Вначале Мелоди увидела ракету – сверкающую звезду на фоне первозданно-голубого шара. Она знала, что это ее ракета, пусть и в виде странного свечения в ледяном вакууме. Безо всяких усилий и конкретной цели она лениво наблюдала, как устремляется вверх стодвадцатиметровый колосс, преодолевая силу притяжения родной планеты.

Затем ракета словно разломилась надвое, и первая ступень, включив маневровые двигатели на низкой околоземной орбите, повернула и умчалась обратно к поверхности. Вторая ступень сменила курс и устремилась к своему близнецу, ожидавшему во тьме. Этот величественный миг не портила даже грубая работа химического двигателя, который выбрасывал в холодное безмолвие раскаленную плазму. Паутина мерцающих во мраке звезд радушно встретила близнецов, и…

* * *

– Мел?

– М-м-м? – сонно пробормотала она, приподняв руку, чтобы отмахнуться от голоса.

Кто-то ласково коснулся ее лба и волос. Медленно, по крупицам, сон покидал ее, словно сползающее одеяло. Она попыталась удержать видение, но весь размах и великолепие пустоты превратились в воспоминание, а воспоминание – в бледный остаточный образ.

Вспомнив, где находится, Мелоди открыла глаза.

– Джим?

– Я тут, – тихо отозвался он, продолжая поглаживать ее лоб. Она прижалась к нему и позволила себя обнять. – Тебе опять что-то снилось?

– Угу, – глухо подтвердила Мелоди, уткнувшись ему в грудь.

– Надеюсь, ты и меня когда-нибудь научишь осознанным сновидениям.

– Как только вернусь, – подавив зевок, пообещала она. Ей безумно хотелось бесконечно продлить этот миг, наполненный уютом и бесценным чувством близости, когда две отдельности сливаются в единое целое, уподобляясь изначальному состоянию Вселенной. – Главное – много практиковаться, и лучше с детства. Вот и весь секрет. Потом все получается само собой.

– Думаю, ты опять скромничаешь.

– Да нет же. – Мелоди справилась с новым зевком, превратив его в довольное «м-м-м». – Если захочешь – обязательно научишься. Только это похоже на параллельную жизнь. Порой мне хочется просто лечь и забыться до утра. Ведь я все помню, когда просыпаюсь.

– Тебе же снится космос, что в этом может быть плохого? По-моему, весьма расслабляюще – ни о чем не волнуешься, ничто не отвлекает… – мечтательно протянул Джим.

– Космос начал мне сниться только после открытия Серенити. До этого я то заваливала испытания на астронавта, то неудачно выполняла фигуры высшего пилотажа, – усмехнулась она. – А теперь – красота, ничего не надо делать. Сны невероятно спокойные, в каком-то смысле замедленные. Наверное, стареют вместе со мной.

– Мне теперь еще любопытнее.

– Я научу тебя, когда вернусь.

– Когда вернешься…

В голосе Джима она уловила печаль по ускользающим минутам единения. Никто не виноват, виновато время. Мелоди не знала, который час, потому что будильник еще не прозвенел, но одно знала точно: сегодня день запуска.

Комната, где они лежали, находилась в отведенном для экипажа корпусе на территории Космического центра Кеннеди во Флориде, который астронавты не покидали уже полгода. Не дай бог кто-то из команды случайно поранился бы или подхватил инфекцию. Не говоря уже о похищении – а то и убийстве – сектантами, считавшими полет к Серенити происками дьявола, закатом человечества, началом инопланетного вторжения или еще чем-то столь же безумным. И хотя в космическом центре тренировалась дюжина запасных астронавтов, фактически каждый член экипажа был незаменим.

– Когда вернусь, – твердо повторила Мелоди.

Хотя они с Джимом долго избегали близости, эту ночь никто не назвал бы ошибкой. Даже многолетняя подготовка к полету не изменила главного: их тянуло друг к другу как магнитом – неизбежно и неотвратимо. О глубине их взаимного чувства говорило и то, что они не тратили драгоценное время на пустые обещания, что обязательно воссоединятся вновь. Впрочем, не обошлось и без клише, поскольку Мелоди обронила:

– Как бы я хотела, чтобы этот момент длился вечно.

– Но тогда ты не совершишь то единственное, чему посвятила жизнь, – разомкнув объятия, резонно заметил Джим. Он поцеловал ее в губы. – Мне пора идти, пока никто не заметил. Подъем уже через час.

– Ты прав, – вздохнула она.

– Такое чувство, будто я опять студент колледжа, – излишне бодро пошутил он, и Мелоди показалось, что он боится дать волю слезам. Надев рубашку, свитер и брюки, Джим застегнул на запястье часы и вновь поднял взгляд. Улыбка осталась, но в глазах блестел серьезный огонек. – Я люблю тебя, Мел. Всегда любил. – С этими словами он развернулся и вышел из комнаты.

– Я тоже тебя люблю, – тихо сказала Мелоди в сторону двери, услышав, как щелкнул замок.

К тому времени, когда прозвенел будильник, она уже приняла душ, почистила зубы, нанесла крем на кожу головы, невероятно сухую после вчерашней стрижки под машинку, а затем надела многофункциональное нижнее белье.

По сигналу она встала и с сумкой в руке вышла из комнаты в коридор с невзрачным виниловым полом.

Почти одновременно открылись остальные двери, и появились ее товарищи. Том и Габриэлла, очень уставшие на вид, быстро обменялись взглядами, и это не укрылось от Мелоди. Едва заметной улыбкой она дала коллегам понять, что не выдаст их секрет. Ее ничуть не удивило, когда во время подготовки к полету эти двое расстались со своими супругами. Никто не знал, чем закончится экспедиция, и даже в случае успеха родным предстояло ждать как минимум год, пока корабль вернется на Землю. Этот срок мог измениться в зависимости от того, как долго астронавты пробудут рядом с Серенити. Существовала вероятность, что они вообще не вернутся, – к примеру, если не хватит топлива на необходимую корректировку траектории.

Ни один брак не выдержит таких перспектив, не говоря уже о четырехлетней разлуке во время подготовки. Мелоди подумала о себе и Джиме, но поскорее переключилась на другое.

Селена, внешне отдохнувшая, заметно волновалась. Она смотрела прямо перед собой, а улыбалась скорее машинально. Хонбо и Чжиган, в свою очередь, выглядели как всегда: одеты с иголочки, выражение лиц дружелюбное, но довольно замкнутое.

– Ну что ж, друзья, – начала Мелоди, чувствуя, что необходимо какое-то напутствие. – Сегодня решающий день. Если этого не сделаем мы – не сделает никто. Нас поддерживают лучшие, умнейшие люди со всего мира. Давайте покажем, что они не зря в нас верят. Мы отлично подготовились – значит, и с дальнейшими задачами справимся на ура.

Сегодняшний график не отличался от типичного в дни запуска ракет. За пять часов до старта астронавты направились в большую переговорную, где для них подготовили роскошный завтрак – разумеется, с минимальным количеством жиров и вредной пищи в целом. Мелоди знала, что у всех с самого утра пропал аппетит, ведь, несмотря на расхожее заблуждение, даже у астронавтов от волнения сводило желудок. Тем не менее пропускать прием пищи не разрешалось, поэтому команда поела, коротая время за непринужденной беседой и бесхитростными шутками.

За четыре с половиной часа до запуска они получили свежую метеосводку. Сейчас лишь синоптики могли отложить время старта, так что, услышав о благоприятных условиях, астронавты облегченно вздохнули.

За четыре часа до запуска пришло время надевать скафандры. Это происходило в строгой кубической комнате с серым в крапинку полом и снимками астронавтов шестидесятых-семидесятых годов. Поскольку теперь SpaceX и NASA вместе заправляли на мысе Канаверал[52], в помещении соседствовали футуристичные черно-белые диваны и старые панели управления с аналоговыми мониторами и громоздкими переключателями.

Облачившись в скафандры – не без чужой помощи, конечно, – Мелоди и ее товарищи выстроились в ряд. Технический персонал тщательно проверил, хорошо ли сидят и функционируют скафандры, нет ли повреждений или утечки воздуха. Мелоди уже не в первый раз проходила эту процедуру и все равно ощущала себя куклой. Процесс ей виделся до странного обыденным, словно заезженная пластинка или фильм, который пересматриваешь в десятый раз. Затем последовала проверка проекционных головных дисплеев, радиосвязи в шлемах, запасов воды и воздуха.

За три часа до запуска команда покинула здание. Сразу подскочили журналисты, и после тишины космического центра щелканье вспышек оглушило астронавтов похлеще выстрелов. Они встали бок о бок, маша и улыбаясь в объективы камер. Члены семей собрались за барьером: карантинные меры не разрешали прямого контакта с экипажем.

Мелоди наблюдала, как Том и Габриэлла машут своим детям, которые льнут к заграждению. Обменявшись с ребятишками теплыми фразами, астронавты пообещали, что скоро прилетят назад, а пока велели слушаться маму – или папу – и заботиться о родных. Мелоди прониклась уважением к бывшему мужу Габриэллы и бывшей жене Тома за то, что они все-таки приехали и согласились привезти детей. Ведь астронавты могли не вернуться на Землю.

Хонбо и Чжиган впервые продемонстрировали что-то похожее на эмоции, когда махали своим детям и разговаривали с ними по-китайски. За ширмой отточенного самоконтроля проступили чувства, как просвечивает огонек сквозь лист бумаги. Супруги тайконавтов держали на руках еще очень маленьких детишек, что-то им ворковали и посылали воздушные поцелуи своим половинкам.

Муж Селены, работавший в NASA, отбыл на дежурство, так что их пара простилась раньше. Теперь Селена с улыбкой наблюдала за трогательной сценой – как и Мелоди, которая думала о Джиме. Что, если он тоже стоял бы по ту сторону барьера, посылая ей воздушные поцелуи?

Поездка на стартовую площадку 39A заняла не больше двадцати минут; звездная шестерка в белых с серым скафандрах разместилась в электричес– ком микроавтобусе, выполнявшем роль нового «астромобиля». Все сидели молча. Синие мигалки полицейских машин, сопровождавших команду наряду с двумя армейскими «хаммерами» и парой круживших в небе вертолетов, бросали отсветы в салон микроавтобуса. У Мелоди возникло чувство, будто ей снится странный сон.

– Неужели это правда? – нарушила тишину Селена. Несмотря на поднятое стекло шлема, ее голос отозвался звонким эхом.

– Похоже на то.

– Целых четыре года! А промелькнули как одна секунда. Как щелчок пальцев.

– Нас перегрузили информацией, – высказался сидевший напротив Том. – Когда мозг изучает так много нового в сжатые сроки, возникает огромное количество свежих нейронных связей. Получается, так сказать, меньше проторенных дорожек. И восприятие времени растягивается, поскольку доля сознательной работы мозга увеличивается по отношению к бессознательной. А так как мы не анализируем это на метауровне, задним числом временной промежуток, наоборот, кажется нам коротким.

– Спасибо за лекцию, – с ухмылкой прокомментировала Габриэлла.

– А мы в Китае называем это синдромом исследователя, – подхватила Хонбо.

Как и Чжиган, она чинно сложила руки в перчатках на коленях, словно позируя для фото. Мелоди никак не могла привыкнуть, что на китайцах американские скафандры, только нашивки на плечах другие – с красным флагом.

– Синдром исследователя? – переспросила Габриэлла. – Смахивает на название болезни.

– Исследователь проживает множество жизней, так как ежедневно видит нечто новое. – Хонбо явно знала эту цитату назубок.

– Это Конфуций?[53] – поинтересовалась итальянка.

– Не каждая китайская мудрость имеет отношение к Конфуцию, – заметил Чжиган.

– Значит, каждая вторая? – усмехнулся Том, и тайконавт, поколебавшись, ответил улыбкой.

– Возможно, так и есть, потому что все остальные принадлежат Лао-цзы[54], – добавил он.

На этот раз засмеялись все.

– А у вас есть пословица про экспедицию, откуда можно не вернуться, зато есть шанс пообщаться с маленькими зелеными человечками?

Чжиган задумался, и Хонбо его опередила:

– Опыт подобен фонарю на спине: он освещает лишь ту часть дороги, которую мы уже преодолели.

– Красивое высказывание! – оценила Мелоди. – Оптимистичное по отношению к новому.

– Это Лао-цзы или Конфуций? – уточнил Том.

– Конфуций, конечно! – хихикнув, ответила Хонбо.

Все опять рассмеялись, и напряжение хотя бы на время ушло.

Когда астронавты добрались до знаменитой стартовой площадки 39A, сопровождение их покинуло. У восточного берега Мелоди разглядела военные корабли, на западе – невзрачную панораму города Орландо. Небо патрулировали истребители. И хотя здесь, возле огромной башни обслуживания, было довольно пустынно, да и Мелоди долго работала в изоляции, количество военных самолетов ясно дало ей понять, насколько резонансное готовится событие.

Астронавты ненадолго выстроились перед громадной стальной конструкцией, рядом с которой высилась ракета-носитель – корабль Starship 2 на базе ускорителя Super Heavy. Корабль с надписью «Пангея» удерживали вертикально огромные опоры; в кабину астронавтам предстояло попасть, поднявшись на лифте и пройдя через шлюз.

Махина высотой сто двадцать метров – вместе с ускорителем – напоминала небольшой небоскреб. Бесчисленные керамические плитки, покрывавшие стальной каркас, имели шестиугольную форму, однако с расстояния семидесяти метров смотрелись единой черной поверхностью. Закрылки внизу второй ступени и по обеим сторонам кабины придавали кораблю вид артефакта из будущего, эффектного и впечатляющего.

Дожидаясь техников NASA и SpaceX, одетых в черные комбинезоны, дополненные капюшонами и масками, астронавты успели еще раз попозировать единственному фотографу. Затем их обступили футуристично одетые мужчины и женщины, в последний раз проверили запирающие механизмы на шлемах и проводили команду к лифту. Подъем занял чуть больше минуты, после чего астронавты вышли в похожий на трубу шлюз, который служил эдаким длинным мостом, соединявшим башню с кабиной корабля наподобие пуповины. У открытого люка ждали еще два техника в черном с сенсорными планшетами в руках.

Мелоди, которая шла впереди вместе с Томом, кивнула двум мужчинам в комбинезонах, и те помогли ей забраться в кабину. Хотя компания SpaceX разработала скафандры с повышенной маневренностью, назвать их удобными не повернулся бы язык.

На первый взгляд кабина корабля походила на гибрид складского помещения и палаты для буйнопомешанных. Стены вокруг четырех передних окон покрывал дутый полимерный материал белого цвета. Два сиденья располагались спереди, четыре – сзади. В данный момент все они были опущены. Мелоди и Чжиган заняли кресла пилотов и почувствовали себя пассажирами американских горок перед стартом.

Черное сиденье даже не скрипнуло, когда Мелоди скользнула немного вперед и обратно. Как только Хонбо, Том, Селена и Габриэлла тоже расселись по местам, подоспели техники, поочередно пристегнули астронавтов и дождались, пока каждый поднимет большой палец вверх. Как только персонал дал добро, Мелоди распорядилась переместить кресла в летное положение.

Под электрическое жужжание сиденья медленно отклонились назад, а затем сдвинулись вперед. Теперь спины астронавтов были направлены вниз, а Мелоди и Чжиган – пилот и второй пилот – наблюдали голубое небо за окном.

– Положение полета принято, – доложила Мелоди по радиосвязи.

– Положение полета подтверждаю, «Пангея», – послышался голос Беллами Шредера из Центра управления запуском в главном здании. Этот джорджийский акцент Мелоди узнала бы где угодно. – Закрывающая команда, заприте и зафиксируйте люк.

Мелоди запустила проверку системы управления, а по завершении – проверку вторичных и резервных систем. Это заняло около десяти минут, после чего поступило подтверждение от наземной команды:

– Люк закрыт и зафиксирован.

– Начать отвод шлюза.

– Шлюз отведен и зафиксирован. Закрывающая команда покидает башню обслуживания.

– Всему наземному персоналу покинуть стартовую площадку и отойти в обозначенные безопасные зоны, – распорядился Беллами.

– Теперь нам остается только ждать, – сказала Мелоди, глядя в одну из установленных в кабине камер, прямо над приборной панелью.

Панель, в свою очередь, состояла из трех дисплеев для каждого из пилотов и реагировала на прикосновения указательных пальцев, поскольку перчатки астронавтов были снабжены сенсорными функциями.

– Микрофоны включены, – объявил Беллами. – Поздоровайтесь со зрителями прямого включения по всему миру! Их больше двух с половиной миллиардов!

– Здравствуйте, друзья-земляне! – обратилась Мелоди к миллионам невидимых лиц. К счастью, она даже вообразить не могла настолько большое число. – Приветствуем вас на борту «Пангеи»! Мы готовимся к полету на орбиту Марса, навстречу нашим инопланетным гостям. Уверена, вы взволнованы, как и мы. Хонбо, Селена, Габриэлла, Томас, Чжиган и я очень рады, что вас так много собралось у экранов. На этой дороге, куда еще не ступала нога человека, вы для нас опора, стимул и дружеское плечо. Мы здесь не ради вас, а вместе с вами. Вы – наша наземная команда, и мы гордимся, что нам оказана честь от вашего имени установить контакт с инопланетной жизнью.

Она кивнула Чжигану, и он, как договаривались, обратился к зрителям по-китайски. На одном из дисплеев высвечивался синхронный перевод, однако Мелоди уже начала тестировать ручной контроллер. В ответ на каждое движение джойстика диагностическая программа выдавала информацию о векторе перемещения. Значения в виде постепенно сменяющих друг друга зеленых чисел полностью соответствовали ожидаемым. Затем она проверила маневренность закрылков и удовлетворенно кивнула, когда программа не выявила ошибок. Центр управления запуском подтвердил, что проблем нет.

Остальные члены экипажа тоже произнесли вдохновляющие речи на родных языках: Том – на немецком, Габриэлла – на немецком и итальянском, Хонбо – на китайском, а Селена, как гражданка США с латиноамериканскими корнями, – на английском и испанском.

Когда до старта осталось сорок пять минут, Беллами, руководивший запуском, вновь вышел на связь.

– Пора заправляться.

– Принято, – отозвалась Мелоди. – Начинаем заправку.

«Все, шутки в сторону», – подумала она. Десять минут спустя баки Super Heavy – самого мощного ускорителя в истории освоения космоса – были наполнены жидким метаном и жидким кислородом.

За шестнадцать минут до запуска Мелоди опять услышала спокойный голос Беллами:

– Начинаем заправку второй ступени. Все системы работают нормально.

– Подтверждаю, Центр управления запуском. С нашей стороны все тоже хорошо, – ответила Мелоди, а затем, как было условлено, пояснила для зрителей: – Температура жидкого кислорода в баке – минус сто восемьдесят три градуса по Цельсию. Холод несусветный! Поэтому вы видите так много пара – это конденсируется влага из окружающего воздуха. А еще, – продолжала она, глядя в камеру над центральным экраном, – нижняя половина нашего ускорителя теперь на вид должна напоминать замерзшее стекло. Это потому, что, несмотря на изоляцию, влага на внешней обшивке все же замерзает и образует ледяную пленку. Кроме того, вы можете наблюдать неподвижный густой туман в нижней части стартовой площадки, прямо под двигателями. Это водяной пар. Туман создают искусственно, чтобы подготовить площадку к экстремально горячей плазменной струе, которая возникнет при запуске. Таким способом уменьшают риск теплового повреждения. В общем, не волнуйтесь, все идет по плану.

– Внешнее питание отключено, – за пять минут до старта сообщил Центр управления запуском. – Вы теперь на собственном обеспечении.

– Вас поняла, – подтвердила Мелоди. – Внутреннее электроснабжение в норме. Ошибок не обнаружено.

Оставшиеся минуты тянулись целую вечность. Астронавты неподвижно застыли в креслах, не отрывая глаз от синих дисплеев, которые языком строгих графиков и чисел сообщали о статусе единственной в своем роде попытки изменить историю.

В течение последней минуты управление перешло к внутреннему компьютеру, и тот отключил их от наземной системы. Беллами, как управляющий запуском, отдал финальные распоряжения. В спонтанном порыве Мелоди накрыла перчатку Чжигана своей и вскинула сплетенные руки вверх, надеясь, что два с половиной миллиарда зрителей увидят в этом жесте не волнение, а призыв к единству. После небольшой заминки тайконавт улыбнулся и кивнул.

– Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре…

Заработали двигатели «Раптор–3», отчего корабль дернулся. Кресло под Мелоди задрожало.

– …три, два, один, пуск! – крикнул Беллами.