Золотоогненный пристальный взгляд Королевы-дитяти толкает меня на это – встретиться с Линной у статуи Рулуна Арфермола. А ещё фестиваль Поющей Морю. Нужно прогнать из головы образ лент в виде разрезанных языков, моря, закручивающегося всё более красным водоворотом. А в Скорбном придётся столкнуться с Блаем и множеством вопросов, которые он поднимает у меня внутри.

Но есть и другая причина, если быть честной с собой. И она, причина, пугает, потому что…

Я хочу увидеться с Линной.

Хочу снова почувствовать, что я в своей коже. Хочу, чтобы моя душа подпевала песне, которую поёт лишь Линнина душа.

Пустые улицы будто становятся всё у́же и у́же, давя мне на локти. Небо опускает облака, чтобы окутать меня туманом.

Сажусь на золотой сапог Рулуна Арфермола, кладя голову на сложенные руки. Идёт дождь, заполняя выдолбленный в камне перьевал, но я не двигаюсь. Не хочу пропустить Линну.

Наконец слышу шаги.

Линна раскрашена звёздным светом. Несёт связку языкоплодов. Выглядит довольной собой. Довольной трофеем.

А также довольной мной.

– Ты пришла, – говорит она, протягивая мне языкоплоды и поднимая меня. Пальцы у неё тёплые, словно она только что трогала золото. Карманы набиты жареными морецветами, завёрнутыми в листья.

Затем её рот открывается, как до этого у Королевы-дитяти, – открывается для капель дождя, мерцающих вокруг нас, навстречу небесам, словно она достойна того, чтобы небо коснулось её языка. Словно её это не страшит. Словно она могла бы проглотить молнию. Пошатываюсь, вспоминая дерево с ключами вместо листьев, тот взгляд, который мне послала Королева-дитя, в животе было столько невысказанных секретов, что я не могла отвести глаз.

«Молчи».

Перьевал наполняется водой.

– Ливни тут постоянно? – спрашиваю я.

– Постоянно, – отвечает Линна, закатывая глаза. – Воду относят Дитяти для утреннего купания – но, если встать пораньше, можно зачерпнуть пригоршню из одного из вёдер. Считается, что это приносит удачу.

– Удачу? – По-моему, удача и всё, что касается Королевы-дитяти, несовместимы.

– У меня до сих пор срабатывало, – говорит Линна, подмигивая. Она озирается по сторонам, затем поворачивается к золотому Рулуну Арфермолу и тычет пальцем ему в правый глаз. Статуя слегка приподнимается над землёй, затем сдвигается вправо, открывая глубокую чёрную яму.

– Это что?

Линна смеётся над моим разинутым ртом.

– Первое правило: если хочешь спрятаться, – располагайся под носом у врага. – Она проскальзывает в дыру, ноги стучат вниз по лестнице. Несколько шагов, и её не видно.

Заглядываю внутрь, носки сапог у края.

Выглядит как ловушка – место, откуда мне не выбраться в одиночку. Но Линна произносит моё имя, и я понимаю, что пойду за ней. Потому что никто прежде не произносил моё имя так. Словно оно означает нечто внушительное на древнем языке. Словно в нём содержится мужество, как семена содержатся во фрукте.

– Брось мне языкоплоды! – кричит она.

Делаю, как просит Линна. Слышу, как она ловит связку в руки.

– Проход скоро закроется сам, – говорит она. – Прямо сейчас или, эм, чуть позже. – По воздуху поднимается смешок. Спускаюсь вниз, дрожащие пальцы сжимают золото, правая ладонь пульсирует почти музыкальной болью. – Осторожнее, – окликает меня Линна таким громким шёпотом, на который способна только она.

Статуя скрежещет, сдвигаясь, с лязгом накрывая дыру снова, и меня захлёстывает темнота.

Спускаюсь всё ниже, и ниже, и ниже.

Издалека эхом доносится песня. У меня такое ощущение, будто я вновь в мерцальне. Я начинала за камнем, и вот я здесь – в месте без неба.

Линна говорила, что живёт в обители, но это замурованная сырость. Словно я не покидала каменных стен. Чувствую запах соли и замираю, на мгновение думая, что море нашло это место – что оно затекает своим холодом в подземный туннель. Однако, когда прислушиваюсь, нет ни плеска, ни брызг.

Но есть музыка.

Это голос. И он поёт медленную, печальную песню. Песню, которая закольцована вроде трелей обителькрылов. Возвращается к началу. Снова, и снова, и снова.

Ноги соприкасаются с землёй. Нащупываю Линнину руку.

– Что это за место? – шепчу я. – И кто поёт?

– Поёт? – Линна смеётся. – Никто не поёт. Здесь так дует ветер – сквозь щели, которые не заделали, когда строили это место. Мы одни. Клянусь.

– Откуда такая уверенность? – шепчу я. У меня чувство, будто нас слушают. Слушают меня.

– Потому что эти туннели – тайна, которую Девятый Король так и не раскрыл.

– О, но с тобой он всё же поделился? – Мой голос насмешливо-недоверчивый.

– Да будет тебе известно, мои родители приобрели дневники Девятого Короля на аукционе после его смерти. К этим артефактам прежде не прикасались. Хранили за стеклом. Ни одна живая душа их не читала, из уважения…

– Постой. Ты прочла дневники Девятого Короля?

– Все до единого.

Воющий голос, который Линна называет ветром, наполняет мои кости.

– Ты не боялась, что тебя поймают? – говорю я.

– Разумеется боялась, – отвечает Линна, ведя меня сквозь гущу тьмы. – Но это меня никогда не останавливало. – Мы бежим. Бежим. Пение достигает крещендо, затем останавливается. – Видишь? – говорит Линна. – Это ветер – ничего больше. Сюда никогда никто не спускается.

Она ведёт меня в комнатушку, освещаемую кривыми умолкамнями. Мы стоим в дверном проёме, заглядывая внутрь. Вдоль стен расставлены горшки с языкоплодовыми деревьями. Они давным-давно завяли, сухие голые ветви поникли. Горшки сделаны из узорчатого золота, а полы, стены и потолки каменные, как в обители.

– Подожди здесь, – говорит Линна. – Представлю тебя, когда они поедят. Не поужинав они бывают немного капризны.

«Они». Но Линна говорила, что живёт в обители совершенно одна.

Линна перепрыгивает через умолкамень, шурша мертвенно-сухими ветками, под мышкой у неё языкоплоды.

– Я пришла! – зовёт она. – Принесла поесть!

Слышу шуршание, а затем резкий крик, хлопанье крыльев. Два тёмных очертания устремляются к Линне, приземляясь на её свободную руку. Она бросает гроздь языкоплодов на пол, затем достаёт из оттопыренного кармана жареные морецветы и раскрывает ладонь. Тени, примостившиеся ей на руку, клюют солёные лепестки.

Птицы.

Не просто какие-то, а…

– Обителькрылы! – говорю я и прохожу в комнату, забыв, что Линна велела подождать.

Обителькрылы вспархивают. Падаю на колени. Протягиваю руку, и одна из птиц поворачивает ко мне, хлопает крыльями, чтобы приземлиться мне на запястье. Линна опускается рядом со мной, разламывая языкоплод пополам. Однако обителькрылы, судя по всему, предпочитают морецветы.

– Эй, оставьте и мне немного, – говорит она, откусывая от хрустящего лепестка.

Грусть пронзает моё сердце уколом. И ревность. Они мои, обителькрылы. Но эти птицы даже не знают меня.

Линна показывает на птах по очереди.

– Это Мимм, – говорит она, – и Плутня.

– Они девочки или мальчики?

– Обе девочки.

– Их назвала ты?

Линна кивает.

– Мимм, – произношу я. – Плутня. – Обителькрылы перестают есть и сгибают шеи, чтобы посмотреть на меня. – Знают свои имена, – говорю я.

Мне не приходило в голову дать моим обителькрылам имена. Я знала их по глазам. По перьям и клохтанью. По тому, как бились их сердца, когда я прижимала их к щекам.

– Само собой, – говорит Линна. – Они самые умные птицы из когда-либо существовавших – во всяком случае, так писала Первая Матерь. Должна признать, её мнение сложно назвать беспристрастным.

– Потому что она их создала, – говорю я, гладя Мимм по спине. – Но как эти двое здесь оказались? – Беру лепесток морецвета и скармливаю его Плутне. – Обителькрылы никогда не покидают обитель.

– Их запросила Поющая Морю, – отвечает Линна. – Так говорится в дневниках Девятого Короля.

Она проводит пальцами по шее Мимм сзади. Окидывает комнату взглядом, затем снова смотрит на меня, глаза полны секретов и нетерпения.

– Это место, – говорит она, – Девятый Король назвал его Сокровенным. Он построил его для Поющей Морю. Потому что та не хотела выходить за него замуж. Так что он создал этот секретный дворец для неё, показал ей его однажды ночью, когда целый город спал. И дворец пришёлся ей по душе. Ей пришлось по душе, что он тайный, что она сможет петь здесь внизу и никто не будет об этом знать. Но было ещё кое-что, чего она желала больше золота и бледных шелков, – и это был обителькрыл. Она сказала ему, что выйдет за него, если он принесёт ей такую птицу. И тогда он принёс ей двух. Он попросил Девятую Матерь, и та их отпустила. Но ему пришлось держать их здесь внизу, чтобы никто не узнал.

– Кто кормил их всё это время?

– Не знаю. Но они не выглядели истощёнными, когда я их нашла. – Она кивает на деревья: – Возможно, питались сухими листьями языкоплодов.

– Чудно́. Так ты узнала эту легенду из дневников?

– Это не легенда. Это правда. Ему и в голову не приходило, что кому-то хватит неуважения прочитать его личные записи. – Изо рта Линны вырывается смешок. – Короли, – произносит она. – Ну право слово.

Смотрю на Мимм и Плутню, их когти стучат по полу, перья лоснятся, как растительный сок. Когти, которые трогали кожу Поющей Морю. Перья, которые знали прикосновение её пальцев. Эти обителькрылы приближают меня к ней как никогда сильно – даже сильнее, чем когда я проводила кончиками пальцев по её кудрям, вырезанным из камня. Скольжу по полу, подползая к ним на коленях.

– Интересно, помнят ли они обитель, – говорю я, думая о недосягаемом небе, сыром камне и стучащих как молот шагах Девятой Матери.

Линна смотрит на мою замотанную ладонь.

– Надеюсь, что нет, – говорит она. Прикусываю губу, но слёзы бегут по щекам щекочущими струйками. – Дельферния, прости меня. Я сначала говорю, а только потом думаю…

– Нет, – говорю я. – Я просто… вспоминала. – Линна обнимает меня. Чувствую звёздное сияние её волос, прилипающих к моей шее. – Секрет за секрет? – предлагаю я.

Она садится рядом, мелькает улыбка, затем её лицо становится серьёзным, как море.

– Секрет за секрет, – соглашается она, вытирая мои слёзы большими пальцами.

Я смотрю на обителькрылов.

– Я им пела, – говорю я. – Когда все остальные спали. – Произнеся это вслух, я словно вытащила кусок умолкамня из горла.

Линна хмурится, отстраняется, как будто хочет получше разглядеть моё лицо.

– Неужели? – спрашивает она.

Сглатываю, тепло разливается от кончиков пальцев ног к мочкам ушей. Но всё равно открываю рот.

– Хочешь послушать? – говорю я.

Она кивает – одно лёгкое движение подбородка.

Мой голос дрожит в глубине горла – сиплый свист. Линна придвигается ближе. Её сверкающие глаза напоминают мне о Первой Матери, и я вынуждена отвести взгляд. Вместо этого смотрю на обителькрылов.

Девочек с певчими горлами поглощает море.

Но морю до меня не добраться. Я скрыта от неба. Всё, что есть у меня здесь, – темнота, и крылья, и девочка, которая произносит моё имя так, словно это волшебное заклинание.

Закрываю глаза.

Мой голос скатывается с языка в комнату – хлюпающая, похожая на брызг нота, колышущаяся как морецвет на порывистом ветру. Позволяю песне скакать и прыгать, вверх-вниз, не зная, каким будет следующий шаг, пока он не сделан. Я всегда пела только так. Меня ведь никто не учил исполнять песни, у которых есть начало, середина и конец.

Голос Девятой Матери находит меня, говорит, что мне не следовало покидать дуплистое дерево, раз уж я хочу петь. Но я также слышу Поющую Морю. Она говорит: «Не молчи». Она говорит: «Пой». Здесь её обителькрылы, в конце концов, словно послания из спрятанного под замок прошлого.

Продолжаю петь. Открываю глаза и вытягиваю из воздуха сияющие ленты – у каждой ноты своё бьющееся сердце. Сжимаю свечение в ладонях. На свет, кружась, появляются золотые птички. Задевают крыльями мои уши. Линна смотрит на них, выпучив глаза и раскрыв рот. Поднимает руку, и они зарываются в ладонь клювиками.

– Матери всего, – изумляется Линна. – Как ты это делаешь?

Мимм и Плутня кружат у меня над головой.

– Не знаю, – шепчу я.

Затем золотые птички собираются вместе и летят из комнаты в поисках неба точно так же, как было в обители.

– Куда это они? – спрашивает Линна.

– Они уже так делали – улетали от меня. Они могут протиснуться в мельчайшие щели…

Линна берёт мою левую ладонь и сжимает её.

– Смотри, – говорит она, показывая на Мимм и Плутню. – Никогда не видела, чтобы они так делали. Летали вот так – медленными кругами. Они будто мечтают, взмахивая крыльями.

Сглатываю, глядя наверх и кивая.

– Очень похоже на то, – говорю я.

– Но эти золотые птицы… они не мерцание, – замечает Линна. Её глаза – две вопрошающие луны.

– Я не умею создавать мерцание. – Очередной секрет, выплюнутый на пол.

– Тебя ни разу не просили его создать? В Скорбном? Принц?

– Принца, судя по всему, мерцание не интересует.

Линна складывает руки на груди.

– Всё же люди не преувеличивают, называя его чудаковатым.

Пожимаю плечами.

Собираюсь сказать ей, что она должна мне ещё один секрет, раз уж я поделилась двумя, когда она закрывает мне рот ладонью, поднимает на ноги и толкает к стене. Обителькрылы пикируют к моей шее, щёлкая клювами.

И тут я слышу.

Стук шагов, похожий на начало прерывистого дождя.

Линна резко убирает ладонь с моих губ, и я произношу беззвучное:

– Кто там?

Но Линна лишь качает головой. Хватаю воздух ртом, словно кто-то сдавил моё горло, словно уже чувствую, как пальцы Королевы-дитяти сжимают моё запястье до хруста костей. Все болячки пульсируют. Большой палец, ухо, щека…

Шаги становятся ближе, ближе, ближе – ждём несколько тягучих, как растительный сок, минут, прежде чем они останавливаются. Слышу их снова, но на этот раз они звучат всё тише и тише.

Затем пропадают.

И тогда наступает тишина.

Тишина, которая могла бы очистить море от соли.