– То, чем мы сейчас занимаемся, называется «переход по Гомановской орбите», – объяснял на камеру Том.

Количество зрителей уже приблизилось к отметке в два миллиарда. Мелоди попыталась представить, где и при каких обстоятельствах эти люди смотрят трансляцию. Дома за завтраком? Посреди ночи, закутавшись в одеяло и глядя на экран телефона? На рабочем компьютере, опасаясь, как бы не застукал босс? Или по телевизору, установленному в офисе?

– Земля вращается вокруг Солнца быстрее, чем ее младший братишка Марс, чья орбита дальше от центральной звезды и длиннее, – продолжал немецкий астронавт. – Чтобы в упрощенном виде понять, как долететь от нашей планеты до соседней, представьте, что вы мчите на мотоцикле по левой полосе и прямо перед вами несется «порше». Ваша цель – «мерседес», едущий впереди по правой стороне шоссе. Вы стартуете с той же скоростью, что и «порше», и вскоре обгоняете «мерседес». Теперь вам надо отпустить «порше» вперед, а самим притормозить, однако есть опасность, что «мерседес» вновь вас обгонит. В нашем случае мы движемся по круговой орбите вокруг Земли и сначала должны сменить орбиту на эллиптическую, чтобы набрать скорость. Земля, как ближайший центр массы, довольно ревнива и не намерена нас отпускать.

Мелоди подала питание на двигатели. На дисплее значок космического корабля приближался к целевой позиции, подобно встающей на место детали пазла.

– Поэтому мы вот-вот дадим себе хороший толчок, позволив Земле катапультировать нас на переходную эллиптическую орбиту, после чего полетим к орбите Марса – в ту точку, где, по нашим расчетам, через шесть месяцев и одиннадцать дней окажется Серенити. Так что на данный момент наша цель – не инопланетный объект как таковой, а будущая точка пересечения с его нынешней траекторией. Можно было бы направиться туда сразу после запуска с Земли, однако нам требовалось больше топлива, чем для обычного полета на Марс. Выйти на круговую орбиту вокруг Красной планеты, как при нормальном гомановском маневре, не получится, ведь наша цель – небесное тело без гравитационного колодца. Оно не может притянуть нас к себе, поэтому сперва мы замедлимся и сменим курс на параллельный объекту, а потом вновь разгонимся, пока наши скорости не сравняются.

«А еще желательно, чтобы после этого нам хватило топлива на дорогу домой», – мысленно добавила Мелоди и приглушенным голосом сообщила в переговорное устройство внутри закрытого шлема:

– Хьюстон, это «Пангея». Мы готовы к запуску двигателей.

– «Пангея», это Хьюстон. Вас понял, – спокойно подтвердил Бернард. – Счастливого вам пути и бог в помощь.

Мелоди активировала панель управления двигателями и включила максимальную тягу на ближайшие четыре минуты. Невесомость быстро сменилась сильным давлением, вжавшим астронавтов в кресла. Сперва их вес увеличился вдвое, затем втрое и, наконец, вчетверо. Мелоди решила, что это неприятно, но терпимо. Гораздо лучше, чем перегрузки[61] в семь-восемь g, которые она часто испытывала на военно-морском истребителе F–18. При перегрузке в четыре g – по крайней мере, такой кратковременной – человеку не грозило реперфузионное повреждение[62] кровеносных сосудов.

Четыре минуты и восемь секунд спустя бортовой компьютер выключил двигатели, после чего корабль пересек терминатор Земли и устремился к орбите Марса. Набранная скорость позволила астронавтам преодолеть гравитацию родной планеты и начать путешествие.

– Хьюстон, это «Пангея». Фаза реактивного движения успешно завершена, – сообщила Мелоди и, не удержавшись, хлопнула в ладоши. – Мы отправились в путь!

– «Пангея», это Хьюстон. Мы все видели и очень рады. Траектория идеальная. Никаких отклонений. – Судя по голосу, Бернард позволил себе улыбнуться.

На заднем плане раздавались бурные овации сотрудников Центра управления полетами. Мелоди вспомнила, как и сама не так давно стояла на месте Бернарда.

– Мы в вас верим, «Пангея». Как и все человечество. Передайте за нас привет инопланетным гостям.

– Обязательно, Хьюстон.

Снятие и надевание скафандров уже превратилось для астронавтов в рутину. Однако теперь им предстояло расстаться со своим чудесным технологичным облачением на целых семь месяцев.

Хонбо и Чжиган уплыли в жилой отсек, а Мелоди, Селена, Том и Габриэлла задержались в кабине, чтобы подольше насладиться видом. За четырьмя окнами, в которые глазели астронавты, рассредоточившись по одному и прижавшись носами к стеклу, царила огромная и прекрасная Земля.

– Я столько раз видел этот пейзаж, и все равно не надоедает! – с чувством произнес Том.

– Это точно, – поддержала его Габриэлла, а затем вздохнула. – Хотя сейчас все немного иначе. Я словно вижу нашу планету впервые.

– Кажется, я понимаю, о чем ты, – задумчиво сказала Мелоди, наблюдая, как внизу проплывает безошибочно узнаваемый африканский континент.

В центральном регионе клубились белые облачные массы; их движение визуально искажалось, подчиняясь силе Кориолиса[63].

Обращаясь скорее к самой себе, Мелоди произнесла:

– Я еще как минимум два года не увижу облаков. Не попаду под дождь. Не почувствую солнечного тепла. Не вдохну свежего воздуха, который не прошел перед этим сквозь многочисленные фильтры…

– Если уж на то пошло, – вставил Том, и по его тону все поняли, что последует очередная шутка, – только через два года мы перестанем пить переработанную мочу и пот. И наконец-то дорвемся до свежей еды.

– Неужели кто-то захотел домой? – усмехнулась Селена.

– Вовсе нет, – ответила Мелоди. – Честно говоря, я жду не дождусь, когда пролетят семь месяцев и мы воочию увидим Серенити.

– И это еще не все. – К ней подлетел Том, ухватившись за один из поручней, чтобы избежать столкновения. Он прижал палец к окну, за которым властвовал мрачный космос и вращалась Земля, с виду оставаясь неподвижной. – Мы целых семь месяцев будем путешествовать по Солнечной системе и продвинемся дальше, чем кто-либо из людей. И с каждым днем мы будем приближаться к Серенити. А значит, фотографии будут все четче, а данные – подробнее. К тому же чем меньше расстояние, тем проще будет связаться с инопланетянами.

– Ты прав. А так как я лучше всех знакома с графиком дежурств, заранее обещаю: скучать вам не придется.

– Вы только поглядите! – повернулся Том к остальным. – Первый день пути, а нас уже отправляют на галеры!

* * *

Самым громким нововведением при создании «Пангеи» стал вращающийся жилой модуль. Чтобы в кратчайшие сроки воплотить в жизнь проект, предложенный компанией SpaceX еще в 2020 году, в него вложили свыше тридцати миллиардов долларов. Средства пошли в том числе и на пробные космические аппараты, которые совершили несколько тестовых орбитальных полетов. Необходимые инженерные доработки в ходе испытаний вылились в дополнительные десять миллиардов, ведь привычный выход – перенести запуск проекта – в данном случае исключался.

Жилой модуль состоял из двух половин; доступ туда обеспечивали короткие телескопические штанги, которые можно было выдвигать и убирать. Снаружи половинки модуля напоминали двух акул-молотов на толстых стержнях. С одной стороны располагались лаборатории, с другой – тренировочные помещения и столовая. В узком отсеке между половинками ютились похожие на гробы капсулы для сна, туалет и душевая.

Первые несколько дней астронавты привыкали к новой обстановке. Несмотря на то что они провели не один час в полноразмерных моделях этого корабля, вживую все несколько отличалось. Во-первых, теперь их притягивала к полу центробежная сила, а не гравитация Земли. А во-вторых, после каждого подъема по лестнице астронавтов немного мутило.

По мере спуска из среднего отсека со спальными капсулами, где царила невесомость, гравитация постепенно нарастала и, когда астронавт покидал нижнюю перекладину, достигала значения в 1 g. Эти условия, пусть и необычные, неудобств не доставляли. Чего не скажешь о медленно снижавшейся гравитации на обратном пути, отчего всю команду начинало подташнивать, несмотря на многолетний опыт параболических полетов.

Мелоди понимала, что рано или поздно привыкнет, однако, спустившись в лабораторию на девятое утро путешествия, она уже с тяжелым сердцем думала, каково будет подниматься. Том сидел за одним из компьютеров, которые можно было выдвигать из серверного шкафа, и вглядывался в графики.

– Доброе утро! – потянувшись, сказала Мелоди.

Как же ей нравилось ощущать нормальную гравитацию: все органы будто вставали на свои места, и тело отзывалось приятной дрожью.

Том оглянулся через плечо, зевнул и только затем поздоровался в ответ.

– Не выспался?

– Угу. – Он потер покрасневшие глаза.

– Есть ли этому причина, о которой мне следует знать?

– Пожалуй. – Он подозвал ее взмахом руки и, немного подвинувшись, указал на экран. – Видишь, тут у нас схема распределения запасов воды?

– Ага. Вода омывает наш жилой тороид под обшивкой. – Она пригляделась, нет ли отклонений или подозрительных данных на схеме и связанных с ней диаграммах.

– Так и есть. Хотя, конечно, вода не течет там в буквальном смысле, но ладно, назовем это «омывает». Всего у нас шесть водяных насосов. – Его палец скользнул по соответствующим значкам, расположенным вдоль соединительных линий между двумя баковыми отсеками. Баки с водой образовывали плотную броню вокруг жилой секции, защищая астронавтов от космического излучения. – По два насоса на каждую секцию – один спереди, один сзади – вполне достаточно. Они отвечают за перераспределение воды и обмен с фильтрационными и рециркулирующими устройствами.

– Да, и есть еще два резервных насоса.

– Верно.

– И в чем же проблема?

– В энергопотреблении. – Том двумя пальцами увеличил колонку с данными в правой части экрана. – Видишь? Насос номер один использует на два процента больше энергии, чем положено.

– Всего на два процента? Возможно, мы произвели слишком много мочи и фильтры работали чуть дольше обычного? Сам знаешь, насосы и фильтры работают в связке, – напомнила Мелоди.

– Разумеется, я тоже об этом подумал и сразу посмотрел подробную раскладку данных. Лишнюю энергию потребляет именно насос, – с долей обиды возразил Том.

– Такого не может быть, поскольку скорость потока всегда одна и та же. Общее количество воды в системе не меняется – только так она и может функционировать.

Том хлопнул себя по коленям и многозначительно взглянул на Мелоди.

– Теперь понимаешь? Это и не давало мне уснуть! Проблема, которой быть не должно, – самая опасная, каким бы незначительным ни казалось отклонение.

– Но бортовой компьютер нас не оповестил, – заметила Мелоди.

– Угу.

– Потому что тревога срабатывает только при несоответствии в четыре процента или определенном темпе роста отклонений?

– Верно. Но лучше принять меры сразу, чем потом, когда положение станет критическим. Согласна?

– Гм-м-м… – Поразмыслив, Мелоди подошла к ближайшему интеркому и, нажав на зеленую кнопку, произнесла: – Подойдите все, пожалуйста, в лабораторию, если не сложно.

Через пять минут команда собралась у монитора, и Том вкратце рассказал о найденной странности.

– Может, все дело в поломке? – предположила Габриэлла, почесывая нос, что усилило ее итальянский акцент. – Возможно, у насоса повреждено реле или неправильно откалиброван сенсор?

– Тогда придется отключить насос, – покачал головой Чжиган.

– Неприятное решение еще не означает, что проблемы нет.

– Согласен. Но в журнале ошибок обязательно появилась бы запись о поломке.

– Если только компьютер не барахлит.

– Крупный баг в программе одновременно с поломкой реле? – Судя по выражению лица, Том давно уже рассмотрел и отмел этот вариант.

Габриэлла пожала плечами.

– Уже и предположить нельзя?

– Не стесняйтесь, – подбодрила всех Мелоди, – высказывайте любые версии. Пока не будем ничего исключать.

– А если дело в засоре? – начала рассуждать Селена, так пристально глядя на экран, словно лишь она могла обнаружить разгадку. – К примеру, в особенно вредных частичках кожи, которые слиплись в комок и временно снизили количество жидкости, забив насос и вызвав дополнительное потребление энергии?

– Тогда перед этим компьютер зафиксировал бы краткий период чуть меньшего потребления энергии, и мы увидели бы это в журнале.

– К тому же система рециркуляции должна предотвращать такие вещи. Не зря же у нас так много фильтров, которые мы чистим и меняем раз в три дня, – напомнила Мелоди. – Сперва мы увидели бы мусор именно в них. – Она повернулась к стоявшим бок о бок бортовым инженерам – Габриэлле и Хонбо. – Как по-вашему, чем еще можно объяснить снижение эффективности водяного насоса? Давайте выдвинем хотя бы несколько своих гипотез, прежде чем запрашивать у Хьюстона дистанционную проверку. Сами понимаете, что начнется, – вздохнула она. – Все равно что разворошить осиное гнездо.

Ей не хотелось тревожить общественность, которая слышала каждый сеанс связи с Хьюстоном – на этом настоял Конгресс, а затем и китайская сторона. Обе женщины кивнули: намек понят.

– Вязкость жидкости? – предположила Хонбо. – Соотношение скорости потока и объема жидкости – важнейший параметр для оценки эффективности гидронасоса.

– А еще расход электроэнергии поршнем, – подхватила Габриэлла, указав на лишние два процента, отображенные на экране серым цветом.

Ее коллега-китаянка кивнула.

– Верно. Если среда становится плотнее, поршень расходует больше энергии, чтобы перекачать тот же объем x за время y.

– С чего бы вода стала более плотной? – спросил Том.

Морщины на его лбу сильно углубились из-за недосыпа и тревоги.

– Если в других местах ее плотность снизилась, – ответила Хонбо.

– Э-э? Ты только что говорила о повышенной плотности, а теперь наоборот?

– Возможно, местами вода замерзла, – предположила Габриэлла, взглянув на Хонбо, и та, немного подумав, кивнула. – Формирование кристаллов льда при замерзании воды меняет ее плотность, – продолжила итальянка. – В кристаллах льда молекулы расположены дальше друг от друга, чем в жидкой воде. Отсюда и меньшая плотность. Однако замерзшая вода занимает больший объем по сравнению с жидкой, поэтому остальная вода вынуждена сжиматься, что увеличивает ее вязкость.

– И это работает только при температуре ниже четырех градусов по Цельсию включительно, – подхватила ее китайская коллега. – При более высоких температурах вода уже не может сжиматься.

Мелоди обдумала услышанное и заключила, что версия довольно правдоподобная. По крайней мере, не противоречит законам физики.

– Допустим, и правда виновато появление льда. Учитывая снижение температуры и то, что замерзшие частицы требуют большего объема, остальная вода охлаждается и сжимается, отчего поршень насоса тратит больше энергии. Отсюда и повышенные энергозатраты, – подытожила она. – Том, выведи на монитор показания ваттметра[64] насоса за последние семь дней, время по оси x.

– Хорошо. – Немецкий астронавт включил экранную клавиатуру и начал печатать.

Вскоре появилась столбчатая диаграмма.

– Расход энергии постепенно возрастает, – заключила Мелоди. – Вроде бы линейно. Это подкрепляет гипотезу с замерзанием воды.

– В одном конкретном месте, полагаю. Ведь вода в баках постоянно циркулирует – отчасти так задумано для того, чтобы вода не замерзала, поглощая наше отработанное тепло и в то же время взаимодействуя с ледяной обшивкой корабля. Если баланс отработанного тепла и охлаждения воды нарушен, значит, где-то проблема с изоляцией. – Том окинул взглядом собравшихся. – В противном случае все уже равномерно обледенело бы и температурные датчики насосов показывали бы отклонение более одного градуса по Цельсию.

– Датчики, в том числе и температурные, расположены в тех местах, где вода движется активнее всего, – заметила Мелоди. – Так что возможна задержка измерения, не так ли?

– Трудно сказать, – отозвался Чжиган. – В любом случае мы должны уведомить Центр управления полетами.

– Ты прав. Что ж, всем большое спасибо. Дальше я сама. А вам лучше вернуться к текущей работе.

Она подождала, пока все, кроме Тома, разойдутся, а затем подошла к переговорному устройству, которое, как и остальные на борту, по нажатию кнопки связывало астронавтов с Хьюстоном или Пекином, а возможно, соединялось с обоими местами сразу.

– «Пангея» вызывает Хьюстон.

– «Пангея», это Хьюстон. – Бернард отозвался мгновенно, что обрадовало Мелоди. – Доброе утро из Техаса.

– И вам доброе утро! Из нашего окна Техас кажется песчинкой. Честно говоря, скоро и вся Земля превратится в песчинку.

– Жаль, мы вас не видим невооруженным глазом даже в виде точки.

– Хьюстон, мы обнаружили отклонение в одной из систем корабля. Это Том заметил, – сообщила Мелоди, завершив непринужденную беседу, которую затеяла намеренно.

– Внимательно вас слушаем, «Пангея».

– Проблема связана с рециркуляцией воды. Потребление энергии насосом номер один повышено.

После короткой паузы Бернард заговорил вновь:

– Да, мы видим. Один из наших инженеров уже обратил на это внимание. Впрочем, значение в два процента вписывается в ожидаемый диапазон отклонений, заложенный в программу.

– Согласна, – сказала Мелоди, – однако мы посмотрели график потребления энергии и сопоставили его с температурой воды. За последние несколько дней количество ватт-часов, используемое насосом номер один, непрерывно возрастало, а датчик фиксировал пониженную температуру в точке замера. Значит, в других областях бака, где движение воды не столь быстрое, температура может быть еще ниже.

– «Пангея», мы все проверим и вернемся к вам.

– Спасибо, Хьюстон.

– Можете на нас рассчитывать.

Мелоди завершила сеанс связи и повернулась к Тому.

– Отличная работа, доктор Эрманн!

Тот устало улыбнулся.

– Мой врожденный перфекционизм стоил мне многих часов сна.

– Начиная с сегодняшней ночи, будь добр, спи как следует, – велела коллеге Мелоди и, попытавшись сгладить суровый тон, положила руку ему на плечо. – Ты и сам знаешь: весь долгий путь мы будем находиться в замкнутом пространстве, окруженные непредвиденными опасностями. Для каждого из нас это суровое испытание. Поэтому нам и нужны ежедневные обязанности, четко нормированный сон и приемы пищи в строго определенное время. Это приучает к дисциплине и не позволяет сойти с ума. – Она постучала пальцем себе по лбу. – К тому же недостаток сна еще никого не делал спокойнее и увереннее.

– Есть, коммандер! – Том встал и отточенным движением отдал ей честь. – Посмотрю, пожалуй, как там поживают грибные фермы. Если повезет, уже через несколько недель мы полакомимся рагу из грибов, выращенных под безжалостным космическим излучением.

– Звучит гораздо аппетитнее, чем жидкий мясной пирог из тюбика.

Когда Том ушел, Мелоди постаралась выбросить из головы проблему с энергоснабжением – пока что мелкую, а возможно, и вовсе несущественную. Но из-за слова «возможно» отвлечься не вышло.