Мелоди сидела в диспетчерской над тренировочным бассейном, в который погрузили точную модель корабля Starship компании SpaceX. Из окна позади рабочего стола с мониторами она отлично видела множество лебедок, подъемных кранов, платформ и тросов. Вокруг бассейна роились техники и водолазы. Только здесь Мелоди по-настоящему осознала, насколько огромен космический корабль. Даже если сделать скидку на эффект увеличения, который давала вода, рукотворная махина напоминала древнее морское чудище – и это одна лишь вторая ступень.
Бернард и Томас Эрманн – один из двух астронавтов от Европейского космического агентства – плыли вдоль корабля, походя на диковинных светлячков из-за громоздких скафандров с наплечными фонариками. Эрманна можно было узнать по круглому синему логотипу на шлеме – эмблеме Евросоюза. Он и его коллега, итальянка Габриэлла Манкарелла, прибыли в Хьюстон два месяца назад, чтобы тренироваться вместе с кандидатами от NASA, и отлично влились в команду. Томас, как типичный немец, показался Мелоди излишне педантичным, зато легко со всеми ладил и крайне внимательно подходил к делу. Химик и невролог по образованию, он мог прекрасно совмещать обязанности ученого и врача.
Габриэлла – дерзкая и стремительная уроженка Южного Тироля – была аэрокосмическим инженером, а раньше служила пилотом-истребителем в Военно-воздушных силах Италии, что роднило ее с Мелоди. Они уже не раз болтали за кружкой пива в «Форпосте». Сейчас Габриэлла находилась по другую сторону корабля, тогда как Джин Каллахан, Селена Роджертон и их канадский коллега Рик Уортингтон, которого готовили в качестве второго пилота, сидели рядом с Мелоди в диспетчерской и по рации инструктировали товарищей, работавших в бассейне.
Симуляция ремонта корабля в открытом космосе длилась уже четыре часа. Вместе со своей командой Мелоди придумала целый ряд накладок и внештатных ситуаций, чтобы как следует испытать астронавтов и подготовить их к возможным проблемам. Она понимала, что всего не предусмотреть, однако чем нестандартнее они научатся мыслить, тем вероятнее найдут решение в реальных условиях. Ее подбадривал тот факт, что она по-прежнему мало спала, много училась и выкладывалась в спортзале, а значит, имела представление о нагрузке, ложившейся на плечи ее товарищей-астронавтов. Из-за этого ей проще было им сопереживать, а когда надо – подстегивать, требуя выкладываться по полной.
Сегодня она поручила экипажу провести работу за бортом космического корабля; похожие задачи им предстояли во время полета. Как и в случае с МКС, каждый такой сценарий тщательно продумывали и несколько раз тестировали наземные службы, и лишь затем утвержденный план передавали экипажу. Астронавты, не участвующие во внекорабельной деятельности, вели наблюдение через внешние камеры, следя за жизненными показателями товарищей. Конечно, руководил процессом Центр управления полетами, однако ценился и взгляд непосредственно с места событий. Тем более радиосвязь с Землей могла прерваться, что грозило потерей важных данных.
– Бернард, – сказала Мелоди в микрофон головной гарнитуры, – открути винт с полукруглой головкой с помощью насадки BR–17. Семьдесят оборотов. Не спеши.
Она наблюдала за происходящим через один из мониторов, на котором под надписью «Бернард Антонелли» шел длинный столбец данных, включавших сердечный ритм, расход кислорода и сатурацию[46]. Камера была встроена в шлем скафандра.
Бернард поднял руки в заполненных воздухом перчатках. Левой он пристегнул свой страховочный трос к одной из перекладин, закрепленных вдоль боковины корабля. Затем последовала правая рука с аккумуляторной дрелью-шуруповертом. Словно в замедленной съемке Бернард большим пальцем включил режим шуруповерта и осторожно приладил инструмент к головке винта. Послышался низкий гул, прерываемый вдохами и выдохами астронавта. Внезапно что-то пронзительно скрипнуло.
– Стой! – крикнула Мелоди в микрофон. – Что-то не так.
– Я почувствовал сопротивление, – напряженно отозвался Бернард, сдув с губы каплю пота. Он выключил шуруповерт и слегка повернул. На черном цифровом экранчике белели символы: BR–16. – Вот черт!
– Ничего страшного. Смени насадку. Возможно, головка винта не повреждена, – передала астронавту Мелоди и, отключив на время микрофон, вздохнула.
Бернард по-прежнему отлично себя проявлял, но, с тех пор как начались тренировки, то и дело ошибался. Это не выходило за допустимые рамки, однако прежде за ним такого не замечали. Среди коллег он прослыл дотошным перфекционистом, поэтому его досадные оплошности настораживали.
– Прошу прощения за ошибку, – сказал Бернард.
– Не бери в голову, – успокоила его Мелоди. – Немного отдохни и попробуй снова. Угроз для здоровья нет. Отвод тепла из скафандра стабильный, запас кислорода соответствует плановому значению для текущего времени.
– Спасибо.
Мелоди встала из-за стола, чтобы поглядеть, как работают Селена, Джин и Рик, которые внимательно наблюдали за происходящим под водой. Они сидели, прильнув к мониторам, и так тихо говорили по радиосвязи, что Мелоди различала даже гудение серверов.
– Я возьму перерыв, – похлопала она по плечу Джина Каллахана. – Заменишь меня?
Инженер поднял на нее взгляд.
– Будет сделано!
Мелоди спустилась по лестнице в зал для погружений. Прислонившись к стене, она слушала, как о бортики бассейна плещется вода, которую всасывали очистные установки, фильтровали где-то под полом, а затем перекачивали обратно. Множество сотрудников, следивших, чтобы астронавты комфортно чувствовали себя под водой и ни на что не отвлекались, вели себя поразительно тихо: боялись ненароком помешать испытанию.
«Так держать», – подумала Мелоди. Похоже, все относились к работе максимально серьезно. У них была одна-единственная попытка достичь Серенити. Любая шероховатость грозила вылиться в большую проблему.
Мелоди на миг смежила веки, убаюканная плеском воды и жужжанием подъемников. Всего на миг.
Когда она вновь открыла глаза, у нее слегка закружилась голова. Кран поднимал из воды одну из платформ. Веки у Мелоди отяжелели, а звуки вокруг усилились, словно кто-то повернул регулятор громкости. На платформе стояли три громоздкие фигуры в белых скафандрах: посередине Томас, слева от него Габриэлла, а справа – Бернард, державшийся за один из несущих тросов. Со скафандров стекали потоки воды, которая сочилась с краев платформы подобно вязкому сиропу. Этот замедленный подъем, имитирующий условия открытого космоса, сопровождался шипением и гулом гидравлического механизма. Специалисты по техобслуживанию скафандров – точь-в-точь пингвины на льдине – столпились на краю бассейна, чтобы снять с астронавтов свое новейшее изобретение.
Бернард в усеянном каплями шлеме посмотрел в сторону Мелоди. Она хотела отвернуться, но что-то ее удержало. Взгляд ее давнего соперника изменился. Впервые Бернард не стал мгновенно отводить глаза, а наоборот, долго вглядывался в ее лицо, словно в поисках каких-то ответов. Ей это не досаждало – вероятно, из-за чрезмерной усталости.
Наконец астронавтов подняли на максимальную высоту – около метра над поверхностью воды, все еще рябившей от крошечных капель. И вдруг на глазах удивленной Мелоди Бернард отступил на полшага назад в тот самый миг, когда платформа, дернувшись, замерла. Как только кран начал двигать их к краю бассейна, пальцы Бернарда, сжимавшие трос, слегка разжались. Астронавт пошатнулся и потерял равновесие. Попробовал за что-то ухватиться, и его руку на мгновение зажало между тросом и металлической платформой. Еще секунда – и астронавта отбросило в воду.
Широко распахнув глаза, Мелоди рванула вперед. К счастью, водолазы уже подплывали к Бернарду, кружа под платформой, будто стая акул.
Два часа спустя Бернард вышел из медицинского корпуса, возле которого его дожидалась Мелоди. Томаса, Селену, Джина, Габриэллу и Рика она около часа назад отправила обратно – продолжать тренировку. Кто-то мог счесть ее поступок суровым, учитывая, что Бернард возглавлял команду и на их плечах лежала колоссальная ответственность. Однако этим Мелоди и руководствовалась: миссия превыше всего. Важнее эмоций, сочувствия и даже товарищеского духа. Поэтому команда вернулась в бассейн, чтобы смоделировать ситуацию, когда один из астронавтов выбыл из-за травмы, полученной во время ремонтных работ в открытом космосе. Наблюдать за тренировкой Мелоди поручила своему более опытному заместителю Джейсону Брэдли, бывшему главе Центра управления полетами. К счастью, о случившемся еще не пронюхали журналисты.
Наконец из врачебного корпуса с самым будничным видом показался Бернард. Медсестра придержала для него двойные двери. На синем комбинезоне астронавта красовался логотип миссии «Следующий шаг»: два стилизованных человечка, мужчина и женщина, вместе держали факел, подняв его высоко над собой. Бернард прятал глаза под очками-авиаторами, отражавшими вечерний свет; его плечо было туго забинтовано, а предплечье покоилось в поддерживающей повязке.
Заметив Мелоди, астронавт сбавил шаг, но удивления не выдал. Он жестом отпустил медсестру, и она вернулась в здание.
– Прошу прощения, босс, – сказал Бернард таким тоном, словно и не думал извиняться.
Мелоди огляделась по сторонам. От ближайшего перекрестка отъезжал фургон, а в квартале от них двигались две фигурки с чемоданами на колесиках. Больше она никого не увидела.
– Что с тобой случилось на платформе?
– Я потерял равновесие. – Он вздохнул, опустив голову. – Да уж, не вовремя.
– Не то слово. Что говорят врачи?
– Пострадали мышцы плеча. Разрыв вращательной манжеты[47].
– Сколько займет восстановление?
– Операция завтра, – до странности невозмутимо поведал Бернард. Хотя, возможно, за закрытыми дверями палаты он выплакал все глаза и поэтому не снимал теперь зеркальных очков. Операция означала серьезную угрозу для здоровья. – Через месяц – максимум шесть недель – можно будет снять фиксирующую повязку. Потом – от трех до пяти месяцев физиотерапии для восстановления мышц. Зависит от реакции организма.
– Что-нибудь придумаем, – машинально ответила Мелоди, хотя на ум ничего не приходило, а затем отрешенно добавила: – Все будет хорошо.
– Думаю, нам пора. – Бернард указал на маленький гудящий гольф-кар, остановившийся у обочины.
– Ах да, пресс-конференция, – поморщилась Мелоди. – Эта политика «публичности на каждом шагу» с самого начала меня раздражает.
– Как-никак это самая важная миссия за всю историю, – напомнил Бернард. – Ты же сама говорила: «Мы должны не отгораживаться от мира, а всячески показывать, что наша команда – часть огромного многоликого существа и наша миссия касается всех и каждого».
– Знаю. Надеюсь только, что эти мои слова не сослужат нам дурную службу.
Гольф-кар подъехал к пресс-центру, где дожидался Джим со свитой помощников и консультантов, которые крутились вокруг него, как кометы вокруг массивной звезды. Завидев Мелоди и Бернарда, администратор NASA помрачнел и велел остальным уйти.
– Ну, насколько все серьезно?
– Серьезно, – как на духу призналась Мелоди. – Но мы найдем выход.
– Когда Бернард вернется в строй? – спросил у нее Джим с донельзя удрученным видом.
– Если не возникнет осложнений – через полгода.
Он нервно взъерошил волосы.
– Конференц-зал набит до отказа. Нам бы подождать еще день-два…
– Уговор есть уговор. У журналистов феноменальная память на разного рода обещания.
Джим рассеянно кивнул и обратился к Бернарду:
– Все будет хорошо.
– Вы уже второй человек, который мне это говорит, – бесстрастно отозвался астронавт, глядя на свою повязку. – Согласен с вами. Я справлюсь.
– А как иначе. Ты же наш лучший астронавт – самый популярный со времен Армстронга.
Ежедневные пресс-конференции входили в коммуникационную стратегию проекта «Следующий шаг». Поскольку Мелоди и ее коллеги каждый день отчитывались перед президентом и – в менее подробной форме – перед Конгрессом, они решили ничего не утаивать и от публики. Во-первых, по общему убеждению, миссия напрямую касалась всего человечества, а вторая причина – тоже существенная – состояла в том, чтобы сохранить политическую поддержку.
Четыре года – ничтожно малый срок для подготовки экспедиции в ту область космоса, где люди еще не бывали. А в политической и социальной сфере это, напротив, огромный отрезок времени. Выборы могли перевернуть все с ног на голову, волнения в обществе – привести к непредвиденным трудностям, да и людской интерес мог попросту иссякнуть. Любой промах грозил обернуться смертным приговором для проекта. Не говоря уже о сюрпризах от Серенити. Объект, наличие у которого хвоста так никто и не объяснил, продолжал двигаться с постоянной скоростью, но даже это могло в любой момент измениться. Ученые еще слишком мало знали, чтобы делать четкие прогнозы.
В общем, Мелоди расправила плечи и зашла в переполненный конференц-зал. Миновав двух полицейских, которые придерживали двери открытыми, она вслед за Бернардом поднялась на сцену, где для них подготовили пару стульев. Синий баннер NASA на заднем плане сегодня выглядел темнее, чем обычно.
Как только журналисты и блогеры заметили перевязанную руку, по залу прокатился гнетущий шепоток.
– Добро пожаловать на очередной пресс-брифинг, – сказала Мелоди, жестом призвав к тишине. Перешептывания смолкли. – Как вы уже заметили, у нас не самые хорошие новости. К сожалению, Бернард получил травму и какое-то время не сможет тренироваться. Инцидент произошел не по его вине во время крайне сложного подводного испытания с участием полноразмерной модели Starship. На данный момент неизвестно, долго ли продлится лечение и когда Бернард вернется к проекту. Поэтому я прошу вас проявить терпение. Сперва мы получим необходимую информацию и уже затем составим новый график подготовки.
Мелоди остановилась, потому что Бернард заерзал на стуле. Прикрыв свой микрофон здоровой рукой, он шепнул:
– Я хотел бы сказать пару слов.
– Давай, – разрешила Мелоди.
– Спасибо, Мел. – Астронавт попробовал улыбнуться, хотя его лицо стало мертвенно-бледным.
Мелоди забеспокоилась, не рано ли его отпустили из-под надзора врачей.
– Разумеется, я очень расстроен из-за травмы, но больнее всего мне подводить команду. Я даже мечтать не смел, что когда-нибудь мне доверят поучаствовать в первом контакте с инопланетянами. Вы, несомненно, понимаете, что больше всего на свете я хотел бы исследовать Серенити вблизи. Однако есть нечто хуже, чем отказаться от мечты, и это – жить с осознанием того, что ты принял неверное решение. Проект «Следующий шаг» достигнет цели, только если все его винтики сработают как надо, если каждый участник выполнит свой максимум, выложится по полной. А я больше на это не способен.
Бернард вздохнул, и Мелоди ощутила какую-то странную пустоту.
– Я знаю, – продолжил астронавт, – что глава нашей миссии – идеальный командный игрок. Она пожертвует собой, но поступит правильно. Боюсь, в данном случае искать компромисс, закрыв глаза на мою травму, – неверное решение. Скорее всего, я выпаду из обоймы на целых полгода, а это восьмая часть срока, отведенного на подготовку перед полетом. Такого допустить нельзя. Никаких исключений. Любая поблажка – это ошибка. – Сделав ударение на последнем слове, Бернард выдержал многозначительную паузу.
В зале стояла мертвая тишина.
– При этом я не волнуюсь, что без меня ничего не выйдет, ведь меня есть кому заменить. Руководители миссии тщательно отобрали запасной состав, и каждый астронавт из списка прекрасно обучен. Однако есть и еще одна кандидатка, особенная, – и я говорю о главе нашей миссии. – Он указал на Мелоди, и в зале зашептались с новой силой.
Она зажмурилась, словно от пощечины. Неужели это не сон?
– Мелоди Адамс прошла испытания на астронавта с превосходными результатами и знает назубок все наши учебные пособия. С тех пор как мир услышал о возвращении Серенити, она тренируется усерднее любого из нас и сейчас в гораздо лучшей форме, чем я. А еще она – самый честный человек из всех, кого я знаю. В плане навыков она ничуть мне не уступает, а ее моральные ориентиры восхитят любого.
Многие возразят, что она еще ни разу не летала в космос, однако условия на наших тренировках максимально приближены к реальным. Не она первая, кому предстоит пилотировать космический корабль после подготовки на Земле. А еще я уверен, что Мелоди Адамс сочетает в себе лучшие человеческие качества, а значит, станет достойным представителем нашего вида. Кому, как не ей, устанавливать первый контакт с инопланетянами или изучать внеземные технологии? Мы мало говорим об этом аспекте миссии, и, на мой взгляд, это упущение.
Подводя итоги, вынужден признать, что у меня нет ни права голоса, ни властных полномочий, чтобы выбрать себе преемника. Но если мое слово имеет хоть какой-то вес, я повторю: отлично зная, каковы требования к моей должности в рамках проекта, я уверен, что наилучший кандидат – доктор и лейтенант-коммандер Мелоди Адамс.
Бернард откинулся на спинку стула, и на мгновение повисла тишина, а затем журналисты словно очнулись от заклятия и неистово загалдели, размахивая поднятыми руками. Потрясенная Мелоди не мигая глядела на Бернарда, пытаясь разобраться в буре противоречивых эмоций.
Пару минут спустя вмешался Джим и взмахом руки попросил выступавших покинуть трибуну. Он побледнел от удивления и все же, натянув профессиональную улыбку, сказал журналистам:
– Вот это новость, да? А теперь давайте немного успокоимся, и я отвечу на ваши вопросы.
Мелоди как завороженная вышла за Бернардом в коридор, потом в вестибюль и наконец – на пустынную площадку перед зданием.
– Что… – Она замялась, не зная, как продолжить. Одна ее часть хотела визжать от радости, другая – удариться в слезы, а третья – застыть в недоумении. – Ничего не понимаю!
– Понимаешь, – взглянул на нее Бернард. Он выглядел еще спокойнее, чем обычно, почти отрешенно. – Я говорил от сердца. Не знаю, назначат ли тебя пилотом, но теперь хотя бы есть серьезный шанс. Уцепившись за эту должность, я принял бы уже второе в жизни отвратительное решение. Должно быть, от меня ты такого не ожидала?
Мелоди не ответила, и астронавт продолжил:
– Раньше я считал, что надо идти к цели во что бы то ни стало, и совершил много такого, чем, мягко говоря, не горжусь. – Он немного помол– чал. – Теперь я понимаю, что порой цена бывает слишком высока. Нельзя выстроить что-то хорошее на базе плохого поступка. Жаль, я осознал это не сразу. Поэтому сегодня я принял верное решение. Лучше поздно, чем никогда, ты согласна?
Мелоди с улыбкой кивнула. Его слова растрогали ее до глубины души.
– Прости меня, Мел. Особенно за то, что я так и не осмелился все рассказать. Тогда люди еще яснее бы поняли, почему лететь должна ты. Я буду сожалеть всю жизнь, что не стал частью миссии «Следующий шаг», но с этим я справлюсь. Теперь я знаю, почему ты не выдала меня ни на экзамене, ни после, когда я получил должность, которой не заслуживал. Трудно жить в ладу с собой, когда поступаешь эгоистично. Несбывшаяся мечта – это довольно болезненно, но мечта, сбывшаяся за чужой счет, – настоящий кошмар наяву.
– Даже не знаю, что сказать, Бернард, – прошептала Мелоди. – Разве что извиниться.
Астронавт хохотнул.
– А тебе-то за что извиняться?
– Я заблуждалась на твой счет.
– Да я и сам себя обманывал, так что не вправе винить тебя, – возразил Бернард. – Жена и дети будут счастливы заполучить меня обратно. К тому же, если честно, греет душу эта мысль – смотреть с семьей по телевизору, как ты творишь историю.
Из-за угла вырулил автомобиль.
– Думаю, это за мной. – Астронавт протянул здоровую руку, и Мелоди ее пожала, взглянув ему в глаза сквозь пелену слез.
Чувство было такое, будто из-под маски, которую она давно изучила и считала малоприятной, впервые выглянул настоящий Бернард.
– У тебя все получится, Мел. Ты для меня пример, пусть я и не хотел этого признавать. Только сегодня я наконец-то понял, как это чертовски приятно – поступать правильно. – Он прищурился навстречу лучам заходящего солнца и тепло улыбнулся. – Думаю, в каком-то смысле ты спасла мне жизнь. Надеюсь, еще увидимся.
Мелоди молча наблюдала, как он садится в машину и уезжает.
– Ты сделал это намеренно, – прошептала она, вспоминая падение Бернарда с платформы.
Слезы катились по ее щекам, однако этот странный сон и не думал заканчиваться.