Не могу думать об океане иначе, как о чём-то живом. Под дождём он шевелится, как спина зверя. Пляж каменистый, усеянный осколками чёрного умолкамня. Валуны, похожие на великанов с изогнутыми шеями, выстилают берег.

Когда мы ступаем на каменный склон, что-то во мне скручивается и трескается. Затянутое облаками небо словно нахмуренный лоб. Океан бурлит. Хватаюсь за воздух.

Не понимаю, как можно привыкнуть к бескрайности неба.

– Ничего, – говорит Блай, беря меня под руку как в день нашей встречи. Вчера – это было вчера.

Не могу пошевелиться. Всё, чего мне хочется, – стоять совершенно неподвижно, прямо здесь, держась за Блая, и никуда не уходить – никогда.

– Куда ты меня ведёшь? – спрашиваю я.

– Тут недалеко, – говорит он, указывая рукой.

Мой взгляд следует туда, где полоска пляжа сужается, переходя в крутой обрыв. Пещеры там воют, как открытые пасти. В одной из них будет темно и сыро, но, по крайней мере, у меня над головой будет крыша. Я буду укрыта от неба. Буду укрыта от моря.

– Хорошо, – говорю я. – Не спеша.

– Не спеша, – вторит Блай.

Вблизи пещеры ещё более жуткие, пахнут солью и гнилыми морецветами. Блай высвобождает свою руку из-под моей и заходит в самую большую из них. Через несколько мгновений он исчезает – проглоченный.

Следую за ним, с облегчением оказываясь в тени.

Несколько раз поскальзываюсь на гладких камнях, радуясь, что на мне сапоги из камня и шёлка вместо туфель – пусть даже они давят на мозоли, словно им так велела Девятая Матерь. Продолжаю идти, и тут, как раз в тот момент, когда думаю, что больше не могу двигаться вперёд, Блай тянется ко мне и берёт меня за руку.

Он шагает сквозь темноту, как птицы летают по воздуху.

Впереди порхает и сжимается луч света. Блай ударяет куском умолкамня о стену пещеры и вдыхает с его помощью в лампы – маленькие золотые камеры, прибитые к месту гвоздями и наполненные горючим камнем, – пламя. И тогда я вижу лица – их сотни. Каменные скульптуры, вырезанные в стенах пещеры. Мальчиков с крыльями вместо рук и когтистых чудищ с рыбьей чешуёй. А ещё птиц – маленьких, с раскинутыми крыльями, застывших в грациозном движении. Мы идём, и я трепещу, представляя, как рты раскрываются, чтобы поглотить меня, когтистые ладони тянутся разодрать кожу. Мы приближаемся к сиянию вдалеке, но я всё ещё не могу разглядеть, что оно из себя представляет.

– Что это там светится? – спрашиваю я, обгоняемая собственным сердцем.

Блай молчит какое-то время. Он произносит:

– Увидишь. – Только когда я уже вижу – когда я совсем близко к свету и понимаю: передо мной одна из золотых птиц, которых я создала в обители.

Крылья бьются о выпуклость стекла.

Стекла – чтобы не было щели, в которую можно протиснуться.

Чтобы птаха не смогла улететь.

Она заперта внутри круглого ограждения, стоящего на витых ножках из камня.

Мне стягивает грудную клетку. Я хотела спрятаться от неба, но пещера вдруг будто становится всё меньше и меньше. Маленькой, как стеклянный шар, который не даст взлететь даже легкокрылой птице.

Блай поймал пичугу после того, как я оживила ту своим пением. У Блая есть доказательство того, что я нарушила закон.

В ушах поднимается шум моря. Чувствую биение крыльев птахи, словно они у меня под кожей. В горле вспыхивает ярость. Это моя птица – моя. Не хочу, чтобы часть меня была заперта в клетке. Но она кое-что ещё. Она символ моей виновности.

Моя погибель, облачённая в перья.

Девочек с певчими горлами поглощает море.

Мне хочется убежать. Но бежать некуда. Так что превращаю ноги в своих сообщников. Я обещала ничего не скрывать, но скрываюсь в себе. Делаю взгляд неподвижным и пустым. Я видела достаточно лиц отвернувшихся, чтобы знать, как выглядеть так, словно растворяешься в воздухе.

Блай подходит к стеклянному ограждению и прижимает к нему ладонь. Птица в панике трепещет крыльями. Складываю язык во рту. Страх образует шов между губами. Принц, кажется, ждёт моей реакции.

– Красивая, – говорю я, убедившись, что смогу заговорить не задыхаясь.

Мой голос звучит совсем непохоже на мой. Звучит как голос девочки, сделанной из камня – словно я одна из скульптур Блая. Свет слабеет, вновь усиливается, и кажется, что статуи движутся – выползают прямо из стен. Отвожу взгляд, сосредотачиваюсь на птице. Подхожу ближе к стеклу. Пичуга наклоняет голову ко мне – будто помня. Мои глаза наполняются слезами.

Блай садится на каменную насыпь. Замечаю, что он не захватил с собой флейту. Свозь коленные чашечки просачивается облегчение. Он не станет просить создать мерцание – не здесь. Не сейчас.

– Знаешь, – говорит Блай, – все думают, что Пагубан Арфермол основал это место как рай для музыкантов. Но это неправда. По крайней мере, не вся правда. Пагубагон построили ради золота. Королевская семья богата благодаря отвернувшимся – и всё потому, что Пагубану Арфермолу нужно было кое-что доказать дому, который его отверг.

Мне не нравится, как он говорит. Словно я не из отвернувшихся. Словно Королева-дитя не его сестра.

– У каждого из нас своё место, – замечаю я, дотрагиваясь до стекла кончиками пальцев. – И отвернувшейся в радость выполнять свою работу, – стараюсь не морщиться. Звучу совсем как Девятая Матерь.

Прижимаю ладонь к стеклу. Крылья золотой птицы за ним тёплые. Она пытается вырваться, бьётся об исцарапанную поверхность. Но ей не освободиться. Блай наблюдает за отчаянными взмахами крыльев. Не разберу: у него такой вид, словно он хочет прибить её к месту гвоздём или же словно он хочет выпустить её на волю.

– В мире недостаточно времени для птиц, – говорит он. – Это слова Первой Матери. Думаю, она имела в виду, что независимо от того, сколько у нас времени, мы никогда по-настоящему их не поймём.

– Но она их создала, – говорю я, забывая, что мне следует вести себя на манер отвернувшейся. – И наверняка их понимала.

– Она понимала, каково быть запертой в клетке. – Убираю руку от стекла и поворачиваюсь на него посмотреть. – Ты ведь знаешь историю, Дельферния.

– Какую историю?

– Пагубана Арфермола и Палии Паради, – говорит Блай. Увидев мой непонимающий взгляд, продолжает: – Первого Короля и Первой Матери. Они вместе сбежали. Из страны, где искусство ненавидели – где творчество воспринималось как зло. Он был музыкантом. Флейтистом. Она – скульптором. Спустя восемьсот дней в море они нашли этот остров. Ели языкоплоды, утоляли жажду дождевой водой. Палия вырезала из умолкамня флейту для Пагубана, поскольку прежняя была уничтожена во время побега. Она попросила его сыграть для неё. Именно тогда она поняла, что может превратить его музыку в золото – настоящее золото, – позволив той пройти сквозь свои кости, вытягивая её из воздуха и валяя. Как только Пагубан это увидел, начал строить обитель. Сказал ей, что строит место, где они поселятся. А когда работы были закончены, запер её внутри. Покинул остров, путешествовал по внешним мирам, чтобы отыскать талантливых музыкантов – владеющих. И девочек, которых Первая Матерь могла бы обучить. Первых отвернувшихся. Пообещал им столько золота, сколько они могли себе вообразить. Привёз их с собой и поджёг свой корабль. С этого начался Пагубагон.

Нам не рассказывали об этом на уроках истории. Всё-таки Девятая Матерь скупа на секреты.

– Пора идти, – говорит Блай.

В его голосе слышится резкость – скрежет металла по камню. Это была проверка: он хотел посмотреть, расскажу ли я ему правду о птице. И я её не прошла.

– Но мы только пришли, – говорю я.

Мне не хочется уходить от птахи. Она часть меня. И я хочу узнать больше о Пагубагоне. Хочу узнать обо всём.

– Но ты опоздаешь, – говорит Блай. – Опоздаешь. Опоздаешь, опоздаешь.

Разочарование уже покинуло его горло. Слышу лишь усталость, словно он хочет проспать триста лет вместо того, чтобы находиться в пещере со мной. И моим враньём. И легендами о первом ненавистном короле Пагубагона.

Поворачиваю голову.

– Опоздаю куда? – говорю я.

– На встречу с Королевой-дитятей. – Он смотрит на землю, а затем снова на меня. – Итак, я тебя предупредил – от её взгляда ничто не ускользает.

Протягиваю руку к стеклянной клетке золотой птицы напоследок.

– Это меня не тревожит, – говорю я. – Мне нечего скрывать. – Птица согревает мою ладонь своим светом. По телу пробегает тепло.

– Секреты есть даже у мёртвых, – замечает Блай, задувая светильники по пути.