Уиллоу

Я застываю. И не оттого, что меня только что застали на месте убийства, не оттого, что труп теперь лежит, упакованный в брезент, в кузове моего грузовика, а оттого, что он стоит прямо передо мной.

Сейнт Шейд.

Тот самый, под чьими фото я месяцами строчила пылкие комментарии. Тот, кому посвятила целую серию одержимых постов. Таинственный герой в маске с семью миллионами подписчиков, чьё тело заставляет весь интернет сходить с ума.

И вот он здесь. Без маски. Во плоти. Смотрит на меня так, словно я — главное зрелище вечера.

Внутри всё обрывается, проваливаясь куда-то в недра земли.

Чёрт возьми. Чёрт возьми. Чёрт возьми.

В голове проносятся все мои комментарии, все дерзкие шуточки, все те личные сообщения, которые я буду отрицать до последнего вздоха. И вот Вселенная решила посмеяться надо мной: швырнула его прямо в эпицентр моего кровавого беспорядка.

О боже… Вблизи он ещё притягательнее. Это кажется чудовищно несправедливым. Его плечи — просто нечто, линия подбородка будто создана, чтобы резать стекло, а эти зелёные глаза настолько пронзительны, что, кажется, могут заглянуть прямо в душу.

Ух, я уже его ненавижу.

Он застывает прямо как я. Более того, выглядит… напуганным. Ясно, что он вовсе не хотел, чтобы я увидела ту татуировку, единственную примету, по которой можно опознать Сейнта Шейда. Он просто стоит, не отрывая от меня взгляда, а его светлые волосы сияют в неоновом свете, словно у падшего ангела.

И тут меня осеняет. Светлые…

Я резко моргаю.

— Подожди. Ты… светловолосый? Ты… блондин? — из меня вырывается резкий, почти истеричный смех. — О, ради всего святого! Я была одержима тобой месяцами — и ты блондин?! Я воображала тебя тёмным, мрачным, загадочным. А вместо этого… что это вообще? Стиль «серфер-бой»?

Наконец-то признаки жизни. Его губы кривятся в усмешке. А потом он и правда закатывает глаза:

— Ты удивлена? Все знают, что блондины намного круче и веселее.

Я смотрю на него, разинув рот:

— Вау. Это… это твоя реплика? Ты впервые открываешь передо мной своё лицо — и это всё, что ты можешь сказать?

— Прости, что разрушил все твои фантазии о тёмноволосом плохом парне, — бурчит он, явно слегка раздражённый моими ожиданиями.

Мне и в голову не приходило, что этот соблазнительный, загадочный акробат-фокусник в маске может быть… блондином.

Но по его движениям, по раздражению, проскальзывающему в голосе, я вдруг трезвею. Возвращаюсь в реальность, в этот по-настоящему опасный момент.

Сейнт Шейд видел, как я совершила убийство.

Пульс зашкаливает. Инстинкты выживания наконец-то пробуждаются с рёвом.

Я выхватываю телефон из кармана.

Щелчок.

Звук срабатывания камеры рассекает тишину — резкий, как те кинжалы, что остывают сейчас в тайнике под моим столом для Таро. Его лицо видно на экране — кристально чёткое. Сейнт Шейд. Без маски. Блондин. С зелёными глазами. Пойман.

Не успевает он даже моргнуть, мои пальцы уже набирают сообщение. Прикрепляю фото и отправляю Айрис с двумя словами:

| На сохранение.

Отправлено.

Дело сделано.

Рычаг давления в моих руках.

Он резко вздрагивает:

— Что ты, чёрт возьми, делаешь?!

Я небрежно пожимаю плечами, хотя ладони липнут от пота из-за адреналина.

— А на что это похоже? Страховка. Ты видел меня, я видела тебя. Теперь мы оба в дерьме, если кто-то заговорит.

Его челюсть напрягается, идеальные скулы твердеют, словно мрамор.

— Удали это.

— Ни за что, — мой голос звучит на удивление спокойно. Он не догадывается, что мои колени вот-вот подкосятся. — Теперь у меня есть твоё лицо. Если ты хоть слово скажешь о том, что видел, Сейнт Шейд станет вирусным — без маски.

Его глаза сужаются, и впервые я вижу ту опасную грань, что скрывается за всем этим отточенным акробатическим мастерством.

Он медленно приближается, его голос звучит низко:

— Знаешь, я пришёл сюда, чтобы заставить тебя перестать постить про меня видео. Ты в двух шагах от того, чтобы выкрикнуть моё имя во всемирную паутину. Остановись, и тогда я не отправлю анонимный донос в полицию насчёт тела, остывающего в твоём грузовике.

Воздух между нами наэлектризован. Это противостояние. Хищник против хищника. Сердце стучит так громко, что я слышу его в ушах, но я не собираюсь моргать первой.

Его взгляд острый, отточенный. А в моём вызов.

— Удали это фото, — повторяет он, на этот раз медленнее, будто я не расслышала.

Я приподнимаю подбородок, ухмыляясь.

— Ни за что, — холодно отвечаю я. — Ты видел меня. Я видела тебя. Теперь наша судьба в руках друг друга, милый.

Его ноздри раздуваются, и на секунду мне кажется, что он сорвётся. На что он способен? Может ли он причинить мне вред? Скорее всего, да. Он знает, как убирать кровь, и не впал в панику при виде мёртвого тела. Сейнт Шейд — неважно, как его зовут на самом деле — опасен. Но вместо того, чтобы взорваться (как, наверное, следовало бы), он берёт себя в руки, и голос его становится мягче, холоднее:

— Ты играешь в опасную игру.

— Добро пожаловать в Лас-Вегас, — резко отвечаю я, разводя руками, указывая на город вокруг. — Здесь все только и делают, что играют. Хочешь проверить меня? Я прямо сейчас выложу твою милую блондинистую физиономию в «ТикТок». Попадёт в рекомендации. Ты останешься Сейнтом Шейдом ещё на пару минут, а потом мир превратит тебя в Сейнта Разоблачённого.

Он не вздрагивает. Наоборот, наклоняется ближе, голос опускается до шёпота:

— А ты, Кошечка с Кинжалом, скоро будешь блистать в тюремной оранжевой робе. Так что давай проясним: ты прекращаешь снимать видео про меня, а я не сообщаю властям о твоих внеурочных занятиях. Считай это… балансом.

Это прозвище врезается в мою память — «Кошечка с Кинжалом», — и, господи, оно зажигает что-то горячее внутри. Но я этого не показываю. Лишь приподнимаю бровь.

— Балансом, — повторяю я, будто это слово на чужом языке.

Тишина сгущается, повисая между нами. Мы оба не моргаем. Оба держим карты, которые не можем позволить себе разыграть.

А потом — медленно, но верно — что-то меняется. В его глазах, в выражении лица. И я совершенно теряюсь, когда его голос становится мягче, чем я ожидала. Почти… уязвимым.

— Пожалуйста, не разоблачай меня.

Эти слова бьют меня сильнее, чем любая угроза.

Он сглатывает, делает вдох, и впервые Сейнт Шейд выглядит не как бог Вегаса, а как человек, пойманный в луч прожектора.

— Это всё разрушит. Всё, что я построил. Перевернёт мой мир с ног на голову.

Я моргаю, теряя равновесие. В его голосе нет угрозы, нет бравады. Он звучит… отчаянно. Я вспоминаю свой последний расклад Таро на него: «Новое начало. До и после». Для него «Сейнт Шейд» — это вся жизнь. И весь смысл, стоящий за этим, не укладывается у меня в голове.

Я, как обычно, могла бы похихикать. Напомнить, что в этом и есть суть шантажа. Но вместо этого я внимательно смотрю на него. В самом деле смотрю. Замечаю напряжение в скулах, искренность в глазах. Он не блефует. Не пытается хитрить.

Он умоляет.

Отступаю на шаг, скрещиваю руки.

— Ты серьёзно?

— Да, — голос его твёрдый, взгляд не отрывается от моего. — Абсолютно серьёзно. Пожалуйста, Уиллоу. Не трогай «Сейнта Шейда».

Сердце сбивается с ритма. Впервые за вечер моя боевая готовность слегка ослабевает. Не знаю, что ждёт завтра, но прямо сейчас, стоя у своей лавки перед самым загадочным иллюзионистом мира, я отчётливо понимаю одно:

Никто из нас не выйдет отсюда без потерь.

Тишина между нами становится густой, почти осязаемой. Его мольба всё ещё звучит в ушах — такая простая, неприукрашенная, от которой сжимается сердце. Он не шутит. И почему-то я не могу просто отмахнуться.

— Значит, будет сделка, — мой голос звучит тише, чем хотелось бы. — Я храню твой секрет, ты — мой. Никак иначе.

Он медленно кивает.

— Договорились.

Это слово звучит тяжело, окончательно.

Я выдавливаю смешок без тени веселья:

— Обычно такие сделки рукопожатием скрепляют. Или как? Может, пистолетики из пальцев над трупом?

Наконец он улыбается — и, чёрт возьми, улыбка у него потрясающая. Странно, но его зубы кажутся мне знакомыми. Конечно, я видела эту насмешливую улыбку сотни раз на экране.

— Ты забавная, Кошечка с Кинжалом. В твоих видео этого не заметно.

Вот оно что. Он смотрел мои ролики так же часто, как я — его.

— Знаешь, это нечестно, — скрещиваю руки на груди. — Ты знаешь моё имя. Может, своё скажешь? Или мне самой поискать?

Его лицо становится серьёзнее. Видно, как он сомневается.

— Кейд, — наконец произносит он.

Я демонстративно закатываю глаза.

— Не-а, не такое.

Он прищуривается и усмехается.

— В смысле?

— Ты самый неправдоподобный Кейд из всех несуществующих Кейдов, — говорю, снова окидывая его взглядом. Всё внутри протестует против этого имени. Я уверена, каждой клеточкой, что он врёт. — Ни за что не поверю, что тебя зовут Кейд. Оно тебе совершенно не подходит.

Он пожимает плечами и отводит взгляд. Явный признак лжи.

— Не знаю, что тебе сказать. Моё имя — Кейд Арден. Можешь спросить у любого из моих сотрудников. Хотя вряд ли они подтвердят, все подписывали договор о неразглашении сразу после найма.

— Как удобно, — сухо бросаю я.

Он лишь ухмыляется и снова пожимает плечами.

За ограждением, отделяющим другую сторону квартала, хлопает дверь, затем раздаются громкие голоса. Люди идут на тусовки. Канун Дня всех святых только набирает обороты.

— Мне нужно разобраться с этим, — вдруг чувствую неловкость и киваю в сторону завёрнутого тела в кузове грузовика. — Тебя… э-м… подвезти до дома или что-то в этом роде?

Он приподнимает бровь и неожиданно краснеет:

— Я приехал на своей машине.

— Ну конечно, — снова закатываю глаза. — Сталкер.

Он коротко и хрипло смеётся, и вопреки здравому смыслу мне становится чуть легче на душе. Так не должно быть. Он не стал отрицать, когда я назвала его сталкером. Почему, чёрт возьми, это слово вызывает во мне жар?

— Слушай, ты явно знаешь, что делаешь, — говорит он мягче. — Но я всё равно скажу. Езжай только по просёлочным дорогам. Не суйся на Стрип с этим грузом в кузове. И когда закончишь, загляни на какую-нибудь мойку за городом. Убедись, что кузов блестит как новый.

Я прищуриваюсь. Он подозрительно хорошо разбирается в подобных делах.

— И что теперь? — меняю тему, понимая, что если спрошу, откуда он всё это знает, ответа не получу. — Мы просто… разойдёмся? Будем делать вид, что не стали самыми странными сообщниками на свете?

Его губы кривятся, то ли в улыбке, то ли в гримасе.

— Ну… пошантажируемся потом как-нибудь?

Абсурдность ситуации едва не вызывает смех. Но я лишь коротко киваю:

— Видимо, да.

Распахиваю дверцу грузовика, гравий хрустит под ногами. Этот Не-Кейд делает десяток шагов по переулку в сторону главной дороги, но перед выходом на тротуар оборачивается. Его зелёные глаза такие серьёзные, непроницаемые.

Чёрт возьми. Почему он ещё красивее, чем я представляла?

Отрываю взгляд, забираюсь в кабину. Захлопываю дверь, пристегиваюсь, смотрю в зеркало заднего вида, а его уже нет.

Сжимаю руль, прежде чем завести двигатель. Всё тело гудит от адреналина и ещё чего-то, чему я не хочу подбирать название.

Сегодня меня поймали. Кто-то видел, как я убила плохого человека. Я была чертовски осторожна, но, видимо, стала слишком самоуверенной. У меня даже нет «фирменного» прозвища серийного убийцы (хотя я бы не отказалась) — мои жертвы случайны, и ни одно тело никогда не находили.

А ведь меня могло спасти что-то элементарное — например, шторы. Я так сосредоточилась на убийстве, что даже не подумала: кто-то может заглянуть в заднюю комнату.

«Ты разленилась, Вейл», — думаю я, заводя двигатель. Включаю задний ход, выезжаю из переулка на улицу. Оглядываю квартал и не вижу ни следа Не-Кейда, ни его машины.

Я так сжимаю руль, что пальцы белеют. Мысли не умолкают. Можно ли ему доверять? Стоит ли бежать?

Дома ждёт сумка на случай побега. Деньги. Запасной телефон. Фальшивые документы. Я могла бы покинуть Неваду ещё до рассвета, если бы захотела. Но от этой мысли внутри всё сжимается. Я не хочу бежать. Это мой город. Мои улицы. Моя справедливость. Здесь моя семья.

Да, Лас-Вегас может быть отвратительным, слишком ярким, слишком громким, слишком жарким. Но я всё равно его люблю.

И чёрт возьми, я не хочу, чтобы из-за этого парня мне пришлось отсюда уехать.

Но вдруг придётся оставить всё это позади?

Мысли мечутся, пока я еду сквозь ночь. Следую его совету, выбираю просёлочные дороги, покидая город. Съезжаю с магистрали; лучи фар режут черноту пустыни. Путь неблизкий, но я никогда не возражала. Наконец впереди нарисовываются скалы, похожие на неровные зубы, вгрызающиеся в ночь.

Я делала это четырнадцать раз. Уже должно было стать рутиной. Но сегодня всё иначе, во всех смыслах.

Край обрыва встречает меня как старый друг. Внизу раскинулось озеро Мид — чёрное, бездонное. Вода хранит тайны лучше любого кладбища.

С кряхтением вытаскиваю тело из кузова. Мышцы горят, плечи и бёдра ноют, но в этом напряжении есть своё удовлетворение. Кроссфит-тренеры мечтали бы о таком дне.

Брезент шуршит по гравию. Шлакоблоки стучат, словно цепи. Я туго затягиваю узлы, наловченными руками обматываю верёвку. Теперь я, наверное, могла бы сделать это даже с завязанными глазами.

Напрягаюсь, толкаю. На миг труп Трэвиса Белла замирает на краю, словно прощаясь с миром, который он сделал хуже. А потом гравитация вступает в силу.

Обрыв настолько крутой, что тело ничего не задевает до самой воды. Всплеск приглушённый, совсем не эффектный. Появляются пузырьки. Волны слишком быстро утхают.

Я считаю. Всегда считаю. Один, два, три… восемнадцать… пятьдесят… сто. Пока не убеждаюсь, что труп окончательно ушёл на дно.

Вода будто смыкается, такая спокойная, тёмная, бесконечная. Мой храм. Моя исповедальня. Моё кладбище.

Четырнадцать мужчин. Четырнадцать хищников. Четырнадцать призраков, поглощённых Колорадо.

Но сегодня всё по-другому. Потому что впервые кто-то видел. Кто-то помог. Кто-то настолько опасный, что может перевернуть мой мир с ног на голову.

Я смотрю в тёмную воду и шепчу:

— Что будет завтра?

Волны не отвечают.