Первым сюрпризом стало то, что Джим одобрил кандидатуру Мелоди, хотя раньше твердил, что не может назначить человека, ни разу не летавшего в космос. Второй сюрприз преподнесли ей журналисты. Несмотря на злосчастное шоу на CNN, телевизионщики и пресса активно ее поддержали. Не так уж и долго они помнили о былых промахах. Симпатия со стороны СМИ, как водится, привлекла и политиков. Вашингтон утвердил назначение Мелоди.

Третий сюрприз обеспечили Томас, Габриэлла, Рик, Джин и Селена. Астронавты радушно приняли ее в свои ряды и отлично сработались с новым командиром экипажа. Судя по всему, не один Бернард разглядел в ней качества, которых сама она не замечала или не считала чем-то особенным. Из-за потока комплиментов становилось неловко, хотя радость от назначения, конечно, затмевала все.

Приезжая домой с работы, Мелоди временами плакала. Иногда от счастья, иногда от благоговения перед судьбой, напоминавшей маятник и, похоже, всячески намекавшей, что в ее жизни наступила светлая полоса. Мелоди надеялась, что эта удача распространится и на проект, поскольку первые проблемы начались уже через два месяца после ее вступления в новую должность.

В график подготовки внесли изменения, и вместо запланированных тренировок в бассейне ей предстояло совершить четыре рейса в качестве пилота и провести в общей сложности месяц в космосе, чтобы набраться опыта. И хотя эти полеты приблизили ее мечту стать астронавтом, она беспокоилась, как они отразятся на командной работе. В отрыве от остальных она львиную долю времени проводила в симуляторе Dragon, чей интерфейс настроили под Starship. И хотя системы двух кораблей сильно различались, основное меню управления было устроено по схожему принципу.

Мелоди пилотировала Dragon по утрам и Starship – после полудня, а товарищей по команде видела только вечером, во время теоретических занятий с инженерами SpaceX.

Ее сны о космосе не прекратились, а стали только ярче. Мелоди с детства видела много снов, и бабушка даже научила ее осознанно ими управлять[48], однако столь регулярные визиты в свой отдыхающий мозг ее порядком утомили. Она хотела бы просто отключаться до утра.

Одним из плюсов новой должности стало то, что многие прежние задачи Мелоди легли на плечи Джима и Джейсона. В первую очередь – забота о стоимости космических испытаний. Илон Маск регулярно проводил тестовые запуски обеих ступеней ракеты – ускорителя Super Heavy и корабля Starship. Учитывая огромные денежные вливания из Вашингтона, печально известный конвейер прототипов SpaceX достиг небывалых размахов.

Впрочем, результаты стоили потраченных средств. После четырех выходов на околоземную орбиту и успешной орбитальной дозаправки, специально для которой SpaceX и NASA переоборудовали Starship в космическую заправочную базу, стало ясно, что подготовка движется в верном направлении.

В то же время затяжной спад экономики ударил по финансовым возможностям американских властей и их партнеров в Европе и Канаде. Многие ключевые компоненты и механизмы только предстояло разработать – к примеру, новейшие двигатели «Раптор–3» с достаточной тягой, чтобы развить близкую к Серенити скорость. Увеличение мощности даже на восемь процентов сулило огромный скачок в ракетостроении. Добиться этого могли лишь самые талантливые инженеры, и, чтобы их заполучить в условиях высокого спроса, NASA взвинтило зарплаты до небес.

Кроме того, Китай и Россия решили организовать собственную миссию. Правда, первые десять орбитальных испытаний закончились неудачно. Учитывая напряженные отношения между Западом и Востоком, обе стороны всерьез опасались попыток саботажа. На объектах NASA и SpaceX возросло число военных, и это внушало дополнительную тревогу. Казалось, за каждым углом поджидала опасность, а космические ракеты могли в любой момент взорваться.

Тем не менее ничего не взорвалось. Случилось кое-что неожиданное – история часто совершает крутые повороты в самый внезапный момент. Судя по всему, президент Броснахан и Си Цзиньпин[49] встретились за закрытыми дверями и сошлись на том, что контакт с инопланетянами – важнейшая цель для человечества. Они решили объединить усилия, чтобы и Китай гарантировал себе участие в миссии, и Штаты больше не опасались, что их корабль во время запуска уничтожат конкуренты.

Стороны пошли на серьезные взаимные уступки. США, Европе и Канаде пришлось отдать два места в экипаже китайским астронавтам. Взамен Китай пообещал оплатить тридцать шесть процентов стоимости всей миссии, которая дорожала не по дням, а по часам. Ежемесячно в нее вливались средства, сравнимые со средним ВВП страны третьего мира. Кроме того, Китаю пришлось расстаться с российскими партнерами: против их участия выступили все члены проекта «Следующий шаг».

Исторический договор о совместной экспедиции вызвал у Мелоди смешанные чувства, ведь Рику Уортингтону и Джину Каллахану пришлось уйти. Это повергло команду в уныние. С другой стороны, соглашение приостановило конфликт между двумя политическими блоками, и хотя бы на время сотрудничество победило вражду, а на смену страху пришла надежда. Мелоди решила, что это неплохое начало и цель, возможно, стоила средств.

Отныне проект переименовали в «Контакт», а будущий корабль – в «Пангею», или 盘古大陆, что произносилось как «Пангу далу». Этим именем ученые окрестили древний сверхматерик, когда-то объединявший всю сушу на Земле. По мнению Мелоди, название подходило идеально.

Первого августа 2027 года, когда в Хьюстоне стояла невыносимая жара, китайские астронавты – а точнее, тайконавты[50] – в составе большой делегации прибыли в Космический центр Линдона Джонсона. Основной части дипломатов и членов Коммунистической партии Китая, которых допустили лишь в отдельные помещения, предстояло отбыть вечером – за исключением нескольких координаторов. Эти немногие участвовали в планировании миссии и следили за здоровьем своих астронавтов. Мелоди прекрасно знала, что за ними будут неустанно наблюдать во избежание кражи технологий, и предпочитала не думать о том, сколько работников спецслужб из обеих стран кружило неподалеку.

Вместе с Селеной, Томасом и Габриэллой она сидела в одной из комнат отдыха в главном здании. Никто не притронулся ни к печенью, ни к воде в бутылочках. Настроение царило безрадостное, поскольку все понимали, что теперь для Рика и Джина обратной дороги нет: ими пожертвовали в угоду политическим и финансовым нуждам. Товарищи по команде считали, что это несправедливо – увольнять ни в чем не повинных людей.

– Теперь нам придется труднее, – произнесла Мелоди в тишине, которую нарушало лишь сбивчивое и будто бы тоже печальное гудение кондиционера. – Раньше все зависело от наших усилий, а то, что происходит сейчас, – чужой выбор. Но это многому нас научит.

– Это скорее не урок, а нож в спину. – Доктор Селена Роджертон – женщина с выдающимся орлиным носом и синими глазами – рассерженно фыркнула, словно кипящий чайник.

– Воистину, – согласился ее немецкий коллега Томас Эрманн. В последние дни у него на лбу появилась новая суровая морщинка, которая, похоже, углублялась с каждым часом. – Рик и Джин заслужили место в экипаже. Как и мы все. А теперь нам подсунули двух блатных китайцев, чтобы они вешали свою псевдокоммунистическую лапшу на уши и нам, и пришельцам.

– Не удивлюсь, если всякий раз, звоня домой, они будут зачитывать заранее подготовленные манифесты и критиковать прогнивший Запад, – добавила Габриэлла со своим пружинистым итальянским акцентом.

– Если и так, мы все равно не поймем, – мрачно заметила Селена. – Разве что выучим китайский. Но это уже слишком.

– Китайский вам не понадобится, – раздался звонкий голос, и все подскочили.

В комнату вошел мужчина с короткой стрижкой, довольно высокий для китайца, в таком же, как у остальных, синем комбинезоне, за исключением нашивки в виде красного флага с пятью звездами. Мелоди отметила округлое, безукоризненно выбритое лицо, проницательный взгляд интеллектуала и изящные пальцы художника. Ей показалось, что новичок говорил почти без акцента, в отличие от Томаса, которому ни за что не удалось бы скрыть свои центральноевропейские корни.

Вслед за мужчиной вошла его коллега – намного ниже и настолько красивая, что Мелоди даже позавидовала ее эльфийскому личику и тонкой фигурке, вызывавшей опасения, достаточно ли женщина вынослива для астронавта.

– Это полковник Ван Хонбо, а я – полковник Е Чжиган, – сказал высокий китаец.

Он закрыл дверь, оборвав голоса и щелканье фотоаппаратов, доносившиеся из коридора.

– Ты явно говоришь по-английски лучше, чем я по-китайски, – сухо отметил Томас, первым оправившись от удивления. Встав с места, он пожал руки новичкам. – Меня зовут Том.

– Я пять лет учился в Бостоне, – пояснил Е Чжиган, так искусно изобразив бостонский акцент, что Мелоди ощутила себя частью сюрреалистического спектакля.

– Боюсь, мне с ним не сравниться, – дружелюбно добавила Ван Хонбо. Она говорила по-английски не так бегло, как ее коллега, почти не уступавший носителям языка, и все же довольно уверенно. – Я занималась по книгам и с частными учителями. Надеюсь, этого хватит.

Мелоди тоже встала, легонько пнув под столом Габриэллу и Селену.

– Добро пожаловать в команду! – поприветствовала она новеньких и пожала им руки, отметив холодные ладони и крепкую хватку. Было бы глупо срываться на тайконавтов. Рика и Джина уволили не они. – К вам обращаться Чжиган и Хонбо, я права?

– Да, – отозвалась женщина, слегка склонив голову набок. – В Китае имя идет после фамилии. Мое имя – Хонбо.

– Хонбо, – обратилась к ней Габриэлла, когда представилась сама, – а что твое имя значит?

– Ну… – Задумавшись, китаянка вновь качнула головой. – Что-то вроде «Прямой путь к исцелению» или «Избравшая путь медицины». Сложно подобрать нужные английские слова.

– Так здóрово, что в вашей стране говорящие имена, – заметила Селена, пожав новым коллегам руки.

– Имя Селена происходит из греческой мифологии и связано с луной, так ведь? – вмешался Чжиган, и его собеседница одобрительно кивнула.

– А ты молодец.

– Мы хорошо подготовились. Для нас значения имен очень важны. В нашей культуре имя в каком-то смысле управляет судьбой человека.

– Nomen est Omen, как говорили римляне. «Имя – это судьба», – подхватил Томас. – А я в таком случае «близнец»[51]. Возможно, меня повсюду сопровождает невидимый двойник.

Тайконавты вежливо улыбнулись, ничем не выдав, действительно ли шутка их повеселила.

– Полагаю, – сказал Чжиган Тому, – что вам… затруднительно считать нас товарищами. – Он переглянулся с Хонбо, чье выражение лица ничуть не изменилось, хотя непринужденная беседа приняла неожиданный оборот. – Будьте уверены, мы все понимаем и глубоко уважаем ваших выбывших коллег. Надеемся, что этот неприятный побочный эффект великого сотрудничества наших стран не помешает успеху миссии и командной работе.

– Конечно не помешает, – заверила его Мелоди, и только теперь бывший пилот китайских ВВС удостоил ее взглядом и поклоном-кивком.

«А вот и пример культурных различий», – догадалась она. Чжиган в первую очередь обратился к Тому, как к старшему члену группы, тем самым выказав ему особое уважение, хотя командиром была Мелоди.

– Зная, какой объем работы нам предстоит, мы с самого начала понимали, что путь этот легким не будет. Да и не должен, – продолжала она. – В глазах миллионов людей вы вдвоем представляете целую часть света. Разнообразие – это прекрасно для нашей миссии, оно сулит множество преимуществ. Разные точки зрения и подходы приведут к более эффективному решению задач. Мне жаль одного: что мы лишились двух коллег. Однако, как я уже говорила, это не ваша вина.

– Благодарю, лейтенант-коммандер. – Чжиган вновь склонил голову, и Хонбо почти без задержки последовала его примеру.

– Прошу, зовите меня Мел.

Очередной кивок-поклон так и не прояснил, принял китаец ее предложение или нет. Его лицо осталось вежливо-бесстрастным.

– Если позволите мне ремарку, – сказала Хонбо, вначале посмотрев на соотечественника, который чуть заметно кивнул, – полагаю, нам пора встретиться с журналистами. – Она взглянула на свои часы с тонким браслетом. – Пресс-конференция начнется через две минуты.

* * *

Недопонимание между «западной» и «восточной» командами, как в шутку окрестил их Том, сохранялось весь первый год сотрудничества. Постепенно астронавты приспособились к культурным различиям, однако, по иронии, легче от этого не стало. Напротив, добавился новый пласт условностей, на которые уходило драгоценное время. Взять хотя бы демонстрацию уважения в зависимости от возраста. Командой руководила Мелоди, но, сколько бы она ни просила Хонбо и Чжигана обращаться к ней напрямую, чаще всего они сначала заговаривали с Томом.

Другая проблема доставляла гораздо больше хлопот: тайконавты, похоже, не понимали слова «нет». Судя по всему, в их культуре резкий отказ приравнивался к оскорблению, поэтому они постоянно изъяснялись витиевато: «Да, но…», «Это осуществимо, но есть и другой вариант» и так далее. Мелоди и ее товарищи считали, что эта странная привычка мешает эффективной работе. Когда обе стороны разобрались, в чем дело, ситуация немного улучшилась, правда, с тех пор Мелоди все время волновалась, не обидят ли азиатских коллег ее краткие «нет». Она не хотела, чтобы ее сочли западной культуралисткой, навязывающей свои методы общения как единственно верные.

Еще одно затруднение заключалось в том, что обучались тайконавты на своем оборудовании и теперь с нуля осваивали Starship и незнакомые скафандры. Конечно, многие детали почти или полностью совпадали, хотя в целом технологии сильно различались. Американские ускорители, двигатели и космические корабли, более продвинутые по сравнению с китайскими, обладали более сложными системами управления. Из-за этого Рик и Джин поставили собственные карьеры на паузу и продолжили работу над проектом во второстепенных ролях, выполняя печальную задачу по тренировке китайских коллег, чтобы те… полетели в космос вместо них.

Впрочем, имелись и плюсы: Чжиган и Хонбо безукоризненно соблюдали дисциплину и работали не покладая рук. Они тренировались без устали и даже брали дополнительные часы, чтобы скорее наверстать упущенное. После работы они штудировали руководство по радиосвязи, а Хонбо еще и оттачивала английский, особенно технические термины, которые ей, как инженеру, следовало знать.

Оставался тем не менее и негативный момент: за год подготовки команде так и не удалось сплотиться. Во время совместных тренировок и теоретических занятий все вели себя как роботы, а несколько свободных часов в неделю, которые Мелоди с товарищами проводила в пабе, тайконавты тратили на дополнительную учебу в космическом центре. Вначале Мелоди одергивала старожилов команды, когда те подтрунивали над новичками, и со временем трения прекратились.

Мелоди больше не читала учебники вечерами напролет и не бежала в спортзал в любую свободную минуту, потому что на это попросту не хватало времени. Интеллектуальной и физической нагрузки ей теперь хватало в рабочие часы, к тому же нагружали ее в каком-то смысле вдвойне. Джим и Джейсон, совместно возглавляя проект, продолжали с ней консультироваться.

Еще в первые месяцы они наметили общий курс для всего проекта и продумали схему взаимодействия различных групп планирования и проектирования, которая впоследствии не менялась. Участникам команд предстояло работать в непривычных условиях и учитывать специфику новых задач. В ключевые команды Мелоди объединила инженеров, математиков и специалистов по разным разделам физики, поручив им практическое решение проблем, до этого существовавших лишь в теории.

Одна из таких команд продумывала стыковку с Серенити. Согласно данным с телескопов, инопланетный объект по внешним признакам во многом напоминал астероид: он не вращался и, следовательно, вряд ли использовал искусственную гравитацию. А для того чтобы обладать значительной естественной гравитацией, ему недоставало массы. Приземление на него, таким образом, исключалось. Разве что с помощью гарпунов, чтобы притянуть космический корабль к поверхности, – однако это могло быть истолковано как нападение.

А значит, требовались маневровые двигатели, которые продолжали бы корректировать положение корабля после синхронизации со скоростью и направлением Серенити. Что, в свою очередь, приводило к увеличению запасов холодного газа на борту и массы судна в целом. И, разумеется, к дополнительным издержкам.

Другие команды отвечали за защиту корабля от радиации, подготовку и хранение пищи, программу тренировок на борту, запасы медикаментов, радиоаппаратуру, шлюз и так далее.

Не прекращались и попытки связаться с Серенити. Специалисты уже попробовали узконаправленные лучи, радиосигналы на всех частотах, инфракрасные импульсы и несколько других способов, настолько диковинных, что Мелоди не запомнила их названий. Впрочем, все сигналы неизменно оставались без ответа.

Лишь однажды Европейская южная обсерватория засекла отраженный от поверхности инопланетного объекта сигнал – чрезвычайно короткий и не вписывающийся ни в одну узнаваемую схему. Астрономы даже допускали, что всему виной банальная погрешность в измерениях.

В плохие дни таинственное молчание не давало Мелоди покоя, а в хорошие она убеждала себя, что доморощенные ученые, которые наводняли ток-шоу, в общем-то, правы: инопланетяне могут настолько отличаться от нас, что не воспринимают наши средства общения.

Временами ей снилась Земля с точки зрения Серенити – так она, во всяком случае, думала. Во сне она безмятежно отражала поступавшие с голубой планеты сигналы. Однако в этих снах между ней и Землей уже находилось Солнце.

Мелоди понимала, что ее оптимизм вот-вот даст трещину, и винила во всем большую загруженность. Чтобы притупить это чувство, она, как ни парадоксально, работала еще усерднее.

Астронавтам оставалось лишь отправиться в путь и выяснить самим, почему инопланетные гости молчат. И все же Мелоди надеялась, что к началу полета они получат ответ или узнают о пришельцах больше.

Несмотря на все загадки, само существование Серенити уже повлияло на человечество. Присутствие в команде двух тайконавтов отлично подтверждало эту мысль.