Уиллоу

— Чёрт, — стону я.

В моей голове словно устроили вечеринку в стиле электроники, всё пульсирует. Во рту привкус мела и меди. Шея просто отваливается.

Когда я пытаюсь сесть прямо, под мной раздаётся скрип. Что-то туго стягивает запястья, врезаясь в кожу при малейшем движении. Перед глазами всё плывёт, а потолок — деревянный, будто сколоченный вручную — качается, будто лодка в бурном море.

Воздух пахнет дымом и деревом. Запах старости.

Я сильно моргаю, пытаясь прочистить зрение. Где я, чёрт возьми? Что произошло…

Феникс.

Чёрт побери. Всё обрушивается на меня разом.

Шоу Лаки. Хаос. Люди бросались на сцену после того, как Лаки упал. Но потом появился Феникс. Резкий укол в шею — и после этого я ничего не помню.

Боже правый, как всё могло так измениться за короткий промежуток времени?

Желудок сводит узлом.

Я заставляю себя сфокусировать взгляд. Нужно понять, где я, нужно придумать, как отсюда выбраться. Шея протестует, кричит от боли, но я оглядываюсь вокруг, впитывая каждую деталь. Это точно не клиника. Не тот гладкий хромовый ад, который он называет центром оздоровления. Это место меньше. Тише. Более… деревенское. Хижина. Я слышу, как ветер скребётся в окна, изредка раздаётся стук песчинок о стекло.

Я сижу на стуле, мои запястья привязаны стяжками к подлокотникам, а лодыжки к ножкам. Я посреди гостиной. У стены стоит потертый диван и еще один такой же стул, как тот, к которому привязана я. Напротив меня столовая с небольшим столом и четырьмя стульями. Рядом кухня с белыми шкафами и разделочными досками. Входная дверь находится позади меня, в прихожей. Справа от меня коридор, но я не вижу, что там дальше.

Мой мозг перебирает все сценарии, которые я видела, всех людей, которых я убила, все ловушки, которые я расставила, — и я все равно не могу найти в инструкции страницу, посвященную этому. Я никогда не оказывалась в такой ситуации. Я была слишком осторожна. Слишком незаметна. Но на этот раз все по-другому. Этот хищник заметил меня. Дважды. А может, и тридцать раз, если считать все случаи, когда я бросала ему вызов в сети.

Я снова проверяю стяжки. Пластик впивается в запястья. Они уже ярко-красные. Тяну за лодыжки, но не получается.

Ладно, думай. Дыши. Наблюдай.

Я осматриваюсь: один выход, одно окно достаточно большое, чтобы через него можно было вылезти, но слишком узкое. Если я смогу допрыгать до кухни, то, возможно, найду нож и освобожусь. Гудение, которое я слышу, — это, скорее всего, генератор, а значит…

— Тебе идет неподвижность.

Мой пульс учащается так сильно, что я слышу стук в ушах.

Феникс выходит из коридора босиком, в закатанных до локтей рукавах, с идеально уложенными волосами, словно собирается снимать ролик о медитации. Вот только выглядит он ужасно. У него подбиты оба глаза, разбита губа, вся левая сторона лица в синяках от ударов, которые ему нанес Лаки.

Но сейчас он спокоен, его поза безупречна. Он не злится и не мстит. Не злорадствует. Просто уверен. Как восходящее солнце, как пунктуальная смерть.

Он одет не так, как раньше. Обычно на нём струящиеся, свободные льняные одежды. Но не сегодня. Сегодня на нём простая чёрная рубашка с длинным рукавом и синие джинсы, будто он собирается выйти из хижины и наколоть дров. Исчез гуру, которому тысячи поклоняются, словно Иисусу.

— Я надеялся, что мы усвоили урок в тот день, когда всё пошло прахом, — говорит он, обходя меня кругом и не сводя с меня взгляда. — Но потом, когда я просмотрел записи с камер и уловил лишь проблеск твоих волос, я осознал, что всё далеко не закончено. Уиллоу Вейл не так проста, как кажется, и она не сдается, — его голос мягкий, низкий, каждое слово пропитано чем-то безмятежным и холодным.

Я вздыхаю. Ненавижу, когда этот ублюдок начинает говорить. Правда, ненавижу.

— Если бы только не сработала сигнализация в машине. Ты бы уже был на дне озера Мид, а я бы занималась чем-нибудь повеселее.

— Ты думаешь, что твой сарказм и остроумие подкупают, — говорит он ровным тоном. — Это не так. Ты просто еще одна озлобленная женщина, которая отказывается исцеляться.

Я улыбаюсь уголком рта и смотрю на него.

— О, я уже поправилась. У меня свой особый метод лечения. На самом деле ты тоже участвуешь в процессе, Феникс. Чувствуешь себя особенным?

Феникс подходит ко мне вплотную. Он присаживается на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Каждое твое слово говорит о тебе больше, чем ты думаешь. Ты это осознаешь? — его голос звучит убийственно спокойно. А в глазах такая пустота, что у меня по спине бегут мурашки. Это настоящий Феникс. Не тот, которого видят камеры и толпа. Это его истинное лицо. То, которое видела Джулс. То, с которым сталкиваются все его жертвы. — Ты не так напугана, как должна. Говоришь о том, чтобы утопить меня в озере Мид, как гангстер из Голливудских фильмов. Ты разведывала обстановку у меня дома. Думала, что сможешь задушить меня полиэтиленовым пакетом. Видимо, Уиллоу Вейл не только гадает на Таро и доёбывается до целителей в интернете.

— Таро приносит мне доход, — говорю я, стараясь не злиться из-за того, что он назвал себя целителем. — Выносить мусор — мое самое любимое занятие.

Он изучает меня, и мне ненавистна мысль о том, что он читает меня как книгу. Я многое раскрываю, но сейчас пришло время выложить все карты на стол. Какой смысл сдерживаться, когда я привязана к стулу и единственный выход из этой ситуации — смерть одного из нас? Пути назад нет.

— Ты такая спокойная, — замечает он. — Почти профессионально. Ты ведь уже делала это раньше, да? Пыталась уничтожить мужчин, которые не давали тебе того, чего ты хотела? — он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тепло его дыхания. — Сколько их было, Уиллоу? Один? Два? Десять?

Я не свожу с него глаз.

— Думаешь, ты настолько особенный, чтобы стать моим первым?

Он тихо смеется, даже с придыханием или восторгом.

— Вот оно. Эгоизм. Маленькая искра, которая мешает таким женщинам, как ты, развиваться.

Он подходит ближе, так близко, что его губы почти касаются моего уха.

— Оглянись вокруг, Уиллоу. Присмотрись повнимательнее. Не думаю, что ты понимаешь, во что на самом деле ввязалась. И за это ты окажешься в пустыне за моей хижиной.

У меня кровь стынет в жилах. Эти слова отличаются от всех остальных, сказанных Фениксом. Они мрачнее. Холоднее. Более правдивые.

Я обвожу взглядом комнату, сканируя её. Просматривая.

Стены слишком чистые для деревенской хижины. Это первое, что бросается в глаза. Но детали, углы — они говорят о другом.

Под плинтусом, куда не доставала швабра, виднеется темное пятно. На входной двери я замечаю следы от когтей. На гипсокартоне напротив меня есть небольшая вмятина. И ещё я замечаю в углу на потолке несколько засохших капель чего-то темного.

В воздухе витает запах меди и лимона. Моно сколько угодно оттирать, но отбеливатель никогда не скроет правду.

Он хорош. Но не великолепен. От такого любителя чистоты, как я, не скроешь.

Это комната для убийств.

— Ох, ну вот, — говорит Феникс, когда до меня наконец доходит. — Она наконец-то поняла.

Блять.

Чёрт подери.

Феникс — еще больший монстр, чем я думала. Он не просто гуру-эгоист, который охотится на больных женщин и трахает их за закрытыми дверями, обещая, что это их исцелит.

Он убийца.

— Я долго вёл за собой заблудших, — говорит он, снова останавливаясь. Он направляется к кухне, но мой взгляд не следует за ним. Он устремляется к окну. Но там темно. Я не могу разглядеть истины, которые он закопал где-то в этой пустыне. — Некоторые попросту неизлечимы. Как бы я ни старался, некоторые не могут следовать тому, что я от них прошу, даже если это исцелило бы их. И тогда я отпускаю их.

У меня внутри всё переворачивается. Его слова звучат слишком ровно, слишком легко, словно мужчина рассуждает о сортировке мусора.

Я слышу, как он наливает воду в стакан на кухне. Это кажется непристойным: слишком буднично, слишком естественно.

— Ты могла бы стать одной из исцелённых. Но ты захотела сделать из меня злодея.

Я с трудом сглатываю.

— Ты сам сделал себя таким, совершенно самостоятельно.

Он возвращается в гостиную, неся в руке стакан. Жестом обводит комнату, словно выступает на конференции:

— Это место — для людей, которые отказываются исцеляться. Которые цепляются за болезнь, будто за почётный знак. Снаружи ты не похожа на женщину, которой нужно это место. Но оно есть внутри тебя. Иная болезнь. Иная гниль.

В его тоне нет ярости, и от этого становится ещё страшнее. Он в это верит. Для него каждый слог — непреложный факт.

— Возможно, ты думаешь, что всё это — месть, — продолжает он. — Возмездие за то, что ты со мной сделала. Но это не так. Речь идёт об исправлении. Ты напала на нечто божественное, и теперь я должен показать тебе, чего это стоит.

Я смотрю на него, сердце глухо колотится.

— Ты не божественный. Ты мошенник с удачным освещением.

Он улыбается — медленно, с жалостью. Снова подходит ко мне, понижая голос:

— Ты знаешь, каково это — когда сотни людей смотрят на тебя так, будто ты их спасение? Когда их боль проникает под кожу, пока ты не перестаёшь понимать, где заканчиваешься ты и начинаются они? — он останавливается в нескольких дюймах от меня, и его тон становится ядовитым. — Ты попыталась отобрать это у меня.

Его слова звучат как признание, и внезапно я понимаю, что дело не в власти, не в справедливости и даже не в выживании. Всё дело в эго. В унижении.

— Как ты посмела, — шепчет он, — думать, что можешь прикоснуться ко мне?

Он опрокидывает стакан с водой мне на голову. Я задыхаюсь от неожиданности, моргаю сквозь капли, стекающие в глаза. Пытаюсь смахнуть их, но руки по-прежнему привязаны к креслу.

— Ублюдок, — выдыхаю я, стараясь не захлебнуться водой, из-за которой волосы прилипают к голове.

— Это смирение, Уиллоу. Ты слишком долго жила без него.

Он отступает, поводит плечами, сосредотачивается, будто собирается выровнять свои чакры.

— Страх — это способ тела изгнать гордыню, — почти нежно произносит он. — Ты поблагодаришь меня, когда всё закончится.

А затем он включает маленький динамик. Оттуда доносится его же голос, мягко нашёптывающий аффирмации: «Ты в безопасности, ты становишься цельной, ты отдаёшься покою».

Это отвратительно. Саундтрек к убийству, завёрнутый в атмосферу спа-салона.

Феникс хватает подлокотники стула и разворачивает его лицом к кухне. Прежде чем я успеваю сообразить и толкнуть этого мерзавца головой, он отступает и возвращается на кухню. Открывает холодильник и достаёт продукты.

— Знаешь, что происходит, когда ты очищаешься от гордыни? — спрашивает он.

Я наблюдаю за его действиями. Он достаёт ингредиенты: капусту кейл, имбирь, клубнику. Но среди них есть какой-то порошок в бутылке без этикетки.

— Оказываешься одна в хижине, окружённая трупами? — рычу я.

Он ухмыляется — медленно, искренне, пугающе.

— Очищаешься.

Он поворачивается и выдвигает ящик позади себя. Металл звякает, кажется, он роется в столовых приборах. Когда он снова оборачивается, в руке у него нож, и он встречается со мной взглядом.

Мой пульс учащается.

Я не раз сталкивалась со смертью. Я знаю её ауру, её неминуемое пророчество. И потому впервые в жизни я с абсолютной уверенностью осознаю:

Мне отсюда не выбраться.

Но вместо того чтобы броситься на меня и вонзить клинок в грудь, он поворачивается к своим ингредиентам. Просто нарезает их, а затем скидывает всё в блендер. Ополаскивает нож в раковине, и моё сердце снова бешено колотится, когда он вновь оборачивается, по-прежнему держа нож наготове.

Но лезвие он прижимает к собственной руке.

Нож пронзает мясистую часть его левой ладони. Отвращение искажает моё лицо, пока я наблюдаю, как он подносит руку к блендеру и сжимает кулак. Кровь Феникса льётся на капусту кейл, имбирь и клубнику, окрашивая их в тёмно-красный цвет.

— Очищение, — произносит Феникс с маниакальной усмешкой. Он в последний раз стряхивает каплю крови над блендером, после чего моет руку и перевязывает её так, будто это сущая мелочь. Затем зачерпывает изрядную горсть того самого порошка без этикетки, добавляет немного воды, закрывает крышку и включает блендер.

Шум заполняет пространство, пока я наблюдаю, как его кровь на долю секунды вихрем кружится в прозрачной чаше блендера, прежде чем смешаться со всем остальным.

И в тот момент, когда блендер выключается, я понимаю, что сейчас будет.

Нет. О чёрт. Нет.

Феникс выливает всё из блендера в стакан и поднимает глаза — наши взгляды встречаются.

Чёрт побери. Не улыбайся. Только не улыбайся.

Он делает именно это.

— Ты заслуживаешь смерти, — говорю я, когда он подходит ко мне со стаканом. — Жаль, что я не оказалась быстрее, жаль, что не вытащила клинок и не устроила кровавую баню прямо там, на парковке. Жаль, что не выпотрошила тебя, не отрезала каждый палец на твоих руках и не скормила твои глаза стервятникам.

— Это всё болтовня, маленькая ведьма, — говорит он, одновременно рыча и усмехаясь. — Думаю, с нас обоих хватит слов. Примирись с тем дьяволом, которому поклоняешься. Успокойся, зная, что я продолжу исцелять мир.

— Пошёл нахуй! — кричу я, когда Феникс хватает меня за волосы и запрокидывает голову назад. Он вливает в мой рот немыслимое количество этой мерзкой смеси и тут же зажимает рот ладонью, чтобы я не смогла выплюнуть ему в лицо.

Вкус кислый. Что-то обжигающее, глаза мгновенно наполняются слезами. Я бросаюсь вперёд, пытаясь вырваться из стула, но оно тяжёлое и прочное. Мне удаётся лишь слегка приподняться. Сердце грохочет в ушах, угрожая разорвать барабанные перепонки. Я чувствую, как к горлу подступает тошнота, моё тело пытается отвергнуть яд — кровь Феникса. Но если меня вырвет, а его рука останется на моём рту, я точно захлебнусь.

— Прими это, — говорит Феникс, всё его тело дрожит, пока он держит руку у моего рта. Хватка настолько крепкая, что я не могу его укусить. — Хватит уже, Уиллоу. Пей, и пусть всё закончится.

Я не могу. Не могу. Если выпью, я умру. В этом я уверена. Феникс слишком труслив, чтобы запачкать руки и сделать это сам. Нет, он лучше подмешает яд в напиток и силой вольёт мне в глотку.

Феникс ставит остаток напитка на книжную полку рядом со мной, и вдруг зажимает мне нос. Воздух перекрыт. Моё тело мгновенно содрогается в панике. И прежде чем разум успевает взять верх, горло само раскрывается, и я глотаю.

— Вот так, — говорит Феникс, отпуская мой нос.

Всё моё тело восстаёт против этого. Он во мне. Этот человек, этот монстр, это токсичное подобие живого существа теперь внутри меня. Его кровь стекает по моему горлу, направляется к желудку, где моё тело её усвоит. Феникс, чёрт возьми, Марроу проник в меня изнутри.

Меня мутит. Я давлюсь. Напрягаю все мышцы живота, пытаясь изгнать его из своего тела.

Напиток обжигает, во рту привкус железа. Унижение — вот в чем суть. Деградация — его проповедь.

Я хватаю ртом воздух, инстинкт выживания слишком силён, чтобы защититься. В ту секунду, когда я открываю рот, чтобы вдохнуть необходимый кислород, он вливает в меня остаток своей смеси. Его рука снова зажимает мне рот и нос. А моё тело хочет только одного — выжить.

Я глотаю эту жгучую смесь.

Хотя и знаю, что теперь я, чёрт возьми, мертва.