Блай и я пересекаем море вместе.

Мы пересекаем миры.

Он не отпускает мою руку ни на миг. Сопротивляюсь неистовому дыханию моря, бьющему в лицо. Мало-помалу привыкаю находиться на открытом пространстве. Быть видимой небом. Видеть всё это разом.

Когда мы подходим к городу, то расцепляем локти. Мои музыкальные туфли промокли, и на них налип песок. На лодыжках небольшие порезы от камня, по которому я проскользила, но в животе тепло, словно кто-то устроил из него хранилище для свежесвалянного золота.

– Пагубагон, – произношу я, стоя на дороге, огибающей окраину города.

Поворачиваюсь к Блаю, потому что хочу увидеть Пагубагон его глазами. Увидеть, как он его видит. Но он глядит на небо, словно то – грязное окно. Смотрит на каменные дома так, будто предпочёл бы, чтобы те превратились в руины.

Что-то нанесло его душе тяжёлую рану. Что-то столь же огромное, как море, и столь же глубокое, как небо, полное падающих звёзд. Ведь только если твоё сердце разбито, можно ненавидеть место, подобное этому. Город, выросший из камня, на самом уединённом острове в мире, с гладкосияющими стенами, покатыми крышами и пустыми улицами, по которым разносится перезвон колоколов. Окна, припылённые мерцанием. Языкоплодовые деревья, тянущие свои ветви к луне. От этого мне хочется петь.

«Молчи».

«Молчи».

Застилаю голос языком, разглаживаю его слюной. Горло не издаёт ни звука, я будто не по своей воле выхожу в распростёртые объятия улиц. Сначала одна нога, затем другая. Сердце ускоряется галопом, и прежде, чем успеваю об этом подумать, устремляюсь по узкой дороге.

Я позабыла про обитель, про Девятую Матерь. Я сделана из одной лёгкости. У меня нет ни страхов, ни желаний, мне нечего бояться. Даже небу до меня не добраться. Даже бесконечности моря. Боль затихает во всех ранах – даже в большом пальце в запёкшейся крови.

Ускоряюсь, вдыхая запах города, – чистые чашки и кручёный шёлк сверкача. Приготовленные на пару языкоплоды и варёные морецветы. Чаши умолкамня расцветают вдоль тротуаров пламенем, освещая пешеходам путь. Раскидываю руки, готовая взлететь, прорываясь сквозь мрак и сияние, пока не оказываюсь в самом их центре – в сердце города, которое всё бьётся, и бьётся, и бьётся.

Я у края углублённого овала, гигантской фигуры, вырубленной в камне, на голень ниже земли вокруг. Это перо, его стержень – линия из трёх узких ступенек, ведущих вниз. В конце острия – золотая статуя человека с поднятыми ладонями. А внутри пера танцуют сотни владеющих, их одежда усыпана золотыми колокольчиками. Они создают музыку, просто двигаясь. Они расступаются – две половины склонившегося леса, – и из гущи появляется девочка немногим старше меня. Владеющие танцуют вокруг неё, прохлопывают её имя, в то время как та стоит неподвижно.

– Королева-дитя, – мягко произносят они нараспев. – Королева-дитя, Королева-дитя.

Королева-дитя одета в золото с головы до пят – на голове корона, словно сад, а юбка будто россыпь звёзд. Бледный шёлк контрастирует с золотисто-коричневой кожей. Рот скукожен, как подушечка для булавок.

Я тут же решаю, что она скорее Первая Матерь, чем Поющая Морю. Не то чтобы это имело значение. Я и близко к ней не подойду.

Вокруг столько красоты, что это отвлекает. Мои глаза впервые видят такое множество обломков умолкамня в форме пальцев, такое множество подносов с дымящимся золотом и стеклом. И всё же одно лицо заставляет мой взгляд на нём задержаться. Серые глаза, землистая кожа. Беззвучие окружает его, словно стая сверкачей. Это господин Кроуиф. Стоит на острие гигантского пера. Наблюдает.

– Жить за камнем – вести жизнь наблюдателя, – шепчу себе под нос.

Вот только господин Кроуиф живёт не в четырёх стенах. Ему нет оправдания.

Делаю шаг назад. Ещё, и ещё, и ещё один. Незаметно ускользаю в неосвещённый переулок, теряясь в колышущей толпе. Хочу понаблюдать, но так, чтобы меня не было видно.

Не могу не отыскать глазами в суматохе тех других – отвернувшихся, выбранных лучшими владеющими. Девятая Матерь объясняла нам, что этот танец призван их прославлять, но те другие никак не реагируют. Стоят в ряд, глаза неподвижны. Пустые как и всегда.

Всё ещё таращусь на тех других, когда Блай хватает меня за руку и притягивает к себе, отчего шов на моём плече лопается. Отталкиваю его, но он оплетает пальцами моё запястье. Покалеченный большой палец вновь даёт о себе знать, и я вспоминаю щипки, пинки, затрещины. Оголяю зубы и царапаю его шею. Он отпускает меня, глядя на дыру в моём рукаве с сожалением. Открывает рот, беззвучно. Нас окружают люди и музыка, но между нами чертой пролегло молчание.

– Никогда так больше не делай, – говорю я.

Блай сглатывает.

– Искал я злато в мрачных тенях, вместо него нашёл тебя лишь, – говорит он.

– Что?

– Это Девятый Король. Стих, который он написал Поющей Морю. Его статуя там, у входа в перьевал. – Он показывает сквозь толпу на танцующих владеющих. Складываю руки на груди, прищуриваю глаза. – Я не хотел… – произносит он. – Я беспокоился. Испугался. Не знал, куда ты подевалась. Извини, Дельферния.

Он берёт меня за руку, сжимает мои пальцы в своих, и, хотя внутри у меня по-прежнему всё кипит, меня снова охватывает это чувство: что я пустила корни, как моё старое дуплистое дерево.

Не успеваю сказать ему, что всё в порядке, как он хлопает меня по плечу и говорит:

– Идём! – А затем мы петляем по улицам в порхающих блёстках, мчимся сквозь ночную синеву, мерцание и сменяющие одна другую картины. Меня впервые охватило подобное возбуждение, будто каждая жилка в теле – тонкая линия огня, но сомнение давит мне в спину, как завывающий ветер. Каменные дома по обе стороны от нас склоняют головы. Небо бурлит. Все цвета забывают свои названия.

Замедляю шаг, останавливаясь.

– Ты разве не станцуешь? – спрашиваю я. – В фестиваль колоколов?

– Нет, – отвечает он. – Нет. – Но не объясняет почему.

Он сворачивает на кривую улочку. Следую за ним, но его поведение кажется бессмысленным. Владеющие обязаны танцевать на фестивале колоколов. Так меня учили. Не знаю, что делать, если Блай в действительности не владеющий. Девятая Матерь меня к такому не готовила. Девятая Матерь вообще ни к чему меня не подготовила.

К тому времени, когда мы останавливаемся у сада, гул фестиваля Пагубагона словно пение птиц вдалеке, туфли начали натирать содранные пальцы. Морщусь при ходьбе.

Казалось бы, в окружении деревьев я должна чувствовать себя свободно. Но этот сад какой-то не такой. Как будто что-то тянет меня за рукав, но никак не покажет лица. Лунный свет отражается от листьев, и мне приходится прищуриться, ведь от этого у меня болит голова, и тут понимаю…

Здесь тихо. Ни звуков цветения. Ни копошения насекомых. Ни птиц.

Сквозь чёрные ветви вижу длинное низкое здание с сотнями крошечных окон, центральная арка отделяет одну сторону от другой. Отстраняюсь, но Блай подталкивает меня вперёд сквозь цепляющийся сад.

Резко останавливаюсь и замираю. Щека ударяется о гладкий камень, тонкий слой рыхломха. Лицо щиплет. Но я стою, полная решимости узнать, что не так с этим садом – что я то и дело упускаю. Блай ждёт, наблюдая за мной. Небо кренится. Дотрагиваюсь до одного из листьев рядом с собой. Края острые, а поверхность гладкая. Гладкая, как металл.

И тут понимаю, где я.

Понимаю, что каждый листок, каждая ветка, каждый цветок сделаны из золота. И понимаю, почему тут так тихо. Это золотовылепленный сад Первого Короля. Сад Всех безмолвий. Блай привёл меня в Скорбный. Туда, где пела Поющая Морю.

Рокот океана наполняет меня. Ветер разносит траурную песню. Слышу в голове голос Девятой Матери.

Девочек с певчими горлами поглощает море.

Закрываю глаза.

Когда открываю их снова, Блай всё ещё глядит на меня.

– Измучены те, кто сбрасывает кожу жизни прежней, – произносит он.

Сад словно сжимается вокруг меня кольцом, и мне хочется тишины и покоя; хочется превратить слова Девятой Матери в перегной, но не могу не спросить…

– Блай, – говорю я, – пожалуйста, ответь мне. – Зубы во рту стучат. Ёрзаю в туфлях стёртыми пальцами. – Кто ты? Кто ты на самом деле?

– А ты не знаешь? – Ночь превращает его лицо в маску. – Мы с тобой похожи, Дельферния Подводой. Я не знаю себя.

– Но как тебя зовут? – говорю я. И сердце повторяет вопрос. «Как тебя зовут? Как тебя зовут?»

– Я Блай Арфермол, – отвечает он. – Принц Пагубагона.