Запуск начался довольно неторопливо. Мелоди почувствовала мягкое давление, которое начало нарастать по мере того, как семидесятиметровый ускоритель Super Heavy с рокотом устремился к своему максимуму в семьдесят два меганьютона тяги. С каждой секундой становилось все тяжелее; легкое давление переросло в крепкие объятия, а следом – в железную хватку. Несмотря на звукоизоляцию шлема и кабины, Мелоди отчетливо слышала рев двигателей, словно поднесла к ушам пару горелок Бунзена[55].

Сорок пять секунд спустя наступил момент, когда аэродинамическая нагрузка на аппарат достигла максимального значения. Беллами, как и прежде, сообщил об этом по радиосвязи. На экране появилась невзрачная кривая динамического давления с соответствующей отметкой.

– Как там у вас наверху? – поинтересовался управляющий запуском.

– Спасибо, все хорошо. Только такое чувство, что кто-то запустил нас в космос, – усмехнулась Мелоди.

Спустя минуту с небольшим, когда ускоритель сжег три тысячи четыреста тонн кислорода и метана, ракета достигла точки разделения. Первая ступень отсоединилась от космического корабля, прервав с ним связь, развернулась при помощи корректирующих двигателей и устремилась обратно к Земле – на посадочную площадку мыса Канаверал.

– Разделение прошло успешно, – сообщил Беллами. – Начать запуск двигателей второй ступени.

После короткой паузы Starship дернулся («Не Starship, а “Пангея”», – мысленно поправила себя Мелоди), а затем собственные двигатели корабля за считаные минуты отработали еще тысячу двести тонн топлива, чтобы преодолеть гравитационный колодец и вывести аппарат на низкую околоземную орбиту. Мелоди заметила пересечение линии Кармана[56] лишь в виде отметки на дисплее. С максимальной скоростью двадцать семь тысяч четыреста километров в час они вышли на эллиптическую траекторию, повторяющую параболический путь брошенного тела, отчего корабль будто бы совершал бесконечное падение за горизонт.

Пока «Пангея» неслась во тьме, влекомая мощью двигателей, астронавты погрузились в собственные мысли и не разговаривали. Мелоди не думала о том, что их судьба зависит от множества переменных и если хотя бы одна из деталей даст сбой – экипаж обречен. Она вообще ни о чем не думала. Переживая самую рискованную, по мнению многих, часть полета, она даже в какой-то мере расслабилась. Сейчас ей не требовалось действовать или ломать над чем-то голову. Космический корабль самостоятельно следовал заложенному курсу, а наблюдатели с мыса Канаверал готовились передать полномочия Центру управления полетами в Хьюстоне.

Восемь минут спустя астронавты вновь услышали голос Беллами:

– «Пангея», это Центр управления запуском. Ваша первая ступень только что успешно приземлилась на посадочную площадку. Судя по всему, она в отличном рабочем состоянии.

– Рада слышать, – ответила Мелоди. – Прекрасное начало.

– Можете поднять смотровое стекло на шлемах.

– Вас поняла, Центр управления запуском.

Она с щелчком подняла широкое смотровое стекло, напоминавшее двумерную проекцию яйца, и глубоко вдохнула. В кабине пахло горелой обшивкой и пластиком – едва уловимо, сродни обонятельной галлюцинации.

О выходе на целевую орбиту ей подсказало внезапное наступление невесомости. Не из-за набранной высоты или пересечения очередной условной линии, а потому, что отключились двигатели. На корабль все еще действовала гравитация Земли – как и на любой другой предмет, окажись он на данной высоте в несколько сотен километров над планетой, – однако тела астронавтов утратили вес.

Мелоди уже переживала подобное во время тренировочных параболических полетов[57], и всякий раз ощущения ее завораживали. Руки и ноги, оставаясь на месте, переставали испытывать тянущую вниз нагрузку. Она ощущала себя свободной и в то же время – потерянной, словно капля красителя, растворенная в воде. Это чувство будоражило, приятное и неприятное одновременно – парадокс, в суть которого ей не хотелось вникать.

– Ну все, мы на низкой околоземной орбите![58] – радостно сообщила на камеру Мелоди, выставив вверх большой палец. – Привет Земле и космосу! Думаю, самое время представить миру наш секретный талисман.

Чжиган достал из-под сиденья матерчатый глобус размером с гандбольный мяч. Поверх голубого фона и континентов улыбалось милое вышитое личико.

– Познакомьтесь, это Зéмлик. Он будет сопровождать нас во время экспедиции, – бегло сказал тайконавт по-английски, а затем повторил по-китайски.

– Теперь нас семеро, – добавила Мелоди, тоже по-китайски. Оставалось надеяться, что она правильно произнесла заученную фразу, не угодив в одну из лингвистических ловушек, которыми изобиловал этот сложный язык.

– Мои поздравления, Мелоди! – передал по радиосвязи Беллами. – Полагаю, члены экипажа подготовили для вас сюрприз. А я с вами прощаюсь и уступаю место оператору из Центра управления полетами в Хьюстоне. Это большая честь – работать с вами. Храни вас бог, «Пангея»!

– Принято. Спасибо, Центр управления запуском!

– Теперь ты официально астронавт! – К сиденью Мелоди подплыла Селена: стекло на шлеме поднято, на лице широкая улыбка, пальцы сжимают серебряный значок. – Ты полетела в космос, а значит, по традиции NASA, заслужила награду.

Мелоди с благодарной улыбкой наблюдала, как подруга и соратница прикрепляет значок к ее скафандру.

– Спасибо! Пока было не так уж трудно.

Следуя протоколу миссии, астронавты сняли шлемы и скафандры, сложив их в мягкие кубические контейнеры белого цвета, которые крепились к стенам с помощью липучек. По сравнению со спускаемой капсулой Dragon кабина корабля впечатляла своими размерами и позволяла астронавтам избегать постоянных столкновений, хотя невесомость сильно усложняла задачу.

Позже, словно повинуясь безмолвной команде, весь экипаж рассредоточился у громадных окон с видом на Землю, которая проплывала под ними исполинским сине-белым шаром – хотя в действительности это они во весь опор мчались над планетой в сторону горизонта. Им оставалось два часа до следующего запуска двигателей, а затем – еще час до заправки перед дальнейшим путешествием. Танкер с топливом уже два месяца самостоятельно кружил по низкой околоземной орбите.

Астронавты понимали, что они нечасто смогут любоваться видом, поскольку, в отличие от обитателей МКС, у них будет мало свободного времени между фазами реактивного движения. Начать хотя бы с того, что первый полет любого космического аппарата требовал более длинного списка задач и проверок. В обычных обстоятельствах «Пангея» сперва отправилась бы в демонстрационный полет под руководством двух пилотов-испытателей – таких, как Даг Херли и Боб Бенкен, участники первого пилотируемого запуска капсулы Dragon на МКС. Бортовые системы «Пангеи» впервые использовались в космосе, и астронавты имели с ними дело лишь на тренировочных площадках. Им приходилось анализировать данные, регистрировать сбои – к счастью, журнал ошибок пока пустовал – и постоянно обмениваться с Центром управления полетами информацией о состоянии корабля.

Следующий ключевой момент наступил, когда начался этап дозаправки – через четыре часа после выхода на орбиту. Последняя фаза работы двигателей, когда был задан параллельный по отношению к танкеру курс, завершилась два часа назад.

– Вектор сближения стабильный, – сообщила Мелоди в Центр управления полетами, не отрывая взгляда от мониторов.

Этот этап тоже проходил под управлением программного обеспечения «Пангеи». Тем не менее Мелоди как пилот и командир экипажа постоянно наблюдала за процессом, чтобы вмешаться, если потребуется.

– Отсюда тоже все выглядит отлично. Показатели в норме.

«Да это же Бернард! – удивилась Мелоди, услышав знакомый голос. – Он теперь оператор Центра управления полетами!»

Бернард держался собранно и профессионально. Если и грустил из-за упущенной возможности возглавить миссию, то не подавал виду.

– Здесь нельзя переместиться из точки А в точку Б, просто соединив их, как на Земле, – услышала Мелоди голос Тома, который вел прямую трансляцию для многочисленных зрителей. – Астродинамика – сложная штука. Если бы мы сразу рванули к нашему танкеру, то грохнулись бы обратно на Землю – в океан, а может, и кому-то из вас на крышу. Вначале нам требовалось достичь первой космической, или круговой, скорости. Она так называется потому, что позволяет огибать Землю по круговой орбите – или в каком-то смысле бесконечно падать мимо планеты. Теперь, двигаясь со скоростью чуть более семи километров в секунду, мы превратились в искусственный спутник Земли – как и наш танкер. Чтобы с ним состыковаться, мы его догнали и синхронизировали наши орбиты. Мы много раз обогнули Землю, пока наши с танкером скорости не сравнялись вплоть до малейших выбросов газа из двигателей, и теперь мы летим бок о бок, как близнецы…

Мелоди слушала вполуха. Том говорил увлекательно, как опытный рассказчик, хотя текущий маневр – простой и понятный на словах – на деле представлял собой нечто более сложное. По сути, «Пангея» не совершала ничего нового по сравнению с тем, что уже десятки лет делали капсулы «Союз», или в свое время космические шаттлы, или любая капсула Dragon, с тех пор как они стали летать на МКС. Однако это был первый запуск корабля Starship с астронавтами на борту и первая попытка дозаправиться на орбите.

Быть пионерами в такой технически сложной сфере – это всегда огромный риск, который сейчас умножался десятикратно, поскольку дело происходило на орбите. Малейшее столкновение на столь безумных скоростях могло полностью разрушить оба космических аппарата. Через полтора часа после такого гипотетического столкновения обломки из-за неконтролируемого момента импульса превратились бы в каскад шрапнели. Возникли бы воронкообразные облака из космического мусора разного калибра, что могло бы даже привести к синдрому Кесслера[59]: облако постепенно поглотило бы все спутники и навсегда перекрыло людям выход в космос. Влияние этого сценария на человечество – отдельная тема. Вероятно, все окончилось бы гибелью цивилизации.

Мелоди включила показания оптических датчиков. На левом дисплее отобразилась бледная серебристая черточка на фоне угольно-ночного неба.

«Нет, – одернула она себя, – это не ночное небо, а открытый космос».

По конструкции танкер не отличался от «Пангеи», только грузовой отсек заменяли баки с жидким кислородом, жидким метаном и охлаждающим компонентом. Два космических аппарата двигались по идеально параллельным орбитам, словно соединенные невидимыми тросами. Бортовой компьютер провел несколько точно отмеренных выбросов из маневровых двигателей, аккуратно сближая «Пангею» и танкер. Мелоди словно глядела в зеркало, в котором корабль-близнец становился все больше и больше.

– Триста метров, – спокойно сообщила она.

– Корректирующие импульсы соответствуют навигационным расчетам; давление в баке с холодным газом стабильное, – сообщила ей прямо в ухо инженер Холли Рапас, отвечавшая за процесс дозаправки в Центре управления полетами.

– Двести метров.

– Выпустить заправочную штангу.

– Заправочная штанга выпущена, – доложила Мелоди, как только похожая на палец двухметровая трубка со сплюснутым кончиком выскользнула из своего отсека в верхней части «Пангеи».

– «Танкер–1» выпускает заправочную горловину, – вновь прозвучал голос Холли.

Второй корабль выпустил трубку чуть длиннее, с наконечником, похожим на пластинчатую шляпку гриба. Мелоди видела прототипы этого устройства, напоминавшие небольшие спутниковые тарелки. На дисплее штанга и горловина походили на крохотные детские кулачки.

На центральном мониторе компьютер обрисовывал процесс в черно-белом цвете: по центру – небольшое отверстие в горловине с выступами по бокам, к которым должна прикрепиться штанга, а вокруг – многочисленные черточки, линии и кружки в сопровождении чисел. В самом низу шел обратный отсчет разделявших корабли метров.

«Танкер–1» уже подошел достаточно близко, чтобы астронавты увидели его в окна над панелью управления. Казалось, его стальная верхушка сияет, отражая солнечный свет.

– Десять метров, – сообщила Холли. – Все идет гладко.

– Принято. Отсюда тоже выглядит неплохо.

– Пять метров.

Мелоди наблюдала, как «расцветает», увеличиваясь в размерах, заправочная горловина. Ее несколько раз качнуло влево-вправо, когда бортовые компьютеры двух кораблей, еще сильнее сбавив скорость, провели финальную коррекцию курса.

– Есть контакт. Заправочная штанга вошла в горловину, запирающий механизм активирован. Соединение налажено, курс стабильный, – сообщила Холли.

Ее спокойный, будничный тон резко контрастировал с восторженными криками коллег на заднем плане. Мелоди улыбнулась Чжигану, а тот победоносно вскинул кулак.

– Открыть предохранительный клапан и клапаны задних баков.

Она нажала соответствующие кнопки на сенсорном экране и с облегчением выдохнула, когда в резервуары «Пангеи», заполненные всего на двадцать процентов, со скоростью пять тысяч литров в минуту хлынуло свежее топливо.

– Ура! – воскликнула Габриэлла и рассмеялась, давая выход напряжению.

Астронавты уловили чуть слышное шипение, с которым в охлажденные баки в задней части корабля поступало горючее для двигателей.

– Разыграли как по нотам! – порадовался Чжиган. – Лучше и быть не могло!

– Не стоит так говорить, – вмешалась Мелоди. Уловив вопросительный взгляд тайконавта, она поспешно добавила: – Прости. Дело в том, что у нас не принято так откровенно радоваться. Мы считаем, что это приносит неудачу.

– Это какое-то суеверие? – с еще более озадаченным видом уточнил второй пилот.

– Ну, скорее… – Она замялась. – Впрочем, да. Плохая примета. Вроде той, что связана с дождем. Если на небе ни облачка и кто-то говорит: «Как хорошо, что нет дождя!», все достают зонты, потому что знают: погода вскоре испортится.

– Значит, у вас не принято радоваться чему-то хорошему из страха это хорошее упустить? Очень странно.

– И правда странно, если вдуматься.

* * *

Через полчаса выяснилось, что комментарий Чжигана не привел ни к каким неполадкам, и дозаправка окончилась успешно. «Танкер–1» умчал прочь с помощью мощных импульсов маневровых двигателей. Белые фонтаны газа походили на зрительные помехи – так быстро они появлялись и пропадали. Затем близнец «Пангеи» запустил основные двигатели и устремился обратно в Техас, чтобы приземлиться на космодроме SpaceX в Бока-Чика.

– Итак, – подытожила Мелоди, глядя в объектив камеры, – через шесть часов откроется стартовое окно и мы отправимся навстречу Серенити. Поскольку даже астронавтам нужен сон, мы с вами прощаемся и вновь выйдем на связь, когда закончим подготовку к старту. «Пангея» и Землик желают вам спокойной ночи!

– Подтверждаем перерыв, – услышала она голос Бернарда. – Хорошенько выспитесь, ребята! Вы отлично поработали!

– Спасибо, Хьюстон. – Мелоди отключила переговорное устройство, а следом и камеры.

Конечно, у Центра управления полетами доступ оставался, но лишь на экстренный случай. Все люди нуждались в уединении, хотя бы ненадолго, а постоянно маячить перед миллиардами глаз – та еще нагрузка.

– У нас перерыв! – громко объявила Мелоди, отстегнувшись от кресла.

Остальные последовали ее примеру и поплыли к самому просторному участку кабины. Стены с мягкой обивкой почему-то внушали спокойствие. Один за другим астронавты сняли скафандры, в которые вынужденно облачились ради безопасности во время заправки. Контейнеры со скафандрами они прикрепили к полу – точнее, уже не к полу, а к стене или потолку, в зависимости от точки зрения, ведь понятия «верх» и «низ» перестали существовать.

– Все идет как по маслу! – воскликнул Том и довольно улыбнулся, когда Мелоди не сделала ему замечания, как Чжигану.

– Что угодно заработает, если вложить достаточно денег и человеческого труда, – заметила Селена. – Взять хотя бы наш старенький «Сатурн–5»[60] – плод рискованных решений и жажды утереть нос коммунистам. Только без обид, – добавила она, покосившись на китайских коллег. – В нашем случае все рассчитано гораздо лучше, да и контроль более тщательный.

– По-моему, у нас хорошие шансы продолжить в том же духе, – сказала Мелоди.

– Несомненно, – без колебаний поддакнула Селена.

– А теперь пора спать. – Будто подчеркнув свои слова, Мелоди беззастенчиво, до хруста в челюсти, зевнула. – Нас ждет новый важный этап, и хорошо бы нам сработать как следует.

Возражать никто не стал, поэтому после нескольких визитов к окнам и приглушенных разговоров воцарилась тишина. В этот перерыв астронавты решили сэкономить как можно больше времени для отдыха и даже не переместились в жилой отсек. Том и Габриэлла расположились между кубических контейнеров со скафандрами, которые не позволяли астронавтам уплыть и во что-нибудь врезаться. Селена свободно парила, свернувшись калачиком посреди открытого пространства перед панелью управления, тогда как Мелоди, последовав примеру Хонбо и Чжигана, пристегнулась к креслу и надела очки для сна.

Она отключилась мгновенно.

Во сне, давно превратившемся в обязательную программу, она издали наблюдала за своим космическим кораблем на фоне пронзительно прекрасной Земли. Несмотря на размеры, планета выглядела крошечной и хрупкой посреди бескрайней звездной пустоши. Разглядывая Землю, Мелоди ощущала любопытство, тягучее и липкое, словно жевательная резинка, непривычное и будничное одновременно, как это бывает лишь во снах.

Форма «Пангеи» казалась ей неестественной, инородной. Впрочем, она смотрела на корабль как прежде – без осуждения, но с интересом и чувством наполненности. Что именно ее наполняло, понять она не могла и тщетно пыталась вырваться за тесные рамки, возведенные собственным мозгом. Она не получила никаких ответов – одни лишь намеки да иллюзии.

Проснулась она легко, без усилий, словно лежала в постели, а не сидела в кресле. Хотя, разумеется, она не сидела, ведь это означало бы, что ноги внизу, а голова наверху. А Мелоди всего лишь уснула в конкретной позе, не нагружая при этом мышцы и суставы.

Хонбо и Чжиган уже не спали и парили рядом, о чем-то перешептываясь. Мелоди задумалась, что именно они обсуждают и не связаны ли приглушенные голоса с каким-то сговором. Уж не планируют ли эти двое саботировать миссию? Она тут же отругала себя за подозрения, лишний раз осознав, как глубоко укоренились ее предрассудки в отношении восточных товарищей, которые до недавних пор считались угрозой западному миру. Должно быть, они понизили голос, чтобы никого не разбудить, вот и все.

– Доброе утро, – тихо сказала Мелоди.

– О, – повернулся к ней Чжиган. – Приветствую, коммандер. Приступим ко второму этапу миссии?