Не-Кейд

Прошла неделя, а моя жизнь теперь крутится вокруг двух вещей:

1. То и дело нервно заглядывать в «ТикТок»;

2. Гадать, не взялась ли снова за ножи та самая черноволосая гадалка.

Я твержу себе, что слежу за её профилем исключительно из соображений безопасности. Контроль ущерба. Самозащита. Гарантия, что наш взаимный шантаж останется в силе. Но это самообман — и я всё осознаю. Обновляю её страницу, словно наркоман, который раз за разом звонит своему диллеру. Только жду не кайфа, а того момента, когда моя жизнь разлетится вдребезги.

Но она молчит.

Уиллоу ни разу не обмолвилась о Сейнте Шейде после Хэллоуина. Ни единого расклада Таро на тему того, кто скрывается под маской.

Сначала я почувствовал облегчение, будто в последний момент увернулся от пули. Но чем дольше тянется её молчание, тем тяжелее оно давит на меня. Облегчение постепенно перерастает в разочарование, и я сам не пойму, что со мной творится. У меня странное ощущение, будто она меня проигнорировала. Это абсурд, ведь она знает меня лишь как человека в маске и того странного типа, который помог ей отмыть пол от крови.

А я всё не могу выбросить её из головы. Снова и снова вспоминаю тот момент: её ухмылку перед тем, как кинжалы скользнули сквозь ладони того парня. Кровь. Её спокойные, уверенные руки.

Казалось бы, зрелище убийства должно было отрезвить меня. Погасить эту нездоровую одержимость.

Но со мной явно что-то не так. Вместо того чтобы бежать куда подальше, это лишь разожгло огонь ещё сильнее.

И что это говорит обо мне? Я видел, как девушка хладнокровно убивает человека, и вместо того, чтобы пойти в полицию, я был готов аплодировать?

Я провожу ладонями по лицу и стону в пустоту комнаты. Тишина в моём пентхаусе начинает разъедать меня изнутри. Даже несмотря на то, что за окнами сияет Стрип, похожий на безумный карнавал, здесь слишком тихо. Слишком стерильно. Слишком много места для того, чтобы мои мысли метались туда-сюда.

Мне нужно отпустить это. Удалить приложение, пойти на тренировку, заняться репетициями, выпить, да хоть что-нибудь.

Но вместо этого я снова и снова листаю её профиль, словно одержимый. Её ухмылка, смех, резкость в голосе, когда она читает карты. Она похожа на грех, завёрнутый в чёрный бархат.

Уже неделю она не постит про меня.

Почему это ощущается как наказание? Именно этого я просил, умолял её об этом. А ведь я всегда жаждал внимания. Похоже, я действительно зависим, потому что теперь, когда Уиллоу перестала оставлять свои безумные комментарии и проявлять любопытство, я чувствую себя страшно опустошённым.

На следующий день я болтаюсь в сорока футах над сценой, одно запястье обмотано куском малинового шелка, все мое тело вытянуто так, что плечи горят, как в огне.

— Выше! — кричит снизу Марко, прищурившись и глядя на меня. Он один из моих самых давних тренеров — бывший гимнаст, мускулы которого похожи на пружины, и он очень внимателен к деталям. — Угол не тот. Если на шоу попытаешься так же войти в падение, шею сломаешь к чертям.

— Понял, — хриплю я, напрягая пресс и выравнивая линию. Шёлк скрипит о крепления — звук, от которого адреналин тут же бьёт в кровь. Между мной и падением головой на деревянный пол — лишь полоска ткани и хватка, которую я оттачивал годами.

Я меняю положение, оборачиваю шёлк, отпускаю и переворачиваюсь вниз головой в падении. Воздух свистит вокруг. Пол стремительно приближается. В последний момент шёлк туго обхватывает икры, резко останавливая меня в паре сантиметров от сцены.

Команда вяло хлопает, они привыкли, что я играю с гравитацией. Для зрителей это будет выглядеть легко. Для меня — как очередная репетиция на грани смерти.

Переворачиваюсь обратно, мягко приземляюсь, освобождаю шёлк из-под лодыжек. Тело гудит, мышцы горят от напряжения. Это та сторона, которую мир не видит, когда смотрит мои провокационные ролики в «ТикТок» или покупает билеты на шоу Сейнта Шейда: синяки, ожоги, постоянный риск, что одна ошибка приведёт в больницу, или того хуже.

— Ещё раз, — говорю, разминая плечи.

— Босс, — Марко смотрит на меня холодным взглядом, — может, передохнёшь? Ты уже четыре раза повторил номер.

Но я отмахиваюсь. Если остановлюсь, снова начну думать о ней. Об этой ухмылке. О кинжалах. О крови.

Вновь поднимаюсь по креплениям, оборачиваю шёлк вокруг запястья.

Ладонь скользкая от пота.

Руки уже не держат.

А концентрация улетучивается.

На середине следующего трюка я ошибаюсь. Всего на секунду, но этого достаточно, чтобы не дотянуть хват и уйти слишком далеко в сторону. Край огненного реквизита касается моего бока, жар обжигает кожу, прежде чем я успеваю отпрянуть.

— Блять! — вырывается у меня, когда боль пронзает тело. Я снова теряю хватку, всё моё внимание полностью поглощено ожогом, и едва не валюсь на сцену.

— Чёрт! — кричит кто-то снизу.

— Спускай его! — рявкает Марко, уже таща на сцену мат, чтобы подстраховать, если я сорвусь.

Снова ругаюсь, морщась от боли. Делаю оборот, поворот и завершаю падение чётким движением. Приземляюсь, но, пытаясь выпрямиться, ощущаю резкий всплеск боли. Сгибаюсь, сдерживая стон.

Бьянка — бывшая фельдшер, а теперь главная по закулисью — мчится ко мне с аптечкой.

Срываю репетиционную маску, пытаюсь отмахнуться:

— Всё нормально, правда. Видишь? Я всё ещё красавчик.

— Замолчи, Кейд, — резко бросает Бианка, строго глядя на меня. Достаёт из аптечки белый тюбик и начинает аккуратно обрабатывать бок. Я готов заорать от жжения, но средство, которое она наносит, не причиняет боли. — Если сейчас не заняться этим, ты не сможешь выступить в среду. Ты этого хочешь? Отменить шоу?

— Я не отменяю шоу, Би, — говорю серьёзно, как на похоронах. — Только сломанные кости — вот единственная уважительная причина для отмены.

Команда раздражённо вздыхает. Марко бормочет что-то по-испански, даже без перевода понятно, что это не комплимент.

И это правда. Я отменял шоу лишь однажды: когда сломалась конструкция, произошёл технический сбой, и я рухнул с восемнадцатифутовой высоты, сломав ключицу. Меня так сильно слило, что пришлось прервать выступления на шесть недель, пока я восстанавливался.

Рабочий сцены, Джесси, приносит бутылку воды и кивает на багровый след ожога у меня на рёбрах:

— Сейнт Шейд, ты не огнеупорный.

— Только не рассказывай об этом интернету, — парирую я, жадно глотая воду. Рана по-прежнему жжёт.

Марко рычит, что репетиция окончена, и я, хоть и в отвратительном настроении, не спорю. Собираю вещи и еду домой. Впрочем, дорога недолгая. Пешком от театра до гаража идти дольше, чем проехать квартал до моего дома. В принципе, можно было бы и пешком ходить на работу, но для меня чертовски важна приватность. Так что, у меня тонированные стёкла и выезд прямиком из охраняемого гаража.

Поднимаюсь на лифте на пятьдесят первый этаж, в стеклянную коробку под облаками, которая должна кричать о успехе. Пентхаус с окнами от пола до потолка; огни Стрипа заливают пространство, будто я живу в снежном шаре, сделанном из неона.

Шоу «Сейнт Шейд» идёт уже шесть лет, оно одно из самых популярных в Лас-Вегасе. Вегасский образ жизни оказался ко мне щедр. Два года назад я купил эту квартиру без особого напряжения, а сейчас мог бы купить ещё десяток таких.

Моё жилище должно олицетворять триумф. Доказательство, что прежний я мёртв, а Сейнт Шейд победил.

Но оно ощущается как гробница.

Швыряю сумку с вещами на кожаный диван — дизайнерский, сделанный на заказ, и стоил он дороже моей первой машины. В пещерной тишине никакого звука. Ни голосов. Ни смеха. Только тихое гудение кондиционера.

Окна от пола до потолка охватывают весь пентхаус, открывая панорамный вид на неоновое сияние Стрипа. Всё вокруг сияет: тёмный паркет отполирован до зеркального блеска, белые мраморные столешницы на кухне выглядят так, будто на них никогда не ставили грязную тарелку, техника из нержавеющей стали — кое-где ещё с защитными наклейками, потому что я почти не пользуюсь. В гостиной преобладают чёткие линии и дорогая кожа. Чёрные секционные диваны вокруг стеклянного кофейного столика, на котором лежит ровно один предмет — колода карт.

Интерьер современный, холодный, обезличенный, словно демонстрационный зал, собранный дизайнером для клиента, который так и не въехал. Ни ковров. Ни семейных фотографий. Ни сувениров, ни беспорядка. Единственный признак жизни — едва заметные потёртости на полу там, где я отрабатываю акробатические элементы, когда не могу усидеть на месте.

Даже спальня выглядит так, будто принадлежит незнакомцу: кровать размера «king-size» с хрустящими белыми простынями, тумбочка, на которой только лампа и зарядник, и плотные шторы, которые я обычно закрываю, едва переступив порог, — слишком уж ярко светят огни. Всё пространство слегка пахнет чистотой и свежей краской, словно сами стены знают, что здесь никто по-настоящему не живёт.

Это место кричит о деньгах, успехе, безопасности. Но когда я хожу по нему, чувствую… пустоту. Как будто всё ещё ночую на диване у незнакомца и жду, когда мне скажут: «Пора уходить».

Пять тысяч человек приходят посмотреть на моё выступление пять раз в неделю. Семь миллионов следят за мной в «ТикТок». Мои директ-сообщения переполнены.

Но каждую проклятую ночь, сняв маску Сейнта Шейда, я возвращаюсь в это пустое, чёртово жилище.

Проще жить как Сейнт Шейд, чем как человек, который снимает маску по вечерам. Потому что здесь… здесь нет толпы. Нет музыки. Нет отвлекающих факторов. Только я и тишина, которая разъедает кости.

Я ненавижу это.

Так чем же сегодня отвлечься? Моей любимой маленькой одержимостью.

Мне следовало бы оставить всё как есть. Сделать вид, что я ничего не видел. Что Кошечка с Кинжалом не протыкала человеку руки и не душила его, при этом даже не вспотев.

Но игнорировать вещи — не в моей природе. Никогда так не было.

Поэтому вместо сна я хрущу пальцами и потом включаю ноутбук.

Я хочу знать, кого убила Уиллоу и почему она посчитала это необходимым.

Мои навыки взлома и поиска информации изрядно заржавели. Прошло десять лет с тех пор, как я всерьёз их использовал. Но старые привычки легко не умирают, меня учили лучшие из лучших. Я погружаюсь в тёмные уголки сети, и они всё ещё ждут меня.

Шаг первый: выяснить имя этого человека. Задача сложнее, чем поиск иголки в стоге сена, но я помню лицо этого ублюдка. Поэтому начинаю с камер наблюдения. В Лас-Вегасе камер больше, чем грехов. Я проникаю в систему через чёрный ход — слишком легко для моих устаревших навыков. Местные бизнесы, к счастью, понятия не имеют, как защищать свои камеры. Через несколько минут я уже смотрю на зернистую запись с ночи Хэллоуина, полученную из вейп-шопа в трёх домах от лавки Уиллоу. И вот вижу её. Кошачьи ушки подпрыгивают, дешёвый хвост покачивается, пока она ведёт жертву в свою ловушку.

Отматываю назад, прищуриваюсь на экран и останавливаю запись в лучшем месте.

Стоп-кадр. Увеличение. Улучшение. Жаль, картинка не чётче, но могло быть и хуже.

Шаг второй: распознавание лиц. Я не должен иметь к этому доступ, но общественность не знает, сколько компаний и бизнесов используют эту технологию. А у бизнесов Лас-Вегаса хватает причин её применять. Это грязно. Это некрасиво. Но спустя всего двадцать минут я проникаю в систему, которая, похоже, справится с задачей.

Сканирование, сканирование, сканирование. И наконец, через четыре минуты, раздаётся сигнал, от которого сердце замирает. Совпадение найдено: Трэвис Белл.

Чёрт возьми, а я всё еще хорош.

Начинаю с Google. Общедоступную информацию вытащить несложно. Он адвокат, высокопоставленный, работает в одной из крупных фирм Лас-Вегаса. Из тех, кто посещает благотворительные балы; есть фото, где он пожимает руки важным людям. У него даже есть жена, хотя, судя по всему, они живут совершенно разными жизнями: он — в Вегасе, она — в Майами. Всё в сети создаёт чёткий образ: тщательно выстроенная жизнь, показной успех.

Но я продолжаю копать глубже.

Это тот вид копаний, на который способен лишь человек с крепкими нервами. Тот вид копаний, от которого я когда-то пообещал себе отказаться.

Но иногда старые навыки оказываются полезными.

Чем глубже я погружаюсь, тем грязнее становится картина.

В глубинах корпоративной системы — отчёты отдела кадров: отредактированные, засекреченные, с пометкой «решено внутри компании». Нахожу четыре анонимных поста на форумах от женщин, которые обвиняют его. «Партнёр, не умеющий держать руки при себе». И это ещё не самое страшное. Этот человек — больной ублюдок, который запирал женщин в подсобках и делал с ними что хотел. Он угрожал. Шантажировал фотографиями. Есть полдюжины полицейских заявлений, которые никуда не привели, на них красуется равнодушная пометка: «недостаточно доказательств для подтверждения обвинений».

Чем дальше я копаю, тем сильнее скручивает желудок. Пальцы сжимаются в кулаки, мышцы наливаются яростным напряжением.

Чёрт возьми. Уиллоу не убила человека. Она вырезала опухоль, которую система позволила растить дальше.

Она не бездушная тварь, убивающая ради развлечения. Она — настоящий герой.

Она не наживается на этом, по крайней мере, я не нашёл ни единого доказательства, что ей платят жертвы за расправу над этим мерзавцем. Она орудует клинком как рычагом справедливости, пока чаши весов не застынут в равновесии.

Это жестоко. Это грязно.

Я понимаю: человек не становится серийным мстителем без веской причины. Многие люди страдают и потом просто пытаются исцелиться. У Уиллоу есть причина делать то, что она делает. И у меня хватает здравого смысла это понимать.

Безумно, но я чувствую… облегчение.

Узнать, что твоя онлайн-крашиха, которой ты одержим, убивает плохих парней, — это, конечно, шокирует. По идее, я уже должен бежать без оглядки.

Но если ей приходится убивать, по крайней мере, я знаю, что она делает миру одолжение.

Она не просто красива. Не просто язвительна, остра на язык и неотразима.

Она — сама справедливость. Богиня, достойная поклонения. А я уже одержим.

✦····•✦•····•✦

Уиллоу едет, чтобы убить кого-то.

Разве может быть иначе? Она вышла из дома в чёрных джинсах и ботинках, этот наряд буквально кричит: «хищница в стиле». Ни макияжа, ни искры в глазах, лишь эта спокойная, целеустремлённая походка человека, который собирается испортить вечер какому-нибудь мерзавцу.

Моё сердце бешено колотится, пока я следую за её грузовиком. В кузове у неё полдюжины шлакоблоков. Для чего ещё они могут понадобиться, кроме как для утопления тел? И кто вообще возит их с собой просто так?

Каждый красный сигнал светофора — самое большое раздражение в моей жизни. Каждый её поворот подстёгивает адреналин. Мысли не умолкают. На кого она охотится сегодня? Что натворил этот ублюдок? Должен ли я её остановить? Или позволить ей? Чёрт, может, мне… помочь ей?

От этой мысли я крепче сжимаю руль. Потому что часть меня — больная, неисправимая часть — знает, что у меня бы всё получилось. И слишком хорошо.

Она поворачивает налево. У меня внутри всё замирает.

Вот оно. Сейчас она заберёт свою следующую жертву. Преступника? Я вот-вот последую за ней в её лавку, увижу, как вновь появятся кинжалы, и…

Она заезжает на парковку супермаркета.

Я моргаю. Вглядываюсь. На секунду мне кажется, что мой мозг дал сбой. Адреналин всё ещё бьёт по нервам, будто за мной погоня, но она просто аккуратно паркуется между минивэном и «Приусом», словно собирается купить стейк и картошку.

Откидываюсь на сиденье, пока сердце всё ещё колотится.

— Ты идиот, — бормочу я себе.

Смотрю, как Уиллоу выходит из грузовика, и выпрямляюсь, когда открывается дверь «Приуса» и выходит Опал. Лёгкое платье, распущенные волосы, дюжина браслетов на каждом запястье. Она выглядит так, будто собирается украсть кристалл, а не купить продукты. Уиллоу улыбается младшей сестре, в её улыбке есть что-то тёплое и оберегающее. Затем они вместе направляются внутрь.

Мне стоит поехать домой. Пусть они спокойно делают покупки. Но ноги уже несут меня, прежде чем мозг успевает принять решение. Натянув худи, опустив голову, я следую за ними в магазин.

Это официально делает меня сталкером. Я это знаю. Я это принимаю. Я с этим смирился.

И, что тревожит, я вполне этим доволен.

Потому что наблюдать, как Уиллоу занимается чем-то обыденным — например, катит тележку по супермаркету, — всё равно что смотреть, как лев пьёт из кошачьей миски. Это не укладывается в голове. Такого не должно быть. И я хочу видеть каждую секунду.

Держусь на расстоянии, прячась за витринами, словно какой-то недоделанный шпион. В какой-то момент едва не сбиваю пирамиду из туалетной бумаги, в последний момент успеваю подхватить верхние рулоны и шиплю на себя, как идиот.

А Уиллоу… просто покупает продукты. Как обычный человек. С хирургической точностью складывает в тележку шпинат и куриную грудку. И, к моему удивлению, протеиновый порошок. Сначала я этого не заметил, но, понаблюдав, как она увозит тело, с которым нужно разобраться в одиночку… Уиллоу на самом деле в отличной форме. Я убедился в этом, пересмотрев половину её видео — уже в одиннадцатый раз.

На первый взгляд Уиллоу выглядит как обычная стройная симпатичная девушка. На второй — как будто готовится к роли воительницы в фэнтези-фильме.

Я наблюдаю, как они с Опал обсуждают, какую взять кашу. Уиллоу предлагает гранолу, что-нибудь с клетчаткой.

Опал хватает «Лаки Чармс³».

Я усмехаюсь.

И тут до меня доходит, насколько всё это абсурдно. Я, скорчившись за пирамидой из двенадцати банок «Кока-колы», слежу за женщиной, на которую, по идее, должен донести в полицию, но вместо этого хочу знать о ней всё, вплоть до того, какую марку хлопьев она покупает.

Я наблюдаю за серийной убийцей, выбирающей хлопья, заворожён каждой секундой этого зрелища.

И не собираюсь с этим бороться.

Не хочу.

И чем больше я вижу, тем сильнее хочу узнать о ней всё. Даже если это меня погубит.

Через двадцать минут я отхожу в сторону, когда Уиллоу и Опал выходят из магазина. Они загружают покупки в кузов грузовика, а я тороплюсь к своей машине, едва Уиллоу садится в автомобиль и направляется к выезду.

То, насколько всё это кажется знакомым, тревожит. Следить за кем-то. Преследовать. Разбирать жизнь по кусочкам. Не выпускать из виду. Я годами не занимался подобным. Я оставил это позади. Сжёг ту версию себя дотла.

И всё же я здесь, крадусь за девушкой, которая убивает хищников так, словно вычёркивает пункты из списка дел.

Мне это нравится.

Нравится наблюдать за ней. Нравится видеть, куда она идёт, что делает, как наклоняет голову, когда думает, как прикусывает губу, когда раздражена.

Мне нравится знать, что она не идеальна, не может определиться с хлопьями, постукивает по рулю в такт песне, не отвечает на сообщения сразу, хотя всегда замечает, что они пришли.

Она методична. Осторожна. Но она — человек.

И я не могу перестать думать о ней.

Все тревожные звоночки в голове вопят. Каждый инстинкт велит уйти, удалить видео, стереть из памяти то, что произошло, и притвориться, будто её никогда не существовало.

Но я не могу.

Потому что в городе, построенном на иллюзиях, она — единственное, что кажется мне настоящим.

Моя решимость, мои правила, моя тщательно выстроенная жизнь… всё рушится, кирпичик за кирпичиком. И я точно знаю, чем это закончится.

Не тем, что я уйду.

А тем, что я шагну прямо в её огонь.