– Дельферния! – зовёт Девятая Матерь. На лице Блая паника. Он приглаживает ярко-чёрные перья Сумерек, словно уже представляя, как теряет всё.

– Ты должна выйти и поговорить с ней, – произносит он. – Нельзя, чтобы она обнаружила…

– Ты прав, – говорю я. – Я выйду.

Но мои ноги вросли в землю, словно корни.

Я думала, что освободилась от Девятой Матери. Закон гласит, что ей нельзя покидать обитель – ни в коем случае. Её здесь быть не должно. Но она тут. Её голос разносится по пещере, словно голодный дух, заставляя Сумерки съёживаться, заставляя Блая потеть. Старые шрамы на моих ладонях темнеют и саднят. «Держись подальше», – говорит тело. Но Блай устремляет на меня встревоженный взгляд.

– Ладно, – говорю я. – Иду. Иду.

Мимм поднимается в воздух, достаю Плутню из-под жакета и передаю её Блаю.

А затем поворачиваюсь к морю.

Девятая Матерь стоит среди склонённых голов гигантов-валунов. Море залито вечерним светом. Впервые с тех пор, как покинула обитель, не чувствую от его вод угрозы. Но Девятая Матерь заставляет меня усомниться. Её взгляд устремлён на меня – напоминает, что зимние волны любят лакомиться девочками с непокорными горлами.

Опускаю ноги в сапогах на влажно-чёрный пляж. Подгибаю пальцы и смотрю ей прямо в лицо, словно я своего рода Поющая Морю.

– Тебе нужно меня выслушать. – Она тянет руку ко мне, но я отстраняюсь.

– Вы ненавидите меня, – говорю я, в животе продолжает тлеть борьба, разгоревшаяся, когда я запела Ульну душу. – Зачем мне слушать кого-то, кто меня ненавидит?

Девятая Матерь сплетает пальцы.

– Тебе нельзя здесь оставаться, – говорит она. – Рано или поздно он узнает, что ты не умеешь создавать мерцание. Если море не заберёт тебя само, смотритель отправит тебя на скалы.

Позволяю тишине притянуть её ко мне ближе, затем шепчу:

– Блай уже знает. И я уже для него пела. Теперь можете оставить меня в покое. Найдите себе другую жертву.

Но она не отворачивается.

Теребит рукав, поглядывает на море у себя за спиной, словно то вот-вот начнёт на неё охоту. Вдруг понимаю, что она сама боится волн. Боится мира за пределами обители. Она приучала меня бояться, потому что боится сама.

– Возвращайся в обитель со мной, – говорит она. – Я уведу нас отсюда; таков всегда был мой…

– Всегда был ваш план? – Мой смех – горсть разлетевшихся осколков умолкамня.

Мне хочется плюнуть ей под ноги, выплюнуть всю ту ложь, которую она внушала мне годами. Но я не решаюсь. Хороню её в беспокойстве и смятении сердца вместе с обуревающими меня вопросами. Пускай обратится в моей крови в правду, которую я использую как оружие.

Она снова тянется к моей ладони. Отдёргиваю руку.

– Всё, чего я хотела когда-либо, – уберечь тебя, Дельферния.

– Когда хочешь кого-то уберечь, не станешь делать ему больно, – говорю я, кончик моего носа – искорка, уголки глаз – два крохотных огонька. – Уходите, – шепчу я хрипло. – Вы мне больше не нужны. – Крепко зажмуриваюсь.

– Дельферния, – произносит она. – Раз уж ты желаешь, чтобы эта наша встреча стала последней, мне нужно кое-что тебе сказать. Она твоя… Она была твоей… она была твоей матерью. Мне нужно, чтобы ты знала: она любила тебя.

Её слова плещутся во мне морем. Мама. Моя мама.

Когда открываю глаза, Девятая Матерь уже не стоит рядом. Она лавирует между валунами, окутанная своими шелками, словно грязным дымом. Прежде она казалась такой большой. Прежде она занимала собой всю обитель. Весь мир. Но сейчас она выглядит маленькой и потрёпанной. Помятой и блёклой, как платье, которое слишком часто стирали грубыми как тёрки руками.

Бегу за ней – именно этого она от меня хочет.

Но… мама. Моя мама.

Море поёт.

– Кем она была? – кричу я на бегу, чтобы не потерять из виду грязь и перья её плаща.

Она останавливается, поворачивается ко мне, делает шаг назад, спотыкаясь, её ладони словно две птицы.

– Ты не поверишь мне, – произносит она.

– Говорите, – напираю я, щёки влажные.

Она встречается со мной взглядом и долго не отводит глаз. Затем сглатывает.

– Поющая Морю, – говорит она. – Её звали Свеглией Эмм. Я любила её. Как дочь. Она была такой талантливой. А её голос – не могла заставить себя велеть ей молчать. Она была твоей матерью, Дельферния. Она дала тебе это имя. Дельферния. Что значит «дельфин» – плавающее создание из книжек со сказками.

– Но…

Даже не знаю, что именно собираюсь сказать. Но хочу, чтобы она остановилась. Сбавила скорость. Девятая Матерь любила Поющую Морю. Поющая Морю любила меня. Поющая Морю дала мне моё имя.

Свеглия Эмм.

Свеглия Эмм.

Поющая, замурованная в Сокровенном.

Поющая Морю жива. И эта самая Поющая Морю моя мать. Моя мать жива, напевает души птиц глубоко под землёй.

Но Девятая Матерь ещё не закончила. Шагает обратно ко мне, хватает за руку.

– После того как она спела, поднялся шторм. – Она плачет. – В ту ночь. Ты и Блай тогда появились на свет. Близнецы. А затем море унесло её – перекинулось через утёс и пробралось по каменным переходам, чтобы найти её спящей в кровати. – Она глядит на волны мельком, словно не желает встречаться взглядом с чужаком. Чужаком, которого видела во снах и страшилась всю свою жизнь.

– Это ложь, – говорю я. – Море её не забирало… это сделал господин Кроуиф.

Девятая Матерь не обращает внимания на мои слова.

– Когда она умерла, господин Кроуиф принёс тебя ко мне. Рассказал, что произошло. Сказал, чтобы я растила тебя как отвернувшуюся. И сказал, чтобы я вытягивала плач из каждой новенькой. Но я не смогла этого сделать – не с тобой. Я знала… – её голос срывается, – знала, что она хотела бы, чтобы я любила тебя. Но, боюсь, я не очень-то с этим справилась.

Близнецы.

Блай.

Мама.

Вопросы.

Свеглия Эмм.

«Боюсь, я не очень-то с этим справилась».

Да, Девятая Матерь. Не справились.

Не справились. Не справились. Не справились.

Девятая Матерь снова морщится, глядя на море.

– Заклинаю тебя, Дельферния, вернёмся в обитель, и я придумаю, как нам отсюда выбраться – как я того всегда хотела.

– Всегда хотели? – тихо произношу я, вспоминая шептальню, круги, которые она чертила вокруг меня своими юбками, пропущенные ужины, мои красные от шрамов ладони, ноготь большого пальца, оторванный и оставленный на камне, как крыло насекомого, и синяки, синяки, синяки.

– Вы были жестоки ко мне, – говорю я. – Не понимаю. Если вы знали мою мать, если вы её любили, если вы вроде как должны были любить меня…

Девятая Матерь не произносит ни слова. Но ей и не нужно. Я знаю, почему она была ко мне жестока. Она любила Поющую Морю. И не была с ней строга. И Поющая Морю погибла. Она знала, что мне передастся голос. Знала, что я им воспользуюсь. И попыталась выбить его из меня. Чтобы меня уберечь. Потому что видела во мне мою мать. Видела плач моей матери – вопросы моей матери – во мне.

– Вы нарекли меня Подводой, – говорю я. – Дельфернией Подводой. Потому что знали: я отправлюсь на дно морское, раз вы не вытянули из меня плач.

Девятая Матерь опускает подбородок, как примерная отвернувшаяся, которой она и является.

– Никуда я с вами не пойду! – кричу я, громкость моего голоса удивляет даже меня. Расстёгиваю серьгу, вытаскиваю золото из плоти и бросаю в неё. Оно падает на треснутый валун, усыпанный галькой. Море его унесёт.

– Теперь я поющая, – заявляю я ей, поднимая голову. – Я больше не отвернувшаяся. Не отворачиваюсь ни от чего. И я вам не принадлежу – никогда не принадлежала. Мы принадлежим только тем, кто нас любит.

Мысленно рисую, как Поющая Морю заключает меня в объятия, говорит, чтобы я пела. Представляю, что мы под землёй. Представляю, как просовываю ладонь в щель в той стене – сжимаю её пальцы.

– Я принадлежу ей, – говорю я. – Я всегда ей принадлежала. – Начинаю уходить назад, к пещере Блая.

– Дельферния…

– Всего доброго, Девятая Матерь, – говорю я.

– Но, Дельферния…

– Что?

Она указывает.

Мои глаза следуют за её жёлтоногтевым пальцем по каменному пляжу всё выше к городу.

Владеющие маршируют мрачными рядами под тускнеющим небом. Никаких каменных флейт в поясных футлярах. Никакого ехидства на лицах. Одеты в скромно расшитые туники и пиджаки, на ногах туфли без колокольчиков. Никаких головных уборов. Они беззвучны, хотя их шаги по-прежнему создают ритм.

Всё моё тело пропитывает холод. Сердце отращивает крылья и бьётся о рёбра.

– Они направляются на фестиваль королев, – говорю я. – Линна. Мне нужно идти. Мне нужно идти сейчас же. – Отрываю взгляд от процессии владеющих.

Но Девятой Матери как не бывало.

Прищуриваюсь – вот она где. Бежит обратно к обители. Её убежище. Её дом.

Но это больше не мой дом. Обитель в моём сердце сгорела дотла, и я больше не буду прятать в ней крылья. Поворачиваюсь обратно ко входу в пещеру.

Мне нужно спасти подругу. И встретиться с братом.