Есть слова, которые затягиваются вокруг лодыжек узлами, привязывают своим значением, а есть такие, которые зажигают в коленных чашечках маленькие огоньки.

Вот одно из них: брат. Блай – мой брат.

– Блай! – воплю я, забегая в пещеру. Мчусь к родной крови и свету.

Но, увидев его, останавливаюсь.

Он сидит на спине Сумерек, обителькрылы балансируют у него на плечах. Сумерки выгибают шею, издают пронзительный крик.

– Я пошёл тебя искать, – говорит он. – Я их видел – владеющих. У нас не так много времени. – Сумерки вертятся под ним, чуть не сбрасывая его с себя. – Им не терпится взлететь, – говорит Блай, цепляясь за перья птицемонстра.

Это заметно.

Будь даже целое небо разорвано в клочья, эта гигантская птица полетела бы – выше, и выше, и выше – в поисках новых небес, новых звёзд, которые можно задеть крыльями.

Блай произносит:

– Тебе придётся прыгнуть.

– Что ты имеешь в виду? – смеюсь я.

Блай не успевает ответить, как Сумерки скользят вперёд, словно созданные из завывающего ветра, поднимаясь в воздух и ударяясь головой о высокий потолок пещеры.

Блай говорит:

– Давай!

Крылья Сумерек расправляются, как растекающиеся чернила, похрустывают, как согревающиеся кости. В их блестящих глазах я вижу душу, которую напела. Обителькрылы кричат.

Блай произносит:

– Ну же, Дельферния! Прыгай!

Мой брат. Блай. Мой брат говорит прыгать.

Так что я прыгаю.