. Похоже, скорость обледенения невелика и спешить нет нужды. Наши инженеры в этом уверены.

– Принято.

– Будем на связи.

Мелоди вкратце передала команде суть разговора, а затем вместе с Габриэллой принялась штудировать чертежи, где были отмечены все до единого болтики и сварочные швы снаружи и внутри корабля. Вновь и вновь она расспрашивала напарницу о нюансах работы в открытом космосе. Она не прошла бы отбор в астронавты, принимая эгоистичные решения, поэтому теперь, не боясь показаться несведущей, внимательно слушала опытную коллегу.

* * *

В какой-то момент Мелоди все же прервала подготовку, чтобы поспать. Инструкции, полученные от инженерной команды из Хьюстона, оказались настолько подробными, что текста хватило бы на несколько книг. Она изучала документ до последнего, искренне надеясь, что Габриэлла, как инженер, просмотрела его в разы быстрее, поскольку со многими моментами уже сталкивалась на практике.

– Докуда успела дочитать? – поинтересовалась Габриэлла у Мелоди в шлюзовом отсеке.

С помощью коллег они облачались в скафандры – более технологичные и маневренные по сравнению со старой моделью NASA, однако по-прежнему объемистые и тяжелые. Все, что требовалось от двух женщин, – стоять в нижнем белье пристегнутыми к стене, пока остальные целую вечность надевали на них отдельные элементы скафандров, словно наряжая рождественские елки. Тут кабель, там разъем… Все тщательно проверялось: каждый клапан, система, защелка.

– Ты про файл из Хьюстона? – Мелоди задумалась, припоминая. – Кажется, до девяностой страницы.

– И какие выводы?

– Я знакома со всеми рабочими группами, которые проектировали и строили наш корабль. Водяной и воздушной системами занимались разные люди.

– Думаешь, все дело в спешке?

– Ну-у… Даже щедрое финансирование не способно замедлить время. Многие команды экспертов работали параллельно, только чтобы полет состоялся. В таких условиях слаженная работа неизбежно отходит на второй план.

– А потом такие вот мелочи всплывают и доставляют много хлопот, – подытожила Габриэлла. – Аспиранткой я участвовала в разработке тестовых испытаний и скажу вот что: во время первых проверок практически любой проект терпел неудачу из-за самых банальных ошибок.

– Только у нас нет права на ошибку.

– Все у вас получится, – вмешался Чжиган. – К счастью, задача не так уж сложна. Я прочитал отчет из Хьюстона. Обледенение возникло из-за того, что водяная труба проходит слишком близко от трубы с жидким кислородом. Если проложить между ними изоляционную пену, проблемы как не бывало.

– Проще простого! – подмигнула китайскому коллеге Габриэлла, однако тот уже сосредоточенно затягивал ее пояс с инструментами, дважды проверяя каждый карабин. – Я согласна с прогнозом из Хьюстона. Работа займет не больше двух часов. Вот неисправный расширительный бак[67] – это проблема посерьезнее.

– У нас сломался расширительный бак? – забеспокоился Том.

– Да, – ответила Мелоди. – Поэтому и произошел изначальный скачок давления. Один из основных расширительных баков перестал функционировать, а запасной подключился позже, чем должен был. Умники на Земле мигом это вычислили.

– Хорошо, что запасной сработал и проблема с давлением решилась.

– Да. По крайней мере, теперь у нас достаточно времени, чтобы без спешки провести ремонт за бортом.

Еще через полчаса со скафандрами было покончено, и все, кроме Мелоди и Габриэллы, покинули шлюзовой отсек. Хонбо напоследок сообщила что-то по-китайски в одну из вездесущих камер на стене.

– Хьюстон, это «Пангея», – сказала Мелоди. – Мы готовы к выходу в открытый космос.

– «Пангея», это Хьюстон. Вас понял. Удачи! Мы все время будем на связи.

Габриэлла подождала, пока напарница покажет большой палец, и обратилась к ней по переговорному устройству внутри шлема:

– Проверка связи!

– Слышу тебя хорошо, – ответила Мелоди.

– Bene[68]. Тогда вперед.

Через две минуты в шлюзе окончательно сбросили давление. Вместе с воздухом пропали и внешние звуки; Мелоди, подобно аквалангисту под водой, слышала лишь эхо собственного дыхания. Чжиган, к которому временно перешла должность командующего, распорядился начинать, и Габриэлла открыла внешний люк. В этот момент мозг Мелоди вообразил недостающее звуковое сопровождение.

Она ухватилась за один из поручней на внутреннем ободе люка и с помощью карабина пристегнулась к страховочному фалу. Ее напарница легко и аккуратно выскользнула в черное отверстие. Двигаясь замедленно, она выплыла наружу, словно через окно в бесконечность.

Мелоди двинулась следом, немного задержавшись оттого, что громоздкие ботинки скользили по краю люка. Не зацикливаясь на космическом мраке и временно вытеснив его из головы, она постаралась действовать так, как учили Габриэлла и Чжиган. Снчала она развернулась, затем нагнулась как можно ниже, ухватилась за нижний край люка и свесила ноги. Потом наклонилась вперед и подождала, пока придут в действие магнитные подошвы ботинок. Едва они присосались к обшивке корабля, ее тело совершило кувырок, прямо как выпрыгнувшая из воды рыба. От ощущения, будто невидимая рука тянет ее прочь от корабля, Мелоди чуть не ударилась в панику. Она качнулась из стороны в сторону, словно тростинка на ветру, и наконец обрела равновесие.

Она стояла на обшивке «Пангеи».

Клепаные пластины, которые она запомнила серебристыми, теперь выглядели серыми и тусклыми. Габриэлла стояла левее, не под люком, а чуть выше, сбоку от него – хотя о точности описания не могло быть и речи. Верх и низ, больше не привязанные к конкретным направлениям, одинаково утратили смысл. Обе женщины стояли вертикально и в то же время под углом в девяносто градусов друг к другу.

– Хорошенько осмотрись, – услышала Мелоди голос напарницы. Черты лица Габриэллы скрывал золотистый светофильтр. – Только не спеши.

– Зачем? Все нормально, идем.

– Нет. Рано или поздно тебе предстоит оглядеться, и лучше сейчас, чем потом, когда что-то произойдет и ты запаникуешь. Ничего хорошего не выйдет, уж поверь, – твердо сказала Габриэлла.

Мелоди сама не понимала, почему противится – из страха, что зрелище ее напугает, или из желания сэкономить драгоценное время? Тем не менее напарница ее убедила.

Снаружи «Пангея» походила на пузатый цилиндр, сверкающий и тусклый одновременно. Передняя часть корабля вращалась – точнее, вращалась сама Мелоди, стоя на движущемся тороиде, соединенном с помощью армированных телескопических штанг с одной из частей жилого модуля, которая наворачивала круги в десяти метрах от астронавток. Впрочем, с точки зрения Мелоди жилой модуль выглядел неподвижным. Сплошной обман…

Оглянувшись, она заметила огромные солнечные паруса – точь-в-точь слоновьи уши, отливающие красным. Здесь, вдали от помех земной атмосферы, их эффективность зашкаливала. Мелоди отсчитала полторы секунды, прежде чем один парус пропал из виду и появился другой, точно лопасти стремительной мельницы. Внушительные поверхности, переливаясь под лучами далекого Солнца, из-за отсутствия звуков парадоксально смотрелись еще больше.

Земля позади уменьшилась настолько, что астронавты могли бы заслонить ее монеткой. Радиаторы, напротив, вызывали трепет своими размерами. Исполинские темные завесы, похожие на крылья загадочной птицы, казались Мелоди столь же неподвижными, как жилой модуль, поскольку вращались вместе с ней.

Затем она посмотрела в космическую даль. Вгляделась как следует. Корабль, солнечные паруса, крылья радиаторов – все померкло перед бесконечностью. Мелоди в жизни не видела такого густого скопления светящихся крупинок. Эти фотонные посланники далеких звезд давно покинули родные места и стремительно от них разбегались, подчиняясь расширению Вселенной, которая возникла в Большом взрыве, везде и в то же время нигде – не в каком-то конкретном месте, а в точке времени до начала времен.

Один профессор физики как-то сказал ей, что расположение Большого взрыва легко определить – «Это на кончике твоего носа». Только здесь и сейчас Мелоди осознала свою ничтожность в сравнении с бесконечным и по-настоящему поняла, что значили эти слова. Она будто смотрела спектакль, хотя не понимала ни единой реплики актеров-незнакомцев, не говоря уже о сюжете. Своим ошеломляющим видом Вселенная словно пыталась вытолкнуть ее прочь, как непрошеную гостью.

«Это бездна, – подумала она, зачарованная мерцанием триллионов звезд. – Прекрасный бездонный океан».

– Да. – Голос Габриэллы по радиосвязи заставил Мелоди вздрогнуть, и она поняла, что размышляла вслух. – В первый раз я почувствовала то же самое. Вне корабля ощущения сильнее. Гораздо сильнее.

Голос напарницы стал для Мелоди проводником в настоящее. Подтверждением, что существовала реальность, в которой она разбиралась и выполняла важную роль, а не только медленно таяла, испаряясь, как влага под слепящим полуденным солнцем.

– Все хорошо?

– Да, пойдем.

– Отлично. Теперь лучше не отрывай взгляда от корпуса корабля. По моему опыту, это помогает твердо держаться на ногах.

Мелоди так и поступила – уставилась на свои ботинки и длинный ряд металлических пластин с зазубренными краями, который простирался за открытым люком, напоминая нахмуренный лоб, правда с морщинами не глубже миллиметра.

– Похоже, при запуске нас потрепало сильнее, чем мы думали, – заметила она, и собственный спокойный голос придал ей уверенности. – Ну что ж. Я готова.

– Я тоже готова. Хьюстон?

– Мы на связи, Габриэлла. Тебе надо пройти два метра к верхней точке корабля, а затем четыре метра по направлению к носу, – произнес Бернард в более монотонной и отрывистой манере, чем обычно. – Нужный шов узнаешь по двойному ряду резьбовых заклепок.

– Вас поняла, Хьюстон, – ответила итальянка и медленно двинулась вперед, подобно неповоротливому голему.

Мелоди последовала за ней, осторожно ставя ноги вдоль воображаемой прямой, чтобы привыкнуть к магнитным ботинкам. Подошвы начинало притягивать к кораблю уже в нескольких сантиметрах от обшивки. Словно в замедленной съемке напарницы шагали друг за другом под отзвуки собственного дыхания и под взглядами звезд, наполнявших бескрайнюю черную бездну.

В определенный момент Габриэлла повернула налево, и островки света от фонариков на ее шлеме упали на гладкий металл обшивки. Двух женщин озарили сверкающие солнечные лучи, затем вновь воцарилась тьма. Краем сознания Мелоди замечала, что через каждые несколько вдохов свет сменяется мраком, однако не задумывалась об этом. Благодаря вращению тороида они испытывали нечто сравнимое с ускоренным суточным циклом наркомана.

– Хьюстон, думаю, я нашла нужный шов. Двигаюсь в сторону носа.

– Мы получаем снимки. Направление верное.

Мелоди молча шагала за коллегой, то и дело дергая за страховочный трос и вытягивая его с катушки, расположенной в шлюзе. Она охотно воспользовалась бы фиксирующими зажимами или, на худой конец, поручнями. Вместо этого приходилось через каждые полтора метра прикреплять к корпусу корабля магнит размером с пивную крышку. К металлической петле на магните она пристегивала карабин, присоединяя таким образом трос, тянувшийся между напарницами подобно пуповине.

– Вижу нужный лист обшивки, – сообщила Габриэлла. В громоздком скафандре она походила на зефирку-маршмеллоу, снятую на черно-белую пленку. Или на медлительный логотип Michelin[69]. Она остановилась и нагнулась. – Здесь никаких отметок, но, думаю, вы подскажете, верное ли это место. Хьюстон?

– Тринадцать секунд, – напомнила Мелоди. Ее голос вызывал странное эхо внутри шлема, отчего казалось, что она говорит сама с собой. – Плюс еще тринадцать, прежде чем ответ придет к нам.

– Знаю. Подготовлю пока инструмент. – Было в этой ситуации нечто комичное. Как бы невзначай, словно они коротали время в зале ожидания на вокзале, Габриэлла поинтересовалась: – Как тебе первый настоящий выход в открытый космос?

– Ожидала большего.

Напарницы захихикали, наслаждаясь кусочком обыденной жизни, пусть и понимали, что веселье напускное.

– Ты помнишь, что за это тебе положен еще один значок? – Габриэлла отцепила от магнитного пояса специальный шуруповерт, вытянув короткий соединительный шнур.

– Габриэлла, это Бернард. Место правильное. Тебе нужна насадка номер четырнадцать.

– Принято, Хьюстон.

Вообще-то, Габриэлла прекрасно знала, какая насадка нужна, и подготовила инструмент заранее. Однако подобные условности помогали почувствовать себя в привычной обстановке. Ведь то, что знакомо, не таило в себе угрозы.

– Теперь начни откреплять лист обшивки. Мел, тебе нужно будет его забрать.

– Я готова, – отозвалась она, отпустив трос, который завис на месте, слегка извиваясь, как змея.

Габриэлла на удивление долго корпела над болтами – по очереди откручивала их и закрепляла на магнитном поясе, словно гильзы. Затем она сняла фрагмент обшивки – слегка изогнутый, размером с коробку из-под пиццы – и передала напарнице. Выглядел он тяжелым, однако коллеги, само собой, не ощутили никакого веса. И хотя громоздкая плитка из композитного материала мешала обзору, Мелоди подавила желание сдвинуться с места. Она заранее договорилась с напарницей, что не станет менять положение, дабы случайно не выпустить деталь из рук.

– Вижу трубы, – раздался голос Габриэллы.

Мелоди заметила, что коллега дышит тяжелее, чем раньше, но списала это на игру воображения.

– Наношу изоляционную пену.

Мелоди терпеливо ждала.

– Это точно то самое место, – еще раз подтвердил Бернард. – Для надежности используй всю банку. Пена затвердевает мгновенно.

Габриэлла не ответила – должно быть, увлеклась работой. Появилось Солнце и, отразившись от гладкой пластины, заставило Мелоди зажмуриться, даже несмотря на светофильтр. Затем вновь сгустился мрак, краски ушли, и в ее руках остался кусок тьмы на темном фоне.

Она с изумлением заметила на пластине яркую точку, похожую на звезду.

«Отверстие!» – сразу поняла она и встревожилась: раньше его тут не было.

– Мел, – голос Бернарда из динамика в шлеме звучал тише, чем обычно, – Габриэлла не отвечает, и картинка с ее камеры сбоит.

Мелоди опустила кусок обшивки, чтобы взглянуть на Габриэллу. Коллега стояла рядом, слегка приподняв правую руку с шуруповертом и вскинув вверх левую, как ученица, которая хочет к доске.

– Что случилось? – спросил Чжиган. – У вас проблемы?

– Она тут, рядом, – сообщила Мелоди и шагнула ближе. – Габриэлла?

Молчание.

– Возможно, у нее неполадки со связью? – предположил тайконавт. – Хьюстон получает ее данные?

– Бернард, вы все еще получаете данные с ее скафандра?

Несколько томительных мгновений она ждала ответа.

– Проблемы со связью возможны. Данные больше не поступают.

Бернард перешел на неразборчивый шепот, переговариваясь с кем-то из коллег. Постоянные паузы нервировали Мелоди, но она постаралась сохранять спокойствие.

– Попытаюсь установить контакт напрямую, – сообщила она, шагнула к напарнице и постучала по нашивке Европейского космического агентства у нее на груди. – Вот черт!

Она не обратила бы внимания на маленькую красную точку посреди нагрудного компьютера, если бы не летевшие навстречу крохотные шарообразные капельки, которые, оседая на защитном стекле ее шлема, начинали кататься, словно ртуть.

– Да, попробуй прямой контакт, – вновь подключился Бернард из битком набитого Центра управления полетами. Это место в тринадцати световых секундах от корабля теперь казалось Мелоди полузабытым сном.

– Хьюстон, Габриэлла ранена, – спокойно отрапортовала она, затолкав страх и зачатки паники в пламя, горящее в пустоте. Убедившись, что твердо стоит на ногах, она взяла напарницу за плечи, чтобы наклонить ее ближе к себе. Это получилось легко, безо всякого сопротивления. – В ее нагрудном компьютере отверстие. Очень маленькое, около миллиметра в диаметре. Оттуда течет кровь.

Как только вновь воцарился сумрак, Мелоди подняла козырек со светофильтром и в лучах нашлемных фонарей увидела красные шарообразные капельки, вырывающиеся из скафандра Габриэллы. Маленькие, но пугающе многочисленные.

Показалось Солнце, и Мелоди поспешно опустила козырек. Теперь она различала кровь даже через затемненное стекло.

– Принято, Мел. Ты можешь ее спасти?

– Пытаюсь. Временно приостанавливаю связь из-за задержки во времени, – сказала она Бернарду, а затем обратилась к Чжигану: – Не знаю, что произошло, но у Габриэллы, похоже, исчезло мышечное напряжение во всем теле. Кажется, она без сознания.

– Мел, это Том. Ее скафандр еще под давлением?

– Думаю, да. Я же говорила, отверстие очень маленькое. – Мелоди достала из поясной сумки самоклеящийся пластырь и залепила дырочку. – Правда, лампы на шлеме выключены, как и дисплей на груди. Отверстие находится справа. А еще ее ботинки больше не магнитятся.

Только теперь она поглядела вниз и заметила, что Габриэлла парит над корпусом корабля. Мелоди не обратила на это внимания, поскольку какое-то время держала напарницу за плечи, да и страховочный трос не позволял той улететь.

– Должно быть, ее ударил микрометеорит. Я отнесу ее обратно.

Мелоди содрогнулась при мысли о долгом пути по листам обшивки, напоминавшим нахмуренный лоб. Она шагнула по направлению к люку, аккуратно поставив одну ступню перед другой, и вдруг из шлема напарницы вырвался яркий фонтан газа, увлекая бесчувственное тело назад. Не успела Мелоди отреагировать, как Габриэлла выскользнула из ее рук и, вращаясь как бумеранг, полетела прочь, пока оставшийся в скафандре воздух выходил через отверстие в шлеме.

– Метеоритный дождь! – крикнула Мелоди.

Увидев, как страховочный трос проскальзывает сквозь карабин у бедра, она попыталась замедлить тело напарницы и при этом не улететь.

Не вышло.

Слишком уж крепко она ухватилась за трос, да и Габриэлла отлетела слишком далеко… Силы вращения среднего сегмента «Пангеи» оказалось достаточно, чтобы сбить Мелоди с ног и раскрутить.

Магнитные ботинки не были рассчитаны на большую силу сцепления, однако отцепились не сразу, отчего ее тело сперва изогнулось под неестественным углом, а затем уже закружилось.

Краешком сознания Мелоди улавливала чей-то голос – возможно, Тома, – но собственное частое дыхание и нарастающая тошнота затмевали все. Внезапно ступню пронзила острая боль, и неудержимое вращение замедлилось.

– Меня задело!

Она дважды вдохнула и выдохнула, чтобы справиться с приливом адреналина и не удариться в панику.

– Мел! – наконец докричался до нее Том.

Резкий толчок заставил Мелоди испугаться, что ее позвоночник переломится надвое.

– Я здесь! Кажется, я ранена! Меня закрутило и отбросило центробежной силой, – тяжело дыша, проговорила она.

– Из твоего скафандра выходит воздух! Надо снизить потребление кислорода. Вдыхай понемногу, маленькими глотками.

– Принято.

Четыре секунды она всасывала воздух сквозь полусомкнутые губы и восемь секунд выдыхала. В процессе она нащупала туго натянутый страховочный трос. Звездное небо вращалось у нее перед глазами, как монохромный калейдоскоп, в который вклинивалась зловещая тень.

«Это солнечный парус, – успокоила она себя. – Всего лишь солнечный парус».

– Я мало что вижу, но, по-моему, я вращаюсь вокруг «Пангеи», перегрузка чуть менее одного g.

– Отсоединись от Габриэллы, – с ошеломляющим спокойствием велел Том. – Иначе не сможешь вернуться обратно. Хонбо уже у шлюза, готовится тебя вытаскивать.

Внутри у Мелоди все вскипело. Разве так можно – обрезать коллеге трос и оставить ее на растерзание ледяной пустоте? И все же она понимала, что совет разумный. Она потянулась к ножу-стропорезу, закрепленному на правом бедре. Инструмент походил на крюк: лезвие имело вырез с острой кромкой внутри. Одной рукой Мелоди нащупала натянутый фал, что удалось ей не сразу из-за наполненной воздухом перчатки. Затем она медленно подняла стропорез, убедилась, что плетеный нейлоновый шнур попал в углубление, и не колеблясь его перерезала.

– Я отпустила Габриэллу. – В груди возникло тяжкое чувство, которое Мелоди тут же отринула. – Вращение ослабло, и я все еще ближе к кабине, чем к жилому модулю.

– Нагрузка меньше одного g, это хорошо, – сказал Том. – Сможешь сама вернуться на корабль?

– Попытаюсь.

– Давай. Не забывай делать маленькие вдохи. И не волнуйся о фильтрах углекислого газа, сейчас важнее кислород.

– Поняла.

Ее бесконтрольное движение по кругу немного замедлилось, хотя пейзаж перед глазами все еще вращался. Звезды, темный силуэт корабля, светлый силуэт корабля, солнечные паруса, радиаторы – и заново, уже чуть медленнее. Мелоди в отчаянии зажмурилась, поскольку не могла остановиться и тратила драгоценное время.

Дышать стало труднее. Она по-прежнему теряла воздух через дыру в ботинке, отчего продолжала крутиться, и остановка ей светила, лишь когда иссякнет кислород. Из-за вращения она не могла даже ухватиться за трос, так как размахивала руками.

«Осмотрись, Мел, – велела себе она. – Где ты находишься?» Она открыла глаза. Солнечный парус располагался вверху по косой, возникая и вновь пропадая из виду каждые две или три секунды. Корабль исчез из поля зрения. «Значит, моя голова наклонена по отношению к кораблю под углом более сорока градусов», – сделала вывод Мелоди.

Получалось, что ноги находились дальше от троса, чем туловище. С усилием, явно не пошедшим на пользу ее кислородному балансу, она шире раздвинула ноги и выгнула спину, пока не увидела крутящуюся рядом «Пангею», похожую на кита-пришельца из психоделического кошмара. Когда она простерла руки вверх в форме буквы V, что-то врезалось ей в предплечье. Мгновенно отреагировав, она согнула руку и с облегчением выдохнула, зажав сгибом локтя натянутый трос.

– Потихоньку замедляюсь, – пробормотала она.

– Селена наблюдает за тобой из кабины, – сообщил Том. – Вроде все идет неплохо. Хонбо уже в шлюзе.

– Нет! Это слишком опасно! Выравнивание давления…

– Мел, мы перекрыли центральный коридор и сделали из него временный шлюз. Так что не волнуйся. С минуты на минуту мы тебя спасем.

– Хонбо не сможет меня вытащить. Центробежная сила не позволит.

У Мелоди появилась идея.

Она вытянула правую ногу и с усилием начала ее сгибать, а почувствовав страховочный фал, зажала его, согнув колено, как до этого – согнув руку. Затем она исхитрилась ухватить себя за икру и наконец сжала пальцами трос. Зажмурившись и перебирая руками, Мелоди двинулась вдоль фала к кораблю. Она не знала, надолго ли ей хватит сил, но чем ближе к «Пангее» – тем легче было держаться.

Переставив ладони с полдюжины раз, она ощутила легкий рывок и распахнула глаза. Тошнотворное вращение почти прекратилось, и за громадным окном корабля показался силуэт.

«Хонбо», – как в тумане подумала Мелоди. Мысли походили на капли воды, медленно сочившиеся сквозь ватный шарик. Маленькая фигурка – песчинка в чреве гигантского небесного кита – дернула за страховочный фал. Свет, тьма, свет, тьма… С каждым разом силуэт становился все больше, и наконец она различила за стеклянной сферой знакомые черты.

У Мелоди затрепетали веки.

Кислорода не хватало. На пути к легким выросла прочная, непроницаемая стена. Мозговой ствол продолжал инициировать дыхательный рефлекс, заставляя диафрагму судорожно сокращаться. Без толку. Мелоди застряла в пространстве, не предназначенном человеку природой, и организм напоминал ей об этом.

Кто-то тихо к ней обращался. Или это сладкоголосые ангелы призывали ее в иной мир?